Работа риелтора была требовательной, но в ней почти не было места физическому труду. А физический труд мог приносить удовлетворение. Бенни любил физический труд, любил растворяться в нём. Поэтому он так много занимался домашней работой, в которой не было необходимости. Когда он брался за уборку, то действовал лихорадочно, выкладывался целиком. Ему нравилось потеть, оттирая, натирая воском и полируя.

Вернувшись из хозяйственного магазина, он принёс не только электродрель с реверсом и набором насадок. Он купил ещё пару складных металлических козелков с тисковым зажимом, ручную циркулярную пилу и гвоздодёр.

Он переоделся в шорты, футболку и защитные наколенники. Не проверяя ни сообщения, ни электронную почту, ни голосовую почту — к чёрту их, — он с азартом набросился на ящик. Выкрутив двадцать шурупов, стоя на коленях, он сдвинул крышку с большого короба и дал ей с грохотом упасть на пол гаража.

Бенни уставился на серебристо-серый контейнер — возможно, из матовой нержавейки. Около восьми футов в длину, три с половиной — в ширину. Со всех сторон он был обложен сдвоенными плитами плотного пенопласта. Крышка не была вычурной — гладкая, без единой детали. И всё же форма напоминала гроб, и это наводило на мысль, что Талмидж Клеркенуэлл может быть куда более эксцентричным, чем показалось по видео.

На ощупь эта штука была холодной. Когда Бенни провёл ладонью по крышке, что-то вроде статического разряда подняло волоски на его руке и иголками кольнуло ладонь. Он резко отдёрнул руку.

Он выкрутил шурупы, которыми доски крепились к угловым и средним стойкам. Орудуя гвоздодёром и молотком, он разобрал короб, сложив пиломатериал в одну сторону, а плиты пенопласта — в другую.

Когда контейнер оказался на виду, выяснилось: у него нет ручек, за которые носильщики могли бы его нести. Крышка не состояла из двух секций, чтобы можно было оставить на виду только верхнюю половину покойника. Значит, это не гроб. С округлёнными торцами и выпуклой крышкой он мог быть работой поп-арт-скульптора: гигантская булочка для хот-дога, выполненная из стали.

Бенни медленно обошёл контейнер кругом, ища кнопку, прижимную защёлку, ползунок — любую штуку, которая могла бы его открыть. Ничего такого не было. Не нашёл он и замочной скважины; даже будь она, ключа у него всё равно не было.

Линия, отделявшая крышку от корпуса, была настолько тонкой, словно её прочертили карандашом: возможно, туда и вошло бы бритвенное лезвие, но уж точно не лопатка гвоздодёра.

Когда он в раздражении легонько стукнул молотком по крышке, звук оказался не сухим металлическим щелчком металла о металл, а разнёсся по гаражу весёлым карильоном серебряных рождественских колокольчиков, отражаясь от стен.

Бенни отпрянул.

— Книги, ага, щас.

Жутковатый, но не неприятный перезвон намекал: то, что выглядело как сталь, было чем-то другим — и он не мог назвать, чем именно.

Пока звон медленно затихал, превращаясь в тонкое позвякивание — такое могло бы сопровождать полёт стайки фей в диснеевском мультфильме, — с деревянной рукоятки слетел боёк молотка с шаровым бойком.

Бенни собирался закрепить доски от ящика на козелках и одну за другой распилить их циркуляркой на удобные куски. Вместо этого он вошёл в дом, закрыл дверь в гараж и запер её. Он стоял в прачечной, сжимая в руке рукоятку без бойка. Положил её на крышку сушильной машины. Посмотрел на свои руки. Согнул и разогнул пальцы. Они не отвалились. Он стоял с открытым ртом. Он не знал, что сказать. Да и некому здесь было это сказать.