Глава 25

Глава 25

Я отступила только на шаг. Этого оказалось достаточно, чтобы он вошел. Дамир закрыл за собой дверь, стряхнул с волос воду и на секунду просто замер посреди маленькой прихожей, будто сам давал мне возможность опомниться. Но опомниться было нечем. Дом вдруг стал слишком тесным для нас двоих. Влажный воздух, запах дождя, мое сбившееся дыхание, его присутствие — все перемешалось так густо, что я не понимала, куда деть руки.

— Ты не имел права приезжать, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда почему приехал?

Он посмотрел мне прямо в лицо.

— Потому что ты сбежала одна.

Мне хотелось ответить грубо. Оттолкнуть. Выгнать. Захлопнуть дверь уже после того, как он переступил порог, и доказать хотя бы самой себе, что я все еще могу держать оборону. Но я слишком устала. И, наверное, слишком долго ждала именно этого момента — когда он окажется напротив и больше не останется отговорок, суеты, чужих взглядов и необходимости притворяться.

— Пять минут, — сказала я хрипло. — Потом ты уезжаешь. Он кивнул.

— Хорошо.

Мы прошли на кухню. Я встала у стола, он — у окна. Между нами было метров пять, но напряжение натянулось так, будто я стояла вплотную. Я чувствовала каждый его вдох. Каждое движение плеч.

Дамир оглядел дом.

— Здесь тихо.

— Я поэтому и приехала.

— От меня?

— От всех.

Он медленно кивнул. Я не предложила ему чай. Не предложила сесть. Не сделала ни одного жеста гостеприимства, и он, кажется, это понял. Не обиделся. Просто оперся ладонями о подоконник и сказал:

— Спрашивай.

Я заморгала.

— Что?

— Ты же хочешь знать, почему я сказал, что не уходил от тебя по своей воле.

Все внутри меня сжалось. Вот оно. Та самая правда, о которой он твердил последние дни. Та, которой я боялась сильнее, чем его прикосновений. Потому что прикосновения могут сломать сейчас. А правда — переписать заново все, что болело годами.

— Говори, — сказала я.

Он провел ладонью по затылку. Впервые за все время, что я его видела после возвращения, Дамир выглядел не хищным и не уверенным. Живым. Настороженным. Почти уязвимым.

— В тот период, когда я пропал, у отца начались проблемы.

Я молчала. Слушала только потому, что уже не могла не слушать.

— Ты знала, что мы с ним всегда были… сложно связаны. Но тогда все дошло до точки. У него висели очень большие долги. И не только финансовые. Были люди, с которыми нельзя играть в недоговоренности. Я влез. Решал. Разгребал.

— И поэтому не мог позвонить? — спросила я тихо.

Он сжал челюсти.

— Мог. Но это была не единственная причина.

— Конечно.

— Мира…

— Нет, договаривай. Я хочу услышать полную версию. Раз уж ты решил вскрывать могилы.

Он опустил взгляд.

— Он знал о тебе.

У меня внутри похолодело.

— Кто? Твой отец?

— Да.

— И?

— И ему очень не нравилось, что я… завязан на тебя.

Я невесело усмехнулась.

— Как удобно. Семейная классика. Плохая девочка не подошла.

— Не в этом деле.

— А в чем?

Он поднял глаза.

— В том, что через тебя можно было давить на меня.

Тишина. Плохая, густая. Я не шевелилась. Не моргала. Потому что в этот момент память внезапно, как вспышкой, выбросила мне несколько старых, давно непонятых эпизодов: его резкие отмены встреч, внезапные просьбы не ездить одной, странную злость, когда я однажды выложила фото из кафе с геометкой, тот вечер, когда он почти насильно вытащил меня из клуба, а потом сорвался и орал, что я "вообще не понимаю, где нахожусь". Я тогда решила, что он просто ревнивый псих.

— Ты врешь, — сказала я. Но слишком слабо даже для самой себя.

— Нет.

— У тебя всегда был талант придумывать красивое объяснение после того, как уже сделал больно.

Он шагнул ближе.

— Мира, я исчез не потому, что хотел. Я тебя закрывал. От себя тоже.

— Замечательно вышло. Просто блестяще.

Мой голос сорвался. Ненависть и боль рванулись одновременно.

— Ты хоть понимаешь, что со мной было? Ты понимаешь, как я жила после этого? Как я ждала? Как унижалась перед молчанием? Я думала, ты выбрал другую жизнь. Другую женщину. Другой мир, в котором меня нет. А ты сейчас приходишь и говоришь: "Я тебя защищал"?

— Да, черт возьми! — Он тоже повысил голос. Впервые. — Потому что если бы я тогда тебя не убрал от себя, ты бы могла попасть под такой удар, после которого не встала бы.

У меня подогнулись ноги. Я схватилась за спинку стула. Потому что какая-то часть меня — самая трусливая, самая предательская — уже верила ему.

---