ГЛАВА 54

ГЛАВА 54

Первый сеанс у психолога прошел тяжелее, чем я ожидала. Детский и подростковый психолог, к которому нас направила Инна Сергеевна, оказалась женщиной лет сорока с мягким голосом и очень цепким взглядом. Ее звали Марина Олеговна.

Она сразу попросила сначала поговорить с Кирой отдельно. Я осталась в коридоре. Тридцать пять минут ожидания показались вечностью. Я сидела на сером диванчике, сжимая сумку, и пыталась не думать, что именно сейчас говорит моя дочь чужому человеку обо мне, об отце, о Светлане, о доме, о том, как развалилась ее жизнь.

Когда дверь наконец открылась, Кира вышла красная, усталая и какая-то подозрительно тихая.

- Теперь вы, Милена Андреевна, — сказала Марина Олеговна.

Я вошла в кабинет и села. Психолог не тянула.

- У вашей дочери сильный внутренний раскол, — произнесла она. — Но не из-за самого факта развода как такового. А из-за того, что ей долго предлагали две конкурирующие версии реальности.

Я похолодела.

- То есть?

- С одной стороны — семейная система, где есть мама, папа, порядок, привычная жизнь. С другой — новая система, которая подается как расширение семьи, а не как разрушение старой. Для подростка это крайне дестабилизирует, если взрослые не называют вещи своими именами.

- Я назвала, — тихо сказала я.

- Да. Но поздно, — мягко ответила Марина Олеговна. — До этого кто-то другой уже успел встроить в голову ребенку нарратив «все не так страшно, просто взрослые сложные».

Я закрыла глаза. Все те же слова, только профессиональнее. И от этого только страшнее.

- Она винит себя? — спросила я.

- Да. И вас тоже. И отца. И ту женщину. И снова себя. Это маятник. Он будет качаться.

- Что мне делать?

Марина Олеговна подалась чуть вперед.

- Не требовать от дочери определенности слишком быстро. Не делать ее свидетелем ваших боев. И, пожалуйста, не спрашивать после каждого контакта с отцом, что именно он сказал.

- Но мне нужно понимать, не давят ли на нее.

- Понимать — да. Допрашивать — нет. И еще один важный момент: у девочки очень сильный страх потерять любовь одного из родителей, если она проявит лояльность другому.

Я сглотнула.

- Я стараюсь этого не делать.

- Старайтесь еще сильнее. Потому что ваш муж, судя по услышанному, как раз может пользоваться этим страхом — не напрямую, а через намеки на разочарование и дистанцию.

Я почувствовала, как сжимаются пальцы на ремешке сумки.

- Он всегда так делал, — вырвалось у меня.

Марина Олеговна вскинула взгляд.

- С вами?

Я медленно кивнула. И впервые за все это время кто-то произнес вслух то, что я боялась даже самой себе оформить в слова:

- Тогда у вас не только кризис измены, Милена Андреевна. У вас история длительного психологического подчинения, которое сейчас стало видимым.

После этих слов я уже не могла сделать вид, что не понимаю, в чем жила. Если уже здесь всплыли деньги, значит, под водой лежит намного больше.