ГЛАВА 50

ГЛАВА 50

- Следи за выражениями, — произнес он негромко.

- А то что? — спросила я.

- А то этот разговор закончится быстрее, чем ты рассчитывала.

- Ты опять мне угрожаешь?

- Я тебя предупреждаю.

Я горько усмехнулась.

- У тебя удивительно удобный словарь. Все самые мерзкие вещи в нем называются мягко.

Слава устало провел ладонью по лицу.

- Чего ты хочешь, Мила? Не вообще. Конкретно сейчас.

Вопрос прозвучал так ровно, будто он не рушил мою жизнь, а проводил встречу по урегулированию спора. Именно поэтому я ответила так же холодно:

- Конкретно сейчас я хочу, чтобы ты перестал делать вид, будто у нас все еще переговоры между взрослыми цивилизованными людьми, которые не сошлись во взглядах. Ты мне изменял. Врал. Втянул в это нашу дочь. Полез в мою работу. Подключил юристов. И, похоже, годами оплачивал чужую женщину за моей спиной.

- «Оплачивал чужую женщину» — звучит дешево.

- А что, благороднее назвать это заботой?

- Это были расходы, связанные с моим сыном.

- Не лги хотя бы на этом этапе!

Слава резко поднялся. Я тоже замерла. В кабинете сразу стало теснее.

- Не повышай на меня голос.

- А ты не пытайся снова вдавить меня в пол своим тоном! — выкрикнула я, прежде чем успела сдержаться. — Ты не хозяин мне!

- Нет? — Он сделал шаг ко мне. — Тогда почему ты до сих пор приходишь сюда по первому зову?

Я почувствовала, как все внутри вспыхнуло. Даже не от ярости сначала. От чудовищной правоты вопроса. Потому что он снова бил туда, где у меня было меньше всего защиты: в мои остатки привязанности, привычки, долга, общего прошлого.

- Потому что это дом моей дочери, — выдохнула я. — И потому что я больше не позволю тебе решать здесь все одному.

- Наконец-то, — произнес он вдруг.

Я моргнула.

- Что?

- Наконец-то ты начала говорить как человек, а не как жертва.

У меня даже не сразу нашлось, что ответить. Он что… провоцировал меня все это время? Вытаскивал наружу? Проверял? Или просто наслаждался моментом, когда я перестала плакать и начала кусаться?

- Ты больной, — сказала я шепотом.

Слава слегка склонил голову.

- А ты слишком долго была удобной.

Меня бросило в жар.

- Для кого?

- Для всех. Для матери, которая тебя не любила. Для дочери, которой ты пыталась дать идеальное детство. Для коллег, которым ты вечно тащила на себе чужую ответственность. Для меня. Даже в собственном браке ты выбрала роль правильной, а не живой.

Слова ударили не так, как удары Светланы. Именно это было страшно. Потому что часть из них была правдой. И от того они ранили глубже.

- Даже если в этом есть правда, — медленно сказала я, — это не дает тебе права было делать то, что ты сделал.

- Я и не говорю, что дает. Я говорю, что ты не хочешь видеть причинно-следственные связи.

- А я говорю, что ты готов разложить на логику даже собственное моральное уродство.

Его взгляд стал тяжелым.

- Осторожнее, Мила.

- Нет. Теперь осторожнее будешь ты.

---