ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Я смотрела на цифры над дверью лифта и не могла заставить себя повернуться к дочери. Пятнадцатый, четырнадцатый, тринадцатый. Как будто от того, что этажи убывают, можно выиграть время и не отвечать на вопрос, который все равно рано или поздно должен был прозвучать.

- Мам.

Голос Киры дрогнул. Именно это заставило меня посмотреть на нее. Она больше не выглядела боевой, только испуганной. Совсем девочкой, у которой пол внезапно ушел из-под ног.

- Я не знаю, — ответила я честно.

- Но что-то случилось?

Я коротко кивнула.

- Да.

- Из-за тети Светы?

У меня дернулся уголок рта.

- Не называй ее так.

- Почему? — сразу насторожилась Кира.

Двери лифта открылись на первом этаже. Мы вышли в пустой холл, и только там я позволила себе остановиться.

- Потому что она мне не тетя и тебе не близкий человек, — сказала я. — И потому что между ней и папой есть вещи, из-за которых мне очень больно.

Кира побледнела.

- Какие вещи?

Вот и грань. Тонкая, страшная, невозвратная. Можно было соврать, сгладить, оттянуть, сказать, что взрослые поссорились, что все сложно, что потом. Но я вдруг поняла: это «потом» уже наступило. Потому что кто-то другой год имел доступ к моей дочери, а я все еще пыталась быть аккуратной, чтобы никого не ранить. Кроме себя.

- Папа мне изменил, — сказала я.

Кира уставилась на меня, будто не поняла слов.

- Что?

- У папы отношения со Светланой.

Она отступила на шаг.

- Нет.

- Да.

- Нет, — повторила она уже громче. — Нет, она же… она просто мама Антона.

Я медленно покачала головой. У дочери дрогнули губы.

- Ты врешь.

Это было больно. Но не неожиданно.

- Я бы очень хотела, чтобы это было неправдой.

Кира стиснула в пальцах куртку так, что побелели костяшки.

- Папа не мог.

- Мог.

- Нет! — выкрикнула она и тут же обхватила себя руками. — Он бы так не сделал.

Я подошла ближе, но не дотронулась.

- Я тоже так думала.

На глазах у Киры выступили слезы.

- Поэтому ты не хотела, чтобы я с ними виделась?

- Я не хотела, чтобы тебя ставили в центр того, что разрушает нашу семью.

- Но я уже… — она всхлипнула и зажала рот ладонью. — Я уже с ними общалась.

Впервые за эти сутки во мне поднялось не только горе, но и отчаянная нежность.

- Я знаю.

- И если это правда… значит… значит, я…

- Нет, — сразу перебила я. — Даже не думай. Ты ни в чем не виновата.

Кира расплакалась. Тихо, не как дети в истерике, а как подростки, которые уже понимают, что мир умеет ломаться по-настоящему. И пока мы стояли в холле, чужие люди входили в подъезд, выходили, кивали, придерживали дверь, а моя дочь впервые в жизни училась плакать не от пустяка, а от предательства.

---