Их офисы занимают четыре верхних этажа высотки — царство сияющего мрамора, отполированного красного дерева и потрясающих городских панорам, которые подтверждают власть тех, кто работает здесь.

Репутация Линдмана — репутация бойца. Он — и фирма, которая носит его имя первым из четырёх, — одинаково почитаемы и вызывают зависть не только у тех, кто работает на него и вместе с ним, но и у целых легионов юристов этой страны, которые делают закон тем, чем он стал, и, больше чем представители любой другой профессии, формируют будущее Америки. Он бесстрашно вставал против самых богатых корпораций и проламывал их, казалось бы, непроницаемые обороны. От имени женщины, пережившей сексуальное насилие, он подал в суд на человека с состоянием в сорок миллиардов долларов, на олигарха, которого считали неприкасаемым, — и добился мирового на четыреста миллионов. Он свалил сенатора и губернатора и, благодаря работе pro bono, возможно, внёс значительный вклад во внезапное падение президента.

Линдману шестьдесят восемь; он плотный, массивный мужчина — но по всему видно, что в форме. Когда секретарь провожает Кэти в ультрасовременный кабинет адвоката с его контрастной выставкой древних терракотовых фигур лошадей времён династий Сун и Тан, Линдман вскакивает из кресла, как двадцатилетний. Он обходит стол, быстро подходит к ней, берёт протянутую руку в обе свои и выражает сочувствие с такой грацией и рыцарственностью, какие позднейшие поколения почти утратили.

В этом огромном гнезде есть две зоны для приёма клиентов. В первой — два дивана и два кресла. Вторая куда меньше: четыре кресла у стены окон, которые открывают панораму — от пола до потолка — на более низкие здания мегаполиса и дальше, к далёкому морю.

Столкнувшись с таким видом, человек с тяжёлой акрофобией мог бы лечь ничком на пол, охваченный парализующей паникой. Адвокат проводит Кэти к креслам ближе всего к стеклянной стене; они садятся друг напротив друга.

Лицо у Линдмана широкое, нестандартно красивое; морщины на нём говорят скорее об опыте, чем о возрасте. Голубые глаза необычайно ясные. Прямота его взгляда даёт понять: каждое её слово для него важно, — и Кэти кажется, что перед ней искреннее сочувствие, а не навязанная жалость.

Он тщательно ознакомился с её испытанием, но хочет услышать всё от неё — подробно. Она выговаривается с большим чувством, чем собиралась, но без слёз.

Когда она заканчивает, он просит прощения за резкие вопросы, которые обязан задать. Что она хочет? Ей нужны деньги в качестве компенсации? Если деньги — то сколько?

— Мне нужна справедливость, — говорит она, — но мне её не дадут. Я хочу, чтобы виновных судили, но они выше закона. Значит, да: единственный способ причинить им боль — отнять у них то единственное, что для них действительно важно, — как можно больше их денег.

Он понимающе кивает. Поворачивает голову к виду за окнами. После задумчивой паузы говорит:

— Во время строительства этого здания погибли два отличных парня. Высотники, которые ходят по голому стальному каркасу небоскрёба, закручивают болты, варят, ставят распорки, — порода храбрая. Падение с тридцати или сорока этажей — это долгий полёт, несколько секунд, которые, должно быть, кажутся вечностью.

Он снова смотрит на Кэти.

— Вы понимаете, чем рискуете?

— Судебная тяжба обходится дорого. Я могу проиграть. Я это понимаю. Но им придётся вынести много дурной огласки, общественное презрение.

— Это очень влиятельные люди.

— После всего, что я потеряла, — что мне ещё терять?

Он склоняет голову.

— Вы знаете Эзопа? Басню под названием «Большие и маленькие рыбы»?

— Если и слышала когда-то, не помню.

Он смотрит на свои руки, сложенные на коленях.

— «Рыбак вытащил сеть, которую забросил в море. Сеть была полна самой разной рыбы. Множество маленьких рыбок начали проскакивать сквозь ячейки сети и уходить обратно в глубину. Большая Рыба возмутилась этой несправедливостью, но рыбак остался непреклонен. Всю Большую Рыбу поймали и втащили в лодку, а все маленькие рыбки спаслись».

Когда он снова встречается с ней взглядом, Кэти говорит:

— То есть вы думаете, мы сможем поймать этих людей… вытащить их наверх?

Он качает головой.

— Боюсь, смысл басни не в этом. Эзоп хотел сказать, что именно ничтожность маленьких рыбок и гарантирует им безопасность.

Он делает паузу, давая ей подумать.

— Если вы попытаетесь подать гражданский иск против этих людей, вы сделаете из себя Большую Рыбу.

Кэти выпрямляется в кресле.

— Пусть так. Я их не боюсь.

— Мой лучший совет — быть как можно меньшей рыбкой. Возьмите ваши накопления, наследство, выплаты по двум страховым полисам — и сделайте предложение за тот остров, который вы присматриваете.

Она не сказала ему ни слова ни о своих финансах, ни об острове, который рассматривала как убежище. И всё же он знает.

Опуская руки на подлокотники, он постукивает пальцами правой ладони — выражая нетерпение.

— Если вы найдёте юридическую фирму, настолько наивную, чтобы взяться за ваше дело, я ожидаю, что с вами случится смертельный несчастный случай ещё до того, как вы попадёте в зал суда, — возможно, даже до того, как вы успеете подать иск. Более того: я это гарантирую.

То, что Кэти принимала за сочувствие и доброту, оказывается самодовольным расчётом.

— Вы представляете их?

— Нет. Скажем так: они и я состоим в одном клубе. Они — мои. Вы — никогда.

Он встаёт из кресла, и она тоже.

— Вам кажется, что вы достигли дна. Поверьте мне: вам ещё очень далеко падать. Очень далеко. Вы даже представить не можете, что с вами может случиться при таком долгом падении.

Идеально подстриженный, отполированный мужчина лет тридцати с небольшим, в костюме за четыре тысячи долларов, с ровно половиной дюйма манжет, выглядывающих из-под рукавов пиджака, с золотым Rolex — золотой циферблат, вместо цифр золотые галочки — невозмутимый, как принц этого царства, провожает её к лифту и входит в кабину вместе с ней.

Пока лифт опускается, он говорит:

— Вы знаете басню «Тщеславный волк и лев»?

Какая бы ругань ни сорвалась у неё с языка, на него она не подействует — и лишь унизит её саму.

Он улыбается.

— Бродя у подножия горы на закате, Волк увидел свою собственную тень — увеличенную, сильно вытянутую. Он сказал: «С чего бы мне — такому огромному, почти в акр длиной — хоть каплю бояться Льва? Да меня должны провозгласить царём всех зверей». Пока он произносил эти гордые слова, Лев напал на него и убил.

Её сопровождающий делает паузу — лифт успевает пройти два этажа, — и затем говорит:

— Вы улавливаете смысл?

Кэти молчит.

— Слишком высоко о себе думая, грубо переоценивая свою силу и своё место в мире, Волк сам привёл себя к гибели. Не думайте о себе слишком высоко.

Он провожает её до второго подземного уровня парковки. Остаётся в кабине, пока она выходит.

Он говорит:

— Хорошего дня.