Туман поднимается к жару солнца не одним сплошным занавесом, а длинными, ватными, декоративными гирляндами искусственного снега, будто их сняли с сосен, словно те — рождественские ёлки, которые после праздников раздевают.

Пока дымка поднимается и чахнет, лес проясняется, пусть и становится лишь чуть светлее. Тени заостряются, будто их правили о шарфы тумана. Свет, просеянный сквозь переплетённые сучья стойких вечнозелёных, сквозь вот-вот распускающиеся ветви платанов и клёнов, размыто пробирается к лесной подстилке, раскрашивая всё не столько откровением, сколько тайной.

Главная тропа, по которой идёт Кэти, не прямая: она вьётся с юга на север, добавляя чуть меньше четверти мили к пути, который иначе занял бы полмили. Барвинок малый, жимолость, ленточная трава, снежная ожика, лапчатка, рано оправляющаяся после зимы, — остров предлагает богатейшее разнообразие растений, куда больше, чем она способна назвать, и подлесок густой.

То тут, то там в лес вторгаются скальные выходы, местами задрапированные миртом или японской лианой с пурпурными листьями. Дальше к северу, в более мелких водах архипелага, многие острова — осадочные, сложившиеся из ила, веками накапливавшегося; но её убежище рождено из хребта коренной породы, которая кое-где показывает наружу несколько своих позвонков.

По пути к северному концу Лестницы Иакова, обогнув выступ гладкого серого камня, она сталкивается с тремя взрослыми рыжими лисами, которые, похоже, бегут от какой-то угрозы. Завидев её, двое срываются с тропы и исчезают в подлеске.

Третья лиса, благодаря острым загнутым когтям, почти отвесно взлетает по высокому платану с прытью, едва ли уступающей беличьей, а её густой пушистый хвост тянется следом, как шерстяной шарф.

Раньше Кэти никогда не видела сразу больше одной лисы. Вместе они живут лишь во время спаривания и в первые месяцы жизни лисят. В остальное время каждая держится своей норы и охотится в одиночку. Она не знает, то ли остров кормит всего четырёх-пяти лис, то ли вдвое больше.

По тому, что хвост у лисы на дереве рыжее и с куда меньшим количеством чёрных крапинок, чем у остальных, Кэти узнаёт в ней самую смелую из местной популяции. Этот парень — и только он — охотится возле дома на полёвок и птиц. В нём живёт острое любопытство. Он никогда не исчезает при первом же её появлении, а остаётся и пристально наблюдает. Несколько раз он даже подходил к ней, приближаясь на десять футов. Она назвала его Майклом Дж. Фоксом — потому что в нём есть обаяние, похожее на обаяние актёра, которого она обожала в детстве, и ещё потому, что этот Майкл, похоже, обладает немалой долей храбрости — как и его человеческий тёзка.

Теперь Майкл Дж. наблюдает за ней с высоты платана. Он оглядывается назад по тропе, в ту сторону, откуда он и остальные лисы прибежали. Переведя внимание обратно на Кэти, он издаёт звук, в котором есть и тревога, и низкое шипение с рычанием от отвращения — а может, и предупреждение.

Прожив так долго почти без контакта с людьми, животные на Лестнице Иакова наверняка остро реагируют на внезапное появление двуногих гостей.

Уверенная, что судёнышко, мотор которого она слышала раньше, причалило у северного края её владений, а не прошло мимо, Кэти спешит навстречу тому столкновению, какое её ждёт.

В северо-восточном углу острова, в небольшой бухточке, лодку вытащили из воды на песок. Гоночная лодка с подвесным мотором. Мотор поднят и закреплён. Похоже, это одна из тех лодок, целая флотилия которых вчера вечером прочёсывала воду возле Рингрока.