Лазарет встретил меня запахом травяных отваров и горячего железа.

Я наклонился — теперь мне приходилось делать это у каждой двери, к этому ещё не привык — и шагнул внутрь. Большая комната протянулась через всю восточную часть сруба. Под потолком висели пучки трав, на дальней стене темнела стойка с инструментами. Вдоль стен стояло больше десяти лежанок, и на восьми из них сейчас лежали раненые жители. Михась и Тамара помогали лекарям — перевязывали бинты на бедре одного из бойцов в дальнем углу.

Воздух был плотный — смесь крови, пота, отвара и едкого травяного дыма, которым Ирма окуривала тяжёлых, чтобы не загнивали раны. Воистину — великая травница.

Я остановился у входа.

Бабка стояла у лежанки Стёпки. Она согнулась над ним с глиняной чашей в руках, и пар от чаши поднимался к её лицу. Рядом, на низком табурете, сидела Лина — девушка прижимала ладонь к бедру Стёпы. От неё расходился слабый зеленоватый свет — лисица Жизни Лины работала из ядра, посылая в рану парня тёплый исцеляющий поток. Развитие девушки в этом направлении и вправду стало гораздо сильнее.

Мирана стояла за спиной Лины, обхватив себя обеими руками. Лицо у неё было серое, осунувшееся.

Стёпа лежал с закрытыми глазами и ровно дышал.

— Внук пришёл, — сказала Ирма, не оборачиваясь.

Девушки подняли головы. Стёпа открыл глаза.

— Макс, — выдохнул парень.

Подошёл к лежанке. Лина подвинулась, освобождая место, и я опустился на корточки.

Копейщик смотрел на меня и криво улыбался.

— Вот так вот… Виола, представляешь. А теперь на всю жизнь хромым буду, сказали…

— Мне очень жаль, дружище. Что я могу сделать? — Конечно, я чувствовал вину. Противное, поганое чувство.

— Будешь должен, — Стёпка хмыкнул. — А ты вырос.

— Да, есть такое.

— Я не сразу тебя узнал. Голова ещё путается.

— Просто крупнее стал.

— Это хорошо. — Стёпа закрыл глаза снова. — Хочу тренироваться…

Я положил руку на его плечо. Парень был бледный, тонкий, с сухими губами — он потерял много крови, и сейчас его состояние лишь возвращалось в норму. Бедро было перевязано в три слоя, и через бинты не проступало ни одной свежей капли. Артерия закрылась.

— Ты как? — спросил тихо.

— Живой и хорошо, многим повезло меньше, — ответил Стёпа. — Болит, конечно. Лина с Мираной над мной вторые сутки сидят. Я и в туалет дойти не могу.

— Лежи и не думай об этом.

— Лежу.

Я повернул голову к Лине.

— Когда встанет, не знаете?

— Через сутки полностью излечу ранение, — ответила девушка. — Через пару дней можно будет ходить с костылём. Через неделю — уже самостоятельно. Лисица справляется. Ничего необратимого.

— Хорошо, спасибо, — кинул я и повернулся к Миране.

Та выглядела растерянной и погасшей — потеря питомца, угроза жизни Грани и Стёпы — всё это выбило её из колеи.

— Мирана.

Друид подняла на меня глаза.

— Как Грань?

— Восстанавливается в ядре, — ответила она тихо. — Всё срастается, но медленно. Выпущу не раньше, чем через две недели. А пока я просто… одна.

— Не одна, — сказал я. — С нами.

Мирана коротко кивнула, и в её глазах что-то блеснуло.

— Спасибо, Максим. Для меня это важно.

— Ты полноценная часть нашей деревни. Ни о чём не думай.

Лина протянула руку и положила её на запястье Мираны. Та опустила голову.

Я встал и прошёл вдоль комнаты к дальней стене.

У восточного угла, на отдельной лежанке у самого окна, лежал Григор. Отшельник был накрыт по самую шею, и из-под тёмного одеяла торчало только серое лицо с впалыми щеками. Он не приходил в сознание. Тем не менее, дыхание у него было ровное — три-четыре вдоха в минуту. Грудь еле поднималась.

Я чувствовал Звероловов через особенность Альфа-доминанта. Григор глухо горел изнутри — словно угли, прикрытые слоем пепла. Жив. И не просто жив! Он постепенно восстанавливался!

На полу свернулись две массивные туши.

Марэль и Горн.

Сейчас, через двое суток, медведи начали оживать.

Шкура самки уже подобралась — складок поубавилось, кости спрятались под мускулатуру. Горн дышал ровнее. Оба зверя спали глубоким исцеляющим сном, и мне показалось, что отшельник всё равно подкармливает их собственным резервом даже из бессознательного состояния.

Я постоял рядом с ним минуту, испытывая уважение. Григор был своеобразным. Но в том, как он тренировал себя, было что-то, чего я не встречал больше ни у кого.

Он выжил после применения пятого резерва. Снова выжил! Григор делал так уже не в первый раз. После той битвы с Мораном, после битвы на арене с Сайраком. Каждый раз он активировал сначала третий, потом четвертый и, наконец, пятый резерв. И каждый раз восстанавливался и возвращался к боевому состоянию.

Никто из Звероловов не мог активировать такую мощную магию.

Значит, отшельник тренировался.

Наращивал свою выносливость до того предела, который позволял ему пережить даже это. Воистину неубиваемый титан. В деревне жил человек, методики которого стоили целого учения. Я ему ничего не говорил по этому поводу — Григор не любил похвалу и не нуждался в чужой оценке — но мысленно даже завидовал ему.

Отличный староста. Тот, кто заложит фундамент нашей независимости в силе Звероловов.

Ирма уже копошилась с каким-то отваром. Она подняла на меня взгляд и махнула рукой, подзывая.

Я подошёл.

В этот момент из-за охапки чистой ветоши выглянул Тимка. Мальчишка увидел меня и втянулся обратно. Только макушка торчала.

— Иди-ка сюда, заяц, ишь ты, спрятался он, — буркнула Ирма.

Мальчишка нехотя выбрался к нам. Тонкий, угловатый, в потрёпанной куртке, он почему-то покраснел.

— Чего красный, как помидор? — спросил я.

— Не красный, — буркнул Тимка, краснея сильнее.

— Красный, — подтвердила Ирма. — Стесняется. Сам гуля убил, а как при дяде Максиме об этом говорить — стесняется.

— Бабушка!

— Что бабушка? Что бабушка-то? Какая я тебе бабушка? Ирма меня зови, сорванец какой, а! Сам герой, а прячется. Так не пойдёт! Макс, ты послушай. Когда орда уже через пролом ломилась, Тимка вон Михася спас. Какой-то гуль без половины брюха, конечно, но злой. Тащился прямо к Михасю сзади!

Я повернулся к Тимке. Парень смотрел в пол.

— И?

— И он ему кочерыжку-то и отбил, — продолжила Ирма.

— Я-то что, — пробормотал Тимка. — Просто повезло. С арбалета промахивался, а тут…

— Ой всё, не трынди, — отрезала Ирма.

Мальчишка совсем покраснел.

Я положил ладонь ему на плечо. Парень не пригнулся под ней, но плечи у него втянулись.

— Тимка.

— А?

— Ты молодец, что не бросил, не испугался и помог.

— Ну а как бросать-то. Наша ведь деревня, нам тут все нужны. Вы же… не выгоните меня? — Мальчишка поднял на меня лицо, и я увидел в его серых глазах проблески надежды.

— Нет, — я мотнул головой и улыбнулся. — Нас тогда Ирма со свету сживёт.

Парень шмыгнул носом.

— Я тебе чуть позже новый арбалет закажу. Взрослый. С деревянным ложем под твою руку, с двумя крюками и прицелом. Будет твой. Чтоб стрелял, а не колотушкой долбил.

Тимка раскрыл рот.

— Правда?

— Ага

— Дядя Максим, ты…

— Заработал, — сказал я просто.

Мальчик смотрел на меня с такой преданностью пса, что я отвернулся, чтобы не смущать его.

Ирма молча наблюдала за нами. Когда я снова повернулся к старухе, она кивнула — была довольна, но не собиралась это показывать.

— Ну ладно, заяц, — сказала Ирма Тимке. — Тащи ветошь, я тебя позвала её таскать, а не разговоры разговаривать.

— Сейчас!

Пока он отошёл, я сказал бабке:

— Хотел бы мать сюда привезти. Показать, как мы всё обустроим, когда восстановим. Думаю — пора их с Тимофеем звать.

Ирма посмотрела на меня. Раньше она была мне по плечо, а после моей эволюции и того меньше — еле доставала до груди. Но я всё равно чувствовал, как будто это она стояла выше меня.

— Зови, внук, — ровно сказала старуха. — Ольга к тебе сама давно хотела. Я ей буду рада.

— Скоро церемония в Драконьем Камне. Вот после неё и приедут.

— Хорошая мысль.

Я кивнул.

Ирма коротко мне улыбнулась — одной стороной губ, по-своему. Старуха протянула руку и неожиданно погладила меня по предплечью. Я почувствовал её сухую жилистую ладонь.

— Внук, — сказала она. — Я рада, что ты живой и прошёл через всё это.

— Хорошо, что ты у меня есть.

Ирма пожала плечами, делая вид, что не услышала, и отвернулась к Стёпиной лежанке.

— Эй, Макс, — тихо позвал меня копейщик.

— Да, дружище?

Он сглотнул, глядя в потолок. В его глазах больше не было деревенской простоты. Там застыло понимание того, как легко рвется человеческое мясо.

— Вот лежал тут и думал… — голос парня дрогнул, но тут же окреп. — Обычный человек в этом мире — просто корм.

Я молчал, понимая, к чему он клонит.

— Ты сказал, что должен мне, — Стёпа повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Сделай меня Мастером, Макс. Я больше не хочу быть просто стражником с палкой.

Я всмотрелся в его бледное лицо.

— Это другой путь. Назад дороги не будет.

— Я знаю.

— Хорошо, — я коротко кивнул. — Вставай на ноги. И мы начнем.

Он выдохнул, словно сбросил тяжелый камень, и моментально провалился в целебный сон.

Я медленно пошёл к выходу. Пора было возвращаться к Лане. В моих планах был ещё один разговор.

Но в избу зашёл, когда за окнами уже синело — пришлось решать слишком много вопросов.

Лана сидела на лавке, в круге тёплого света от Карца. На коленях у неё чья-то рубашка — она штопала длинный разрез на левом боку.

Вся моя стая сидела в этой избе. Они отдыхали и защищали мою семью — не потому что было от чего защищать, а потому что сами этого хотели.

Когда я вошёл, пантера подняла глаза и коротко улыбнулась.

— Большой человек с большими делами, — сказала она. — Ходишь весь день, всё не присядешь.

— Привыкаю к тому, что не нужно никого убивать.

— Сядь и отдохни.

Я снял сапоги у двери, прошёл к колыбели и заглянул внутрь.

Сын лежал на спине, укутанный в тёплое одеяло. Глаза Севера были открыты — он смотрел в потолок. В этом взгляде сквозила какая-то сосредоточенная серьёзность.

Под моими ногами лежали оба тигрёнка.

Я понимал, что слово «тигрята» уже не очень подходит. Огненный вырос с крупную охотничью собаку. Холка поднялась мне выше колена, лапы налились мощью, из-под верхней губы изогнутыми крючками выглядывали клыки.

Ветряной был чуть меньше — со среднюю собаку, может, с дворового пса. Полосы на боках уже отливали серебром. Уши стояли торчком, и одно из них поворачивалось во сне на каждый шорох в избе.

Маленькими они точно не были. И это было странно.

Я повернулся к Лане.

— А они подросли. Когда это так сильно?

— Подросли, — согласилась пантера. — Огненный вчера хромал на переднюю лапу — получил той ночью. Сегодня уже всё. Заживает у них быстро.

— Ветряного не задело?

— Он вообще целый. Только когда брат отлёживался, нервничал и ходил вокруг колыбели всю ночь. Север его звал — я видела. Но не голосом… Как-то иначе.

Я опустился на лавку рядом с Ланой.

Она дошила последний стежок, откусила нитку зубами и отложила работу на колени. Повернулась ко мне.

— Майра сбежала, — сказал я, глядя на пустую лавку у окна.

Пантера коротко и зло хмыкнула, не отрываясь от шитья.

— Сбежала.

— Не ожидал от неё. Она была хорошей разведчицей.

— Разведчицей — да. Но частью нашей деревни так и не стала, — Лана подняла на меня холодный взгляд. — У неё сокол погиб в разведке. Как только запахло настоящей кровью и стало понятно, что мы можем лечь здесь все, её инстинкт самосохранения перевесил.

Медленно кивнул.

— Слабое звено отвалилось само, — констатировал я. — И ладно. Забыли про неё.

— Согласна, — Лана положила рубаху на лавку и развернулась ко мне корпусом. Седая прядь сместилась, и эта белая полоса блеснула, как старое серебро.

— Максим, мы с тобой оба седые, — вдруг сказала она и прыснула. Это было абсолютно непохоже на неё, но девушка будто сбросила невероятное напряжение, которое копилось месяцами.

— Да уж, а мне и тридцати нет, — я улыбнулся и посмотрел на Севера. Сын уже повернул голову набок и теперь смотрел не в потолок, а на меня — внимательно и серьёзно, тем самым взглядом младенца, который для своих месяцев слишком сосредоточен.

— Север особенный, — вдруг тихо сказала пантера.

— Расскажи. Что ты увидела в ту ночь?

— Когда первый элитный гуль выломал ставни и спрыгнул в спальню, — начала она ровно, — я уже стояла перед колыбелью с мечом. А тигры синхронно заняли позицию, как тренированные бойцы. А ведь ими никто не управляет.

— Продолжай, — я кивнул, уже зная ответ.

— Сразу после того, как тигрята встали по бокам колыбели, я посмотрела на Севера. В его глазах прятался чёрный туман, Макс. Что за силы у нашего сына?

Я повернул голову.

— И ты это связала с гулем?

— Сразу. Потому что в эту самую секунду первый гуль на меня и прыгнул. А когда мы со вторым закончили, и я уже сидела на полу с разрезом во весь бок, я снова посмотрела на него. Ничего не было.

Я выдохнул.

— Он тебе помог, Лана.

— Что? — она опешила. — Как⁈

Я долго молчал.

В моей голове складывалась картина. Повернулся и посмотрел на колыбель ещё раз. Север по-прежнему смотрел на меня — не отрываясь и не моргая.

— Борис шёл за ним.

— Я знаю.

— Нет, ты не поняла. Он его учуял через стены избы. Понимаешь?

— К чему ты ведёшь?

Повернулся к девушке.

— Я думаю, что у Севера своя сила, которая гораздо шире, чем у обычного ребёнка Звероловов. Словно он сам по себе источник.

Лана опустила глаза.

— Я боялась тебе сказать раньше, — выдохнула она. — Но я видела, что он не такой, как другие. Просто чувствую.

Я кивнул.

— Мы справимся.

Теперь Север смотрел на мать. Тигры вдруг синхронно подняли головы, разом, словно почувствовали то же, что почувствовали мы с Ланой. Огненный коротко мяукнул, ветряной зевнул, обнажая клыки.

И я улыбнулся.

— Лана, — сказал я. — Я тебе хочу кое-что сказать.

— Что?

— Сегодня утром я стоял у южного пролома и звал к себе сотни стихийных зверей. Я мог приручить любого. Я их всех чувствовал через свою новую особенность. Каждого, понимаешь?

— Знаю. Я с крыльца смотрела.

— Это не всё. Я тогда подумал, что и тигрят смогу приручить, если надо. Привязать их к себе плотнее, чем сейчас.

Повернулся к Лане.

— У меня ничего не получилось.

Она подняла брови.

— Не поняла?

— Я не могу их приручить. У меня нет с ними связи. Они меня, может, и слушают как вожака стаи — но это всё. Понимаешь, о чём я?

— Не очень.

— Я вожак. От меня пахнет силой, я приношу еду. По всем законам природы они должны смотреть на меня, ловить мой взгляд, просить разрешения. А куда смотрят они?

Лана перевела взгляд. Огненный и Ветряной лежали мордами к колыбели. Они игнорировали меня. Их уши, их носы — всё было направлено только на младенца.

— Они не признают мой авторитет, потому что их иерархия уже выстроена, — жестко сказал я. — Я попробовал «коснуться» их, если так можно сказать. И наткнулся на глухую стену. Они уже заняты.

Лана часто-часто заморгала, потом перевела взгляд на колыбель.

— Заняты… Севером?

— Да! — я подался вперед. — Я не могу приручить тигрят, потому что наш сын уже это сделал. Младшие Альфы Огня и Ветра, Первородные хищники — они уже заключили пакт с младенцем. Я не знаю как, но они — его стая.

В избе стало очень тихо.

Лана медленно поднесла руку ко рту. На её лице отобразилась смесь страха, гордости и непонимания — мать узнала про своего ребёнка что-то, к чему была не готова.

— Максим, — выдохнула она. — Но он же даже обряд Зверолова не прошёл! Он же в восемнадцать лет!

— Я знаю.

— Он ходить ещё не начал!

— Да знаю я!

— Он даже слова первого не сказал!

— Лана… Мы были готовы к чему-то подобному.

— У него уже два стихийных зверя… Боже.

— Угу. Похоже на то.

Пантера опустила руку и очень долго смотрела на Севера.

Сын перевёл взгляд на меня и не отрывал глаз, словно понимал каждое наше слово. И вот тут, в неровном свете Карца, под охраной двух младших Альф, наш Север чуть заметно улыбнулся.

В этой улыбке не было младенческой бессмысленности. В его темнеющих глазах мелькнуло холодное узнавание. Так один высший хищник смотрит на другого, признавая силу, но не склоняя головы.

Огненный тигр глухо заурчал и опустил тяжелую голову на лапы. Ветряной свернулся плотнее у ножки колыбели. Они успокоились, потому что их маленький вожак дал им понять, что угрозы нет.

Лана коротко выдохнула и крепко обняла меня.

Синяя ночь за окнами становилась абсолютно чёрной.

Я смотрел на сына и понимал, что правила этого мира для него не писаны. Чтобы такое существо выжило и не сожгло этот мир дотла, ему потребуется даже не отец… Ему потребуется Император, который выстроит для него железные границы.

— Сам придумаешь им имена, сорванец, — тихо хмыкнул я и обнял Лану в ответ.