— Что происходит? Иви? Что случилось? — тонкий, писклявый голос Джесс раздаётся у меня за спиной, пока я бегу из столовой в сторону коридора, где всё ещё кричит Бёртон.

Джесс следует за мной, освещая путь одним из свечников. Знала же я, что нельзя оставлять Бёртона наедине с СиСи так надолго, но мне нужно было удостовериться. Я замечаю трещину на стене коридора, которой раньше не было. Дом понимает, насколько всё близко к развязке. Он наблюдает за нами, он теряет в меня веру и начинает рушиться.

Мои ноги словно налились свинцом, они замедляются именно тогда, когда мне нужно ускориться. Бёртон — единственный человек, который мне ещё дорог, и он совершенно точно единственный, кому по-настоящему дорога я. Мне требуется секунда, чтобы заметить его: он лежит на полу, наполовину забившись под приставной столик, на котором обитает бабуля-собака. Вокруг него лужа крови, а на его ноге захлопнулся старый, заржавевший капкан на медведя. От его полных агонии криков кажется, будто ногтями скребут по классной доске. Его боль ощущается как моя собственная. СиСи нигде не видно.

Я бросаюсь к нему не раздумывая, тяну за капкан, пытаясь разжать его металлические зубья, но он слишком тяжёлый и захлопнут намертво. Я так сосредоточена на том, чтобы вытащить его, пытаюсь опереться о мебель, зайти с разных сторон, что замечаю второй капкан слишком поздно. Один неверный шаг — и он с обжигающей болью впивается в мою лодыжку, лишая меня возможности двигаться.

Я поднимаю глаза и вижу Джесс и СиСи. Они стоят вместе, держась за руки, а на их лицах расползаются волчьи улыбки. Какая же я дура. Они всё знали, и они знали, что Бёртон — единственный способ добраться до меня. Разумеется, я попалась. Если бы я была Самсоном, Бёртон был бы моими волосами. Он — всё, что мне действительно дорого, всё, что у меня осталось. Они всё-таки знают, и они меня поймали.

— Джесс? — спрашиваю я. Я чувствую, как у меня в глазах покалывает от слёз, и боюсь, что это в основном от стыда. — Ты и она? Вы были заодно всё это время?

Джесс ничего не говорит, лишь смотрит с самодовольным и пренебрежительным превосходством. Она гордится тем, как предала меня, свою лучшую подругу. После всего, через что мы прошли вместе.

— Вы должны хотя бы помочь Бёртону! — кричу я им. — После всего, что он сделал для вас за вашу жизнь. Это не его вина.

Джесс вздыхает:

— Ну, это ложь. Вы двое работаете в связке, насколько я вижу.

Мне следовало догадаться, не стоило так быстро решать, будто я побеждаю. Я недооценила её.

— Когда вы поняли? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри зарождается поражение. Мне просто нужно знать, мне нужно знать, какая часть этого лета была фарсом.

Я подбросила шёлковый платок Эмбер от «Эрмес» в комнату Джесс сразу после её смерти, на случай если кто-то станет искать улики. Мне хотелось перевести подозрения с себя. Но она ни разу о нём не упомянула. Я решила, что она просто не заметила, ведь она вечно витает в облаках. Пожалуй, мне уже тогда стоило понять, а не списывать всё на её рассеянность, думая, будто она слишком глупа, чтобы осознать мои действия.

— О, очень давно, — подаёт голос СиСи.

Она обнимает Джесс за плечи. Ну конечно, они единое целое, работают вместе. Сейчас нет времени для ревности и чувства предательства, которые меня переполняют. Бёртон затихает у моих ног. Лужа крови, вытекающая из его ноги, разрастается. Меня даже не так сильно волнует собственная лодыжка, пульсирующая от боли и истекающая кровью в другом капкане, как волнует Бёртон.

— СиСи видела, как ты убила Эмбер, — произносит Джесс. — Если честно, против убийства Мадлен мы ничего не имели, но стоило тебе добраться до Хьюго, как мы поняли, что пора действовать. Мы отпустили Тима, потому что он был слишком сильно влюблён в тебя, и мы не могли гарантировать, что он нам поверит и не пойдёт к тебе разбираться. Мы надеялись, что он будет в безопасности, если уедет. Наверное, нам следовало догадаться, что ты никогда не отпустишь его просто так. Даже несмотря на то, что ты практически трахалась с ним сегодня днём на могиле своего парня.

— К слову, довольно мерзко, — вставляет свои пять копеек СиСи.

— Зачем? — спрашиваю я. — Зачем вы это делаете? Почему было просто не предъявить мне всё в лицо? Или не заявить в полицию?

— Дом, — улыбаясь, отвечает Джесс. — Мы всегда хотели этот дом. Нам здесь нравится.

— Из него выйдет чертовски крутое место для тусовок, тебе не кажется? Разумеется, как только мы избавимся от всего этого барахла Д'Олобелль, — добавляет СиСи.

— Я вообще без понятия, как ты умудрилась выкроить время на убийство Тима, — произносит Джесс. — Это было впечатляюще.

— Когда ты лучшая ученица школы, тебе волей-неволей приходится осваивать многозадачность, — пожимая плечами, отзываюсь я.

Если мне удастся затянуть этот разговор, я смогу найти выход. Я всё ещё могу победить. Бабушка Аллегра в итоге победила, одержу победу и я.

— Он был ходячим мертвецом с той самой секунды, как поцеловал тебя, — заявляет СиСи. — Мы с Джесс прекрасно видели, насколько вы были ослеплены друг другом. Все вокруг вечно считали, что Тим умен, несмотря ни на что. Похоже, на самом деле он был не таким уж и сообразительным.

Д'Олобелль — моё, это моя семья, моя кровь. Скоро СиСи и Джесс превратятся в очередную байку, которую я буду пересказывать своим внукам. Мне просто нужно верить в себя. Поодиночке они слабее, и я знаю, что всё ещё могу их разделить. В конце концов, есть одна вещь, о которой СиСи, бьюсь об заклад, даже не догадывается.

— Удивлена, что у тебя вообще нашлось время хоть что-то замечать, учитывая, как усердно ты трахалась с Хьюго, Джесс! — выкрикиваю я, и из-за боли от впившегося в лодыжку капкана мой голос звучит куда пронзительнее обычного.

СиСи выглядит потрясённой, застигнутой врасплох. Но у Джесс не находится даже капли приличия, чтобы изобразить стыд. Что она задумала? Почему она не впадает в панику?

— Не слушай её, СиСи! — вскрикивает она, широко распахнув глаза, полные мнимой невинности. — Я бы никогда так не поступила, ты же знаешь, что я бы не смогла.

Не проходит и секунды, как СиСи подтверждает, что верит ей, сильнее прижимая её к себе.

— Конечно нет, — отвечает СиСи, но я отчётливо улавливаю неуверенность в её голосе.

Появилась трещина. Пускай пока едва заметная, как волосок, но она есть. Мне нужно лишь посильнее вогнать в неё клин.

— Вы все лгали друг другу! Вы все лгали мне! — выпаливаю я. — Вы знали, что мать Тима на самом деле даже не умирала? Бьюсь об заклад, ты-то знала, верно, СиСи? Вы ведь с Тимом были так близки, не так ли?

— Что? Как это она не умирала? СиСи? — вздрагивает Джесс. — Ты знала? Зачем ты скрывала это от меня?

— Разумеется, я ничего не знала! С какой стати ему мне об этом рассказывать?

СиСи вне себя от возмущения, и я в полном восторге. Может, они сейчас переругаются. Вот оно. Я смогу найти способ выбраться отсюда, пока они грызутся между собой. Но их обеих заглушает оглушительный грохот, пошатнувший дом.

Трещина, бегущая по стене коридора, расходится шире, и со стен и потолка начинают падать куски штукатурки. Сперва они сыплются мелкой крошкой, похожей на перхоть, но затем становятся крупнее, напоминая хлопья снега или град.

— Послушайте, вы должны помочь мне выбраться отсюда! — кричу я, перекрывая треск лопающихся кирпичей и крошащегося раствора. — Это проклятие Котерии! Дом рушится!

— Проклятие нереально, — Джесс закатывает глаза. — Как и призраки!

— Оно реально! — ору я, пока Бёртон стонет рядом со мной. — Проклятие реально! Оно исполняется прямо сейчас! Вам нужно выпустить меня отсюда, чтобы я всё исправила, иначе мы все погибнем!

Ну, то есть они в любом случае погибнут, если выпустят меня. Но, по крайней мере, я останусь жива, да и Бёртон тоже, если я смогу ему помочь.

— Ну да, конечно, и Красная Шапочка вот-вот войдёт в эту дверь вместе с тремя поросятами, которые прячутся от дующего и сдувающего всё на своём пути волка, — ухмыляется СиСи.

Штукатурка продолжает сыпаться, трещины в доме расширяются с каждой секундой, а из самого фундамента доносится всё больше гула и грохота.

— Вы не можете просто бросить меня здесь! — плачу я, протягивая руку к Джесс. Но она лишь качает головой и отступает ещё дальше назад.

— Я думала, ты любишь меня! Я думала, ты моя лучшая подруга!

— Я любила тебя! Я была твоей «лучшей подругой»! Но ты всю жизнь пыталась нами помыкать, думая, будто мы ничего не заметим! — кричит мне в ответ Джесс. — Ты относилась к нам как к дуракам! Как будто мы ниже тебя!

— Тим любил тебя! — выкрикивает СиСи, пока грохот трещин усиливается. — И посмотри, до чего это его довело.

— А вот Хьюго не любил, верно?! — выпаливаю я, встречаясь взглядом с СиСи. — Потому что он мутил со всеми подряд, включая Джесс. Ты знаешь, что я права, СиСи. Не верь ей. В глубине души ты понимаешь, что мои слова — правда. Ты не можешь доверять Джесс, она лжёт тебе, а я — нет. Я пытаюсь открыть тебе глаза!

На секунду я замечаю в её глазах сомнение — точно проблеск надежды. Может, у меня получится освободиться. Может, я смогу всё исправить. Они не могут уйти. Если они уйдут, всё кончено. Я потеряю абсолютно всё.

— Послушай, нам нужно убираться отсюда и держаться от неё подальше, — говорит Джесс, обращаясь к СиСи и снова беря её за руку.

Джесс наклоняется к Бёртону и сдёргивает большую круглую связку ключей, которая была прикреплена к его брюкам с самого моего детства. Раньше я гадала, не рассыплется ли он в прах без этих ключей. Но оказалось, что его погубила вовсе не потеря ключей. Они вдвоём бегут прямо к двери и отпирают её, даже не оглядываясь.

— О, смотри-ка, ключ от ворот, — бросает Джесс, поворачиваясь к СиСи в открытых дверях.

— Что-то он не выглядит сломанным, — произносит СиСи.

Они наблюдают из дверного проёма, пока штукатурка сыплется всё сильнее, а от одной большой трещины расползаются новые, покрывая стены, точно паразиты. Возле столовой я вижу ветчинных кожеедов, которые полчищами выползают из дверей и лавиной несутся по полу. Д'Олобелль рушится, точь-в-точь как предсказывал бабушкин дневник. Если не внять проклятию, Д'Олобелль превратится в прах. Я не сделала того, что была должна. Мои друзья не должны были покинуть Д'Олобелль. К этому моменту им следовало быть мёртвыми. И теперь дом разваливается на куски. Трещина у входной двери расширяется, прямо как порез на моём портрете. В конце концов ломается абсолютно всё: дружба, мечты, жизни. Всё. Думаю, даже род Д'Олобелль.

— СиСи! — плачу я. — А как же «не навреди»? Каким врачом ты станешь, если уже кого-то убила? И ты ведь знаешь, что я права насчёт Джесс, она тебе изменяла! Она лжёт тебе!

— Избавь меня от этого, — отрезает СиСи, обнимая Джесс за плечи. — Мы прекрасно знаем, кто ты и что ты такое.

— Я выберусь отсюда и расскажу полиции, что вы натворили! Про трупы в мавзолее, про всех людей, которых вы прикончили! Я скажу им, что это всё ваших рук дело! — кричу я им вслед.

— Ну, вообще-то не расскажешь, — пожимает плечами СиСи. — Даже если ты выживешь, тебя притянут точно так же.

— Прощай, Иви, — произносит Джесс.

— Подождите! Вы же понимаете, что без меня не станет и дома? Он вам не достанется! — я указываю на стены. — Посмотрите на него. Он уже разваливается. Это проклятие рода Д'Олобелль. Если умру я, умрёт и дом.

Джесс и СиСи переглядываются, а затем снова смотрят на меня. Мне кажется, я их зацепила. Им ведь всё-таки нужен Д'Олобелль. Но тут они начинают смеяться.

— Дело вовсе не в проклятии. Проклятие — это очевидная выдумка, — заявляет Джесс. — Мы заложили в фундамент фейерверки, которые нашли в оружейной. Мы понимали, что нужно действовать с умом, чтобы ты не утянула нас за собой и не повесила на нас все совершённые тобой убийства. Они на таймере. Вот почему дом рушится. Те, что помельче, уже начали срабатывать. Крупные — завершат начатое.

— Этот дом, эта семейка — ходячий яд. Лучше избавиться от всего этого разом, — говорит СиСи, приобнимая Джесс и увлекая её к выходу. — Нам пора убираться, пока нас тоже погребло под обломками.

— Считай это очищением, — бросает Джесс через плечо. — Мы избавляемся от старого, взрываем его, чтобы камня на камне не осталось. А потом отстроим всё заново. В конце концов, у нас водятся на это деньги. А у тебя их никогда не было, верно?

Эти слова бьют меня как пощёчина, наносят сокрушительный финальный удар. Они действительно обо всём знали.

— Наконец-то мы сможем избавиться от этой отвратительной цветовой гаммы, — произносит СиСи, переступая через порог.

— Береги себя, Иви, — бросает Джесс, посылая мне воздушный поцелуй через плечо и беря СиСи за руку, после чего они вдвоём вприпрыжку выходят за дверь.

Я не могу пошевелиться. Моя лодыжка пострадала не так сильно, как нога бедного Бёртона. Мой капкан, должно быть, куда более тупой, но я всё равно не могу освободиться. Я чувствую, как меня охватывает паника, и вспоминаю слова из бабушкиного дневника. Пытаюсь сообразить, не поможет ли мне мудрость, которой она там поделилась. Выход должен быть. Моя история не может на этом закончиться, как не может прийти конец и роду Д'Олобелль.

Раздаётся грохот, и дом содрогается от подвала до самой крыши. Затем один за другим гремят новые взрывы. Трещина в коридоре превращается в провал, стены начинают рушиться. Люстры падают, давя полчища жуков. Из щелей между кирпичами вылетает саранча. Я тянусь к Бёртону, который сползает в мою сторону, волоча за собой капкан по каменному полу, и скрежет металла о камень отдаётся эхом, точно крик. Я знаю, что на столике над моей головой дожидается и наблюдает бабуля-собака. Я вскидываю руки, чтобы схватить её, но промахиваюсь, пока дом рушится вокруг нас, уничтожая столетия истории рода Д'Олобелль.

Золотая тяжесть статуи несётся прямо к моей голове, убивая меня на месте.