Вы, должно быть, думаете, что мне вовсе не обязательно было кого-то убивать. Вините в этом Хьюго. Наверное, внешне люди считают меня «хорошей», но что вообще значит это «хорошая»? Как по мне, весьма размытое понятие. Можно сделать что-то хорошее для одного человека, но этим самым знатно подгадить другому. Всё это сложно.

Видите ли, порой любовь к человеку подпитывает вас и заставляет вашу душу парить. Но если вы любите не того, это может вас уничтожить. С каждой утекающей минутой этой любви от вашей сути отщипывают по крошечному кусочку, пока в конечном счёте от того, кем вы когда-то были, не останется ни единого следа. Ваше сердце всё так же будет биться в груди, но оно превратится в бездушное эхо под рёбрами, затапливающее тело тьмой после каждого сокращения.

Когда любишь кого-то так сильно, как я любила (и люблю) Хьюго, хочется настолько изменить его душу, чтобы он никогда не смог по-настоящему тебя оставить. Ещё до того, как я увидела Хьюго и Джесс вместе, я знала, что потеряла его. Но я просто не могла его отпустить. Как не могла позволить ему и дальше обманывать моё ожесточающееся сердце, превращая меня в нечто настолько крошечное, что я едва существовала, высасывая мою силу. И я не могла оставаться пассивным наблюдателем, каким он считал меня все эти годы. Наш вид вместе породил гниль, которая расползлась по моему горлу, лёгким, костям и крови, пожирая меня без остатка. Каждый раз, когда мои зубы соприкасались, казалось, будто между ними насыпали песок, царапающий эмаль, а в голове не умолкал непрерывный пронзительный гул. Так что, понимаете, мне пришлось его убить. Теперь всё, что люди будут знать о Хьюго, — это лишь то, каким он был со мной. Он бы это возненавидел.

В конечном счёте всему виной любовь и проклятие Котерии. Потому что проклятие реально, и оно гласит: если ты не убьёшь свою Котерию в последнее лето перед совершеннолетием, Д'Олобелль прекратит своё существование. Я не могла стать той, кто разрушит Д'Олобелль. А то, что друзья предали меня, лишь облегчило задачу.

Впервые это выворачивающее желудок осознание того, что я нахожусь в одном шаге от абсолютной ничтожности для своих друзей, настигло меня в седьмом классе, в день, когда мы встретили Мадлен. Поэтому я нассала на свою собственную юбку для нетбола и сказала Джесс, что это сделала Мадлен. Мне не нужно было убивать её или Эмбер ради того, чтобы избежать проклятия — хотя, надо быть честной, обе они представляли проблему. Эмбер была даже хуже Мадлен: плела заговоры с моими друзьями, обдирала меня до нитки, пока притворялась моей подругой. Да и Мадлен должна была исчезнуть, особенно когда она посмотрела на меня за ужином и произнесла:

«Я знаю, что ты убила Эмбер Гоулетт».

Она имела в виду конкретно меня, она знала, что это сделала я. Я видела это по её лицу. Понятия не имею, откуда ей стало известно, но она знала. Я и предположить не могла, насколько поразительным окажется это зрелище — олений рог, пробивший глаз.

Вы, вероятно, считаете меня монстром. Но мои слёзы настоящие. Моё сердце ноет от предательства моей лучшей подруги Джесс; и Тима, которого, как мне кажется, я могла бы полюбить так же сильно, как любила Хьюго. Разумеется, как только оправилась бы от скорби. Впрочем, думаю, я уже почти справилась.

Надеюсь, я была последним, что видел Хьюго. Что он посмотрел на меня и понял, насколько я умна. Надеюсь, в свои последние секунды жизни он был полностью поглощён мной. Что он осознал: у его действий были последствия — а именно я. Надеюсь, он молился и мысленно умолял меня остановиться, точно так же как я умоляла его, когда он мне изменял. Некоторые говорят, что только Бог может прощать и только Бог может судить. Но это неправда.

Я не утверждаю, что я Бог. Я не эгоистка. Просто я здесь главная.

В общем, надеюсь, Хьюго покоится с миром. Должно быть, он изрядно вымотался после всей этой ебли.

Спасибо, что выслушали мой монолог. Я ведь говорила, что усердно над ним работала, не так ли? Теперь остались только я, Джесс и СиСи. По моему плану это должны были быть я, Джесс и Тим — СиСи должна была стать следующей жертвой, — но тут случилось это радио. И самая большая проблема с радио заключалась в том, что это сделала не я. Не я подстроила его падение. Радио и записки были единственным, к чему я не имею никакого отношения, и, как я уже говорила, Тим знал этот трюк и знал меня. Если кто и мог догадаться о моих делах, так это он.

Он уже сооружал эту полку раньше. Такая смерть слишком сильно напоминала бы то, что случилось с Эмбер, на которой Тим был жалко помешан, став своего рода благородным возмездием с её стороны. Наверное, это единственная причина, по которой он признался мне насчёт матери. Он думал, что вот-вот убьёт меня. Он был уверен, что после нашего свидания в мавзолее я пойду в ванну, я в этом не сомневаюсь. Но у него не вышло убить меня, а я не могла рисковать, оставляя его в живых.

Теперь нас осталось всего трое. Я, Джесс и СиСи, и я с удовольствием обеспечу им обеим их финал. Они были худшими.

Ой, надо же, я уже говорю о них в прошедшем времени. Что поделать, я всегда верила в силу визуализации.