Небеса разверзаются как раз в тот момент, когда Бёртон наливает последнюю «Палому». Дождь разбавляет напитки своей кислотой, пока мы мчимся к дверям гостиной. Джесс хватает меня за руку, мокрые пальцы скользят друг по другу, пока мы вместе бежим в дом. Мы пили весь день в честь Хьюго, изо всех сил стараясь вспомнить о нём хоть что-то хорошее и одновременно осознавая, как сильно каждого из нас он подставил в то или иное время. Во многих смыслах мы с Джесс сейчас близки как никогда.

Мы стоим, промокшие до нитки, посреди гостиной; смокинги и платья облепили тела от дождя, а с подолов капает прямо на старинную мебель с вековой историей. Бёртон уже разжёг камин — словно предвидел этот ливень и резкое похолодание, последовавшее сразу же, как только солнце скрылось за лесом. Джесс дрожит. Она сдёргивает с плеч промокший палантин и вешает его сушиться на каминную решётку перед самым огнём. У проигрывателя СиСи выбирает одну из старых джазовых пластинок папы, поднимает иглу и опускает чёрный винил на крутящийся диск. Раздаются первые переливы музыки, сливаясь с шумом дождя. Тяжёлые капли бьют по гравию снаружи, попадая в такт музыки.

На другом конце комнаты Тим сидит в одном из старых кресел, закинув левую лодыжку на правое колено, с бокалом виски в правой руке. Эта поза так и излучает уверенность. Иногда я задаюсь вопросом: неужели я единственный человек, который видит скрывающуюся за этим уязвимость? Я весь день едва заставляла себя смотреть в его сторону. Я снова отвожу взгляд, наблюдая, как Джесс проводит рукой по плечу СиСи, пока те возятся с настройками колонок проигрывателя, и устраиваюсь на кушетке.

— Я умираю с голоду, — говорит СиСи, явно оставшись довольной звуком. — Спущусь на кухню, узнаю насчёт ужина.

— Ты могла бы просто отправить нам какие-нибудь закуски на старом кухонном лифте, — предлагаю я, указывая на крошечную дверцу малого подъёмника в углу столовой, который установили ещё в 1880-х годах и который всегда так сильно завораживал Тима.

— О ДА!!! — восклицает Тим, хлопая в ладоши, и его глаза загораются. — Мы же не пользовались этой штукой всё лето!

— Я мигом! — СиСи радостно вылетает из комнаты.

Свет в гостиной мягкий, он собирается островками под тёплыми абажурами с бахромой и струится по сине-белым фарфоровым лампам на столиках из красного дерева, покрытых многолетними следами от чайных чашек и кофейных колец. Дождь смывает тучи, и сквозь их редеющие края начинает пробиваться оранжевый отблеск заходящего солнца. Я делаю глоток из своего бокала, покрытого снаружи застывшими каплями воды. В комнате никто не разговаривает, слышно лишь потрескивание дров в камине.

Кухонный лифт с грохотом и скрипом оживает. Я слышу шаги СиСи по каменной лестнице из кухни, а затем по полу прихожей — она бежит наперегонки со старым шумным подъёмником прямо к гостиной.

— Он здесь! — визжит Тим. Лифт с глухим стуком прибывает в тот самый миг, когда запыхавшаяся СиСи влетает в дверь.

Тим пытается рвануть створку лифта на себя, но у него не выходит поймать нужное движение.

— Дай я, — говорю я, подёргивая деревянные дверцы, пока они плавно не расходятся в стороны, открывая нашему взору зрелище, которое заставляет всех отпрянуть.

Внутри подъёмника, прямо рядом с закусками, которые СиСи раздобыла на кухне, лежит кусок плоти Хьюго. Ошибиться невозможно. На коже отчётливо видна та самая парная татуировка, которую Тим набил Хьюго и себе в прошлом году.

Раздаётся шуршащий звук: Джесс слишком сильно дёргает нить жемчуга на шее, та рвётся, и бусины со стуком разлетаются в разные стороны. Тим ахает, зеленеет и тут же падает в обморок прямо на кушетку, которую я только что освободила. Я бросаюсь к нему и принимаюсь обмахивать старым экземпляром справочника «Современные манеры от Дебретта», изо всех сил стараясь не смотреть на содержимое кухонного лифта.

— Что там?! — тяжело дыша, СиСи заглядывает через наше плечо и в ужасе отстраняется.

Нам требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Тим возвращается в сознание так же театрально, как и потерял его: едва открыв глаза, он тут же блюёт в ведёрко для шампанского.

— Этого там не было, когда я отправляла лифт наверх! — восклицает СиСи.

Тим недоверчиво прищуривается в их сторону:

— А как ещё оно там оказалось? Мы все слышали, как кухонный лифт поднимался ровно в то же время, пока ты бежала по лестнице. Ни у кого другого просто не хватило бы времени, чтобы туда нагадить.

— Что ты, блять, такое несёшь?! — СиСи выглядит взбешённой.

— Ровно то, что сказал, — Тим садится, игнорируя мои попытки обмахивать его. — Ты была единственной, кто загружал этот лифт.

Я чувствую, что должна вмешаться, но мой желудок всё ещё выворачивает наизнанку.

— По-твоему, я припрятала кусок кожи Хьюго и просто выжидала момент, чтобы подкинуть его в кухонный лифт и всех вас закошмарить? — СиСи начинает повышать голос. — С какой стати мне это делать?!

Я краем глаза вижу, как Джесс тянется рукой внутрь малого подъёмника, но я слишком напугана перепалкой СиСи и Тима, чтобы отвести от них взгляд.

— Без понятия, — отрезает Тим. — Но раз уж мы решили, что за всем предыдущим дерьмом стоял Хьюго, то почему это произошло сейчас? И что это, блять, вообще значит?!

Я собираюсь подать голос, но СиСи меня перебивает.

— Что, теперь ты думаешь, будто я и за всё остальное в ответе?! — кричат они.

— На воре и шапка горит! — орёт в ответ Тим. — Погоди-ка, а не ты ли случайно нашла чертежи оленьей головы?

СиСи молча и свирепо буравит его взглядом, пытаясь взять себя в руки.

— Знаешь, что… Я думаю, нам с Джесс пора убираться отсюда.

Джесс резко оборачивается на то, что застало её врасплох.

Тим встаёт с дивана и надвигается на СиСи:

— Уехать? Как удобно! Свалить как раз в тот момент, когда на тебя пало подозрение!

— Или уехать как раз тогда, когда начинается новое дерьмо, чтобы самой в нём не увязнуть! Очевидно же, что тот, кто это сделал, хочет перевести стрелки на меня. Но это была не я. А ты слишком туп, раз с потрохами заглатываешь их наживку! — кричит СиСи. — Я уезжаю не потому, что пытаюсь уйти от подозрений. Я уезжаю, чтобы спасти свою шкуру в буквальном смысле! — Они жестом указывают на открытую дверцу лифта.

— О господи, так это ты, да? Я только что сомневался в своём лучшем друге и обвинил его в куче вещей, которые натворила ты?! — Тим обхватывает голову руками.

— Да ты сомневался в своём «лучшем друге» задолго до его смерти! Ты ненавидел его за то, как он поступал с Иви, потому что сам её любил! Тоже мне, «лучший друг». Если здесь кого и стоит подозревать, так это тебя!

Я уставилась на пятна чёрной плесени на потолке гостиной, на то, как соединяются их споры. Если прищуриться, они почти складываются в злобную гримасу. На секунду мне кажется, что это лицо Мадлен, пока чёрные точки снова не расплываются в сплошное мутное пятно. Я так устала.

— Я?! — ревёт Тим. — ПОЧЕМУ Я?!

— Джесс, нам нужно уезжать! — настаивает СиСи. — В этом доме творится какой-то пиздец, нам пора убираться. Если мы останемся, то все закончим как Хьюго! — Она хватает снимок старой Котерии у камышей с огромной дохлой рыбой. — Мёртвая плоть! Видите? — Она тычет пальцем то в картину, то в кухонный лифт. — Мёртвая плоть! Проклятие Котерии реально!

— Чушь собачья! — кричит Тим. — Интересно получается. Ты была слишком «разумной», чтобы верить в призраков, но едва на тебя пало подозрение, ты сразу во всё уверовала — просто потому, что теперь пальцем тычут в тебя!

— СЛИШКОМ много совпадений! — парирует СиСи, а затем немного сбавляет тон. — Послушай, я не знаю, заметил ты или нет, но сообщения прекратились после Мадлен. Инциденты продолжаются, а сообщений больше нет. Тим, я говорю это ради твоего, и ради нашего блага. Н нужно уехать.

— Но ведь это всё делал Хьюго, — подаю голос я. Мой голос звучит далеко не так громко, как у Тима или СиСи. — Джесс? Ты ведь не хочешь уезжать, правда?

— Конечно, нет! — заявляет Джесс, к большому раздражению СиСи. — Прости, СиСи, очевидно, что я не считаю тебя виновной! Но я также не хочу бросать Иви одну! Не тогда, когда мы ей нужны, ей нужны её друзья!

Тим вскидывает руки к небу:

— Ну наконец-то она проявила характер!

СиСи с грохотом ставит свой бокал на подставку на крышке рояля.

— Вы все просто невыносимы! Я пытаюсь спасти ваши жизни!

— Если ты уедешь прямо сейчас, то надеюсь, твоя жизнь будет долгой и счастливой, потому что больше ты обо мне не услышишь, раз уж ты нас бросаешь, — отрезает Тим.

— Меня это устраивает, — бросает СиСи и поворачивается к Джесс. — Поехали со мной, Джесс, мы могли бы так здорово провести время, записаться в класс живописи в Италии. Тебе это пошло бы на пользу!

— Я не понимаю, что происходит, зачем вообще кому-то уезжать? — плачу я. — Тебе не нужно ехать в Италию, чтобы рисовать, Джесс. Ты можешь рисовать здесь.

СиСи издаёт короткий смешок, который кажется мне обидным и совершенно излишним.

— Я остаюсь, — заявляет Джесс, вызывая у СиСи приступ ярости. — Иви нуждается во мне. Я не могу оставить её в таком состоянии. Никогда этого не делала и не сделаю. Мы лучшие подруги.

Я знаю, что она смотрит на меня, но мир крутится слишком быстро, чтобы я успела хоть как-то отреагировать.

— Я не могу уехать без тебя! Но я говорю тебе, что нам нужно убираться! — СиСи хватает её за руку, умоляя.

— Пожалуйста, — просит Джесс. — Просто останься ещё на пару дней, СиСи? Всё будет хорошо, вот увидишь.

— Да ты хотя бы подумай над моими словами! — умоляет СиСи. — Ничто из этого не является несчастным случаем.

— Когда этот лифт поднялся, мы все были прямо здесь. Мы видели друг друга, — настаивает Тим. — Единственной, кого тут не было, была ты, и сейчас только ты пытаешься свалить, списывая всё на какое-то потустороннее проклятие.

— Я лучшая подруга Иви, — повторяет Джесс. — Я защищаю её, всегда защищала и буду защищать.

— Аргх! Да мы здесь, блять, как подстреленные утки!!!

СиСи в ярости вылетает из комнаты.

Я жду, что Джесс бросится за ней, но вместо этого она просто молча сидит в кресле у рояля, потягивая свой напиток. Бокал, оставленный СиСи на крышке инструмента, исходит конденсатом, оставляя капли прямо на дереве, поэтому я поднимаю его. Но из-за влаги он намертво прилип к подставке. Когда я всё же отлепляю её, то замечаю под стеклом ещё один круглый клочок бумаги — точно такой же, как в моей пудренице.

«Я знаю тебя х»

Поместье Д'Олобелль, 13 июля 1965 года

Без Руфуса я уже не знаю, кому могу верить. Понимаешь, я начала видеть своих друзей в новом свете, начала замечать их маленькие секреты и предательства. Мне интересно, действительно ли хоть кто-то из этих людей дорожил мной, или всё это было лишь иллюзией, и теперь, когда его нет, правда начинает рваться наружу, на поверхность. В воздухе разлито постоянное беспокойство — даже ночью, даже когда ветерок гуляет по тёмным коридорам, даже когда я слышу, как мои предки смеются из рыцарских доспехов и урн с прахом. Тревога преследует меня и днём, и ночью. Я чувствую, как катастрофа набирает силу, и она задушит каждого, кто остался в её тисках.