Я не знаю, когда успела наступить ночь. Этот день одновременно пронёсся перед глазами сплошным размытым пятном и казался бесконечным. Я понятия не имею, сколько уже сижу в гостиной, в этом кресле, уставившись в стену. Возможно, Тим усадил меня сюда, пока Бёртон наводил порядок снаружи, но с тех пор, должно быть, прошли часы. Вокруг меня ходили люди, но я не шевелилась. Интересно, остались ли там, на улице, в темноте, частички Хьюго, застрявшие в траве? Может, он теперь навсегда станет частью газонов Д'Олобелль, и его кровь послужит удобрением для почвы.

За роялем застыла СиСи в чёрном коктейльном платье с пайетками, склонив голову над клавишами. Она резко расправляет плечи, а затем с силой опускает пальцы на инструмент, обрушивая на комнату первые, полные тревоги аккорды Пятой симфонии Бетховена.

— Может, не надо? — бормочет Тим. — Тут и так атмосфера довольно апокалиптическая.

Джесс одаривает его тяжёлым взглядом из своего угла — она свернулась калачиком в старом дедушкином кресле рядом с роялем, крепко прижав колени к груди, её лицо покраснело и опухло от слёз. Она была настолько поглощена собственным горем, словно вообще не замечала моего. Она продолжает свирепо смотреть на Тима.

— Что? Я просто констатирую факт, — Тим делает глоток виски, закинув ногу в брюках-чинос на колено. — Не думаю, что Хьюго так же убивался бы по кому-то из нас, будь он жив.

СиСи прекращает играть, с яростным грохотом захлопывая крышку рояля.

— Хьюго много чего сделал бы из того, на что я никогда не пойду, — огрызается она.

В комнату входит Бёртон.

— Ужин подан в столовой, мадемуазель Иви.

— Спасибо, Бёртон, — отвечаю я. — Думаю, теперь уже «мадам Иви». Я чувствую себя вдовой.

Джесс дуется:

— Я не голодна.

— Да никто, блять, не голоден! — срывается Тим. — Но мы должны хотя бы попытаться вести себя как обычно.

— Не ори на неё! — кричит СиСи.

— Прости, но она ведёт себя так, будто сама мечтает, чтобы нас поймали! — парирует Тим. — Выкладывать сегодня днём в «Инстаграм» эти блядские цитаты страдающей девчонки, как какая-то дурочка. У нас вообще-то должно быть лучшее лето в жизни. Так сделайте, блять, вид, что это так, иначе вы нас всех утопите!

Сейчас он говорит точь-в-точь как Хьюго. Но затем я вглядываюсь в его лицо. Хьюго никогда не показывал страха или печали.

— Господи, перестаньте ругаться, — произношу я, плавно двигаясь к двери и едва ощущая, как ноги касаются пола. — Хьюго хотел нас рассорить. Теперь его нет, и мы обязаны держаться вместе.

Никто не садится во главе стола, хотя смерть Хьюго каким-то образом заставила гибель Мадлен казаться менее масштабной. И всё же садиться на то самое место, где её пронзило насквозь, до сих пор жутко. Я благодарна Тиму за то, что он занял стул Хьюго рядом со мной, так я хотя бы не чувствую себя одинокой. Пустота там, где раньше был Хьюго, никуда не делась, но Тим служит пластырем.

Бёртон раскладывает еду по нашим тарелкам с монотонным шлепаньем. Этот звук до боли напоминает тот, с каким ошмётки Хьюго падали на газон. Тим наливает в мой бокал портвейн — любимый напиток бабули, — и я глушу его одним глотком, как стопку, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Мой судорожный глоток нарушает это наполненное шлепаньем безмолвие.

— Это неправильно, что мы просто живём дальше, — шёпотом роняет Джесс.

— Я понимаю, — отзывается СиСи, — но ты же знаешь, почему мы вынуждены так поступать?

— Это просто кажется таким… жестоким, — Джесс всхлипывает и залпом выпивает бокал красного вина. — Разве мы не должны хоть что-то сделать?

— Что именно? Устроить ему что-то вроде поминок, ты имеешь в виду? — фыркает Тим.

— Это могло бы быть красиво, — настаивает Джесс.

— Он не заслуживает красоты, — слова ложатся на мой язык точно кислота. — Изнутри он был уродливым человеком.

К нам приближается Бёртон.

— Соус? — спрашивает он, приподнимая соусник.

Каждый из нас молча качает головой, не желая даже смотреть в его сторону. Джесс от одного его вида слегка зеленеет.

— Церемония могла бы помочь нам пережить его смерть, — спустя какое-то время делает новую попытку Джесс.

— Пожалуй, нам стоит обдумать это, — неожиданно соглашается СиСи.

Тим задумывается.

— Когда умерла моя мама, похороны стали для меня своего рода финальной точкой. И это может дать тебе шанс выплеснуть свои чувства, Иви.

Я удивлена такой перемене в их настроении, особенно со стороны Тима, хотя удивляться не стоит. В глубине души он всегда был чувствительным. И он прав. Возможно, это принесёт хоть какое-то облегчение? Хоть что-то, на чём мы все сможем сосредоточиться.

— Мы можем устроить всё через несколько дней? — спрашиваю я. — Где-нибудь у камышей, подальше от дома.

— Я займусь украшениями, — вызывается Джесс.

— А после этого, я считаю, нам нужно уехать, — заявляет СиСи. — Здесь произошло слишком много «несчастных случаев», и мне это место просто не кажется… безопасным.

— Хьюго больше нет. Мы можем провести остаток лета вместе, — говорю я, чувствуя, как подступает тревога. — Мы нужны друг другу.

— А что, если это был не он? — допытывается СиСи. — С чего вдруг газонокосилка переехала его, если за рулём никого не было?

— Она была старой, тормоза отказали, она потеряла управление и влетела в него, — говорит Тим. — Никто ничего не мог сделать. И что, по-твоему, делать Иви, если вы уедете? Это её дом. И если на то пошло, куда вы вообще планируете податься? Ты, смотрю, уже всё продумала.

— Но вдруг это не было случайностью? — упорствует СиСи. Джесс медленно встаёт и направляется к комоду. — Мы с Джесс подумывали рвануть в Италию на остаток лета. Куда-нибудь в Рим или в Тоскану.

— То есть вы собираетесь просто бросить нас с Иви здесь, среди изувеченных трупов и этого блядского оленя, а сами упорхнёте жрать пасту? — цедит Тим.

Я чувствую облегчение от того, что Тим, по крайней мере, не собирается меня оставлять. Но я не могу поверить, что СиСи и Джесс способны так поступить.

— Может, нам стоит ещё немного подумать над этим, — робко подаёт голос Джесс.

— Мы видели, как он умер, — отрезает Тим. — Мы все созерцали это собственными глазами.

— Здесь творится что-то странное, — упрямо стоит на своём СиСи.

— Ребята, а кто-нибудь раньше замечал эту картину? — Джесс разворачивает к нам чёрно-белый снимок в толстой чёрной рамке, который она только что взяла с комода. — По-моему, это парень из Котерии твоей бабушки, Иви. Он сидит на газонокосилке.

— Никогда её не видел, — бросает Тим.

— Обычно её здесь нет, — медленно произношу я и наклоняюсь вперёд, пытаясь получше её разглядеть.

— А кто-нибудь вообще замечал, что каждый раз, когда происходит несчастный случай, поблизости обязательно оказывается какая-то картина, связанная с Котерией? — спрашивает Джесс. — Может, они пытаются нам что-то сказать. Что там за штука с проклятием Котерии, которую мы откопали несколько дней назад? Вдруг оно настоящее?

Мы все уставились на Джесс. Она права. Я ведь даже видела имя бабули, выцарапанное на вешалке для дичи.

— А если мы уедем, что тогда? — спрашивает Тим, готовый и дальше продолжать борьбу. — Они за нами увяжутся? Или подставят нас, указав на тела Мадлен и Хьюго в мавзолее? Как по мне, если за нами кто-то охотится, нам нужно оставаться здесь и держать эту блядскую ситуацию под контролем, пока мы не выясним, кто это, и не убедимся, что они больше не смогут нам подгадить. Вы так не думаете?

— Мы не можем уехать, — шепчет Джесс, её голос звучит мрачно, пока она неотрывно смотрит в свой телефон. — Гляньте.

Появился пост от окружения Мадлен. Они не могут выяснить, в каком именно рехабе она находится. Они подозревают, что её нет ни в одном. Они напуганы тем, что никто не знает, где она.

— Вот и всё, значит, мы должны оставаться здесь, — подтверждает Тим. — Если мы уедем, это может привлечь к нам лишнее внимание или покажется, будто нам есть что скрывать. Мы обязаны провести самое обычное лето в Д'Олобелль.

Я уже собираюсь согласиться, как вдруг Джесс начинает визжать. Я перевожу взгляд на неё: глаза у неё буквально вылезают из орбит, а из горла от какого-то ужаса непрерывной тонкой нитью тянется истошный высокочастотный звук. Я прослеживаю за направлением её взгляда и смотрю на её тарелку, где не меньше тридцати тараканов ползают друг по другу, давясь в попытках выбраться за пределы её ужина.

Медленно я опускаю глаза на собственную тарелку, хотя заранее знаю, что там обнаружу. Целое полчище тараканов выползает из сердцевины артишока в самом центре моей порции — ровно то же самое происходит и у всех остальных. Они кишат по всему столу, пульсируя и копошась сплошной массой.

Все как один резко отодвигают стулья от стола. Я же остаюсь сидеть на месте, заворожённая проклятием Котерии. Я думаю об останках Хьюго, которые всё ещё лежат там, снаружи, смешавшись с землёй — кусочках, превратившихся в такой фарш, что их невозможно было собрать. Теперь это пища для насекомых, лисиц, ночной темноты… и, быть может, для этих тараканов тоже.