Утреннее солнце освещает стены столовой, пока я топчусь на пороге, баюкая свой забинтованный палец. Пятна света танцуют бок о бок с тенями от ветвей деревьев за окном. Разрез на моем портрете теперь стал таким широким, что кажется, будто моё лицо распахнулось настежь.

Прошлой ночью в этой комнате разверзся настоящий ад, а сегодня утром солнце струится сквозь хрустальные оконные стёкла на свежую, безупречно чистую скатерть. Там, где ещё недавно проливался поток крови и ошмётков, о происхождении которых у меня нет ни малейшего желания долго размышлять, сегодня утром красуются фигурно нарезанные фрукты, рожицы из бекона и яиц на серебряных подогреваемых подносах и аппетитные на вид шоколадные булочки. Голова оленя вернулась на своё законное место на стене, и в её глазах нет ни следа убийственного умысла. Дикий зверь, полностью отмытый после того, как растерзал свою добычу.

— Ты уже встала, — раздаётся из-за моей спины голос Хьюго, и его рука ложится на полоску голой кожи между моей футболкой и шортами. После вчерашнего это воспринимается дико, заставляя меня думать, будто наш разговор мне приснился: вся эта дистанция, весь этот холод. Но, несмотря на растерянность, ощутить его кожу на своей — настоящее облегчение.

Из другой комнаты на противоположной стороне холла доносится громкий одобрительный возглас.

— Мы все в гостиной, я уже принёс тебе завтрак. Подумал, что тебе не захочется туда заходить, — говорит Хьюго, направляя меня туда, откуда из открытой двери орёт телевизор.

— Крутите барабан и заключайте сделку! — Тим устроился на полу перед телевизором на одном из старых пушистых ковров. Он скрестил ноги по-турецки, как ребёнок на часе сказок, и на нём надет папин смокинг. — Крути его!!!! Па-ба-ба-пам, КРУУУ-ТИИИ ЕГОООО…

— Кру-у-ути-и-и его-о-о! — подхватывает СиСи.

Джесс сидит на диване, болтая ногами и тоже подпевая, полностью поглощённая кричаще-ярким телешоу. Зал взрывается аплодисментами, и Тим хлопает вместе с ними.

Всё выглядит так, словно ещё прошлым вечером мы не хоронили собственную одноклассницу. Может, смерть Мадлен мне просто показалась — точно так же, как, по моим сомнениям, показался холод Хьюго? Вот только я знаю, что нет. Всё это было по-настоящему, всё это произошло.

Неужели даже смерть может быть хуже этого чувства? В конце концов, смерть — лишь мимолётный финал. Мне же придётся жить с этой темнотой в костях до конца моих дней. Пока смерть не придёт и за мной.

— Крути эту штуковину, Морин!! Ты сможешь!! Заключай сделку и забирай тачку, детка!! — снова взрывается криком Тим, подбадривая пожилую женщину, чьё лицо сейчас растянулось на весь экран.

Хьюго провожает меня к дивану, обнимая за плечи. Это именно то, чего я хочу, именно то поведение, которого я от него жду, но от этого мне не по себе. Мы ничего не решили, он просто вернулся к своему обычному состоянию.

— Доброе утро, сладкие щёчки, — бросает Тим, когда я присаживаюсь.

По глазам Тима я вижу, что он не сомкнул за ночь ни единого глаза. Он ушёл в это телешоу с головой — точно так же, как обычно уходит в бутылку водки, случайный секс или косяк, отчаянно цепляясь за него, лишь бы не провалиться во тьму. Я не понимаю, как остальные этого не замечают. Но, возможно, у них сейчас точно такая же диссоциация. Может, мне стоит поступить так же. На экране Морин крутанула барабан и задаёт доставшийся вопрос женщине с бейджиком «Дженис».

— Обедать будем в столовой, — пафосно объявляет Хьюго. — Мы не можем просто взять и никогда больше туда не заходить. Чем быстрее мы начнём, тем проще всё станет.

— О боже мой, я не могу на это смотреть, — лепечет Джесс, слишком поглощённая телевизором, чтобы ответить Хьюго. — Дженис сейчас всё испортит для Морин, и их дружба после такого уже никогда не восстановится… Ну я так и знала, она всё просрала!

На экране Морин сидит, обхватив голову руками: её подвела глуповатая, тошнотворно выглядящая напарница, которая дала неверный ответ.

— Твою мать, Дженис! — кричит СиСи. — Ты разрушила жизнь Морин. Надеюсь, ты никогда себя не простишь!

Мои друзья испытывают больше сострадания к двум незнакомкам из телеигры, чем к человеку, убитому в этом доме ещё вчера. Я вглядываюсь в их лица, пытаясь отыскать доказательства того, что ими завладели монстры.

— Пожалуй, я позавтракаю у бассейна, — заявляет Тим теперь, когда всё кончено и мечты Морин официально растоптаны. — На улице просто чудесный день.

Он шагает прямиком через французские окна в сад. Джесс следует за ним.

Я решаю последовать за ними. Впервые в жизни Д'Олобелль кажется мне слишком тесным, удушающим, словно сам Эдгар Д'Олобелль сдавливает мне горло всякий раз, когда я пытаюсь заговорить. Но едва мы устраиваемся на шезлонгах, как над нами сгущается мрачная туча, и уже через пару минут всё выглядит так, будто солнца никогда и не было. Дождь хлынул стеной, намочив нас всех до нитки за считанные секунды. Кажется, стоит обстановке хоть немного разрядиться, как сам Д'Олобелль становится ещё темнее.

Неужели это и есть проклятие Котерии? Неужели теперь над нами вечно будут нависать тучи?