Утром входящий звонок прорывается сквозь сон, выдёргивая меня из яркого сновидения. Я резко сажусь и на ощупь хватаю телефон с тумбочки, сипло бормоча приветствие.

— О боже, Мина, — торопливо тараторит Кейт мне в ухо. — Пожалуйста, не ненавидь меня, но я не могу сегодня отвезти тебя в Сиэтл. Мне так жаль.

— Что? — Я тру глаза. — О чём ты вообще? Почему?

— Это так глупо, но я вчера оставила включённый свет в салоне, и теперь аккумулятор сел, и… В общем, я уже выходила за тобой, но застряла. А я знаю, что тебе нужно уезжать буквальносейчас, и...

— Подожди, что значит «сейчас»?Прямо сейчас? Который час? — Не дожидаясь ответа, я отстраняю телефон и смотрю на экран. Цифры бьют меня по лицу. — Что? Семь тридцать? Как такое возможно? Я же ставила будильник на шесть.

Или не ставила. Честно, не помню. Помню только, как легла в кровать, переполненная таким волнением, что ещё часами не могла уснуть, а теперь…

— Чёрт, — выдыхаю я. — Чёрт-чёрт-чёрт.

Я вскакиваю и мчусь в ванную, бросая телефон на столешницу. Быстро чищу зубы и с силой протаскиваю щётку через волосы до пояса.

— Мне так жаль, — воет Кейт по громкой связи. — Я не хочу, чтобы ты уезжала, но я бы никогда не сделала это нарочно.

— Я знаю.

— Ты злишься?

— Как я могу злиться? — Я трачу ровно четыре секунды на тушь и ещё три на румяна. Всё. Готово. — Я должна была уже встать и иметь запасной план.

— И что ты будешь делать? — Она звучит убито. — Может, позвонишь Патрику и объяснишь?

Я влетаю обратно в комнату и натягиваю одежду, приготовленную с вечера: рубашку с воротником и строгие брюки, чтобы показать, что я серьёзно отношусь к ответственности по разбору вещей Розали. Мой кузен — родственник по браку, а не по крови, и он вовсе не обязан держать для меня эту работу, если я не появлюсь вовремя. Тем более, что мы вообще ни разу не встречались.

— Придётся искать другую попутку, — выпаливаю я.

— Чёрт, — шепчет Кейт. — Ты же не думаешь о том, о чём думаю я, правда?

Сердце колотится, пока я снова смотрю на экран: 7:34. У меня двадцать шесть минут, чтобы преодолеть три мили до Seaside House. Бежать мой единственный вариант: ближайшая служба такси в соседнем городке, а последний Uber ехал ко мне сорок пять минут.

— Конечно, нет.

— Фух, слава богу. — Она шумно выдыхает. — Тогда ты попросишь маму? Она же может взять выходной?

И только тут я понимаю: Кейт спрашивает, собираюсь ли я ловить попутку у Майкла Дрейка.

А. Ну… тогда она будет в ярости.

Но разберёмся с этим позже, когда всё уже случится.

— Слушай, я напишу тебе через полчаса, ладно?

— Ладно. — Она снова напрягается. — Только… не делай глупостей, хорошо?

Перед тем как сбросить, я говорю: — Не буду.

Хотя… буду. Абсолютно. Я ждала этого всю жизнь. Я не могу позволить возможности ускользнуть сейчас.

Я вылетаю из дома, таща за собой фиолетовый стёганый чемоданчик на колёсах. К счастью, для первого дня я выбрала удобную обувь, и мои чёрные балетки шлёпают по тротуару, пока чемодан гремит позади.

Бёдра горят. На лбу выступает пот. Но дыхание ровное и глубокое, потому что если в чём-то я и хороша, помимо мечтаний о местах, где никогда не была, так это в том, чтобы мчаться сломя голову.

Машины сигналят, когда я вылетаю на один перекресток за другим. Впереди показывается променад вдоль пляжа. Я врываюсь на него и распахиваю дверь Seaside House, пыльно-голубого викторианского пансиона с ценником где-то под четыреста долларов за ночь. Теперь я дышу тяжело, но игнорирую это и снова смотрю на телефон: 7:58.

Неплохо.

Я оглядываюсь. Ряд окон выходит на пляж, где ранние пташки перебирают выбеленные коряги. По залу расставлены круглые столики с кружевными скатертями. Неподалёку сидят две женщины с идеальными салонными мелированными прядями, потягивают дымящийся кофе. Я их не узнаю, и это вселяет надежду.

— Привет. — Я расчёсываю волосы пальцами, пытаясь привести себя хотя бы в относительный порядок. — Вы случайно не знаете Майкла Дрейка?

Они хмуро смотрят на мою вздымающуюся грудь и мокрый от пота воротник.

— А вы кто? — спрашивает одна. — И зачем вам Майкл?

С облегчением выдыхаю. Похоже, они его знают.

— Меня зовут Мина. Вы с ним работаете? Я пытаюсь поймать попутку.

Они обмениваются удивлённым взглядом. — Вы его подруга? Или…?

— Нет, — говорю я. — Мы познакомились только вчера, но он сегодня уезжает домой, а мне отчаянно нужно попасть в Сиэтл.

— А, — смягчается первая. — Думаю, он всё ещё на пробежке. Ушёл около часа назад, и с тех пор я его не видела. Разве что он зашёл через чёрный ход.

Вторая делает глоток кофе.

— Хотя даже если бы он был здесь, я бы не стала надеяться. С ним вы никуда не уедете.

Я хмурюсь. — В смысле?

— Сара сегодня утром спросила, можно ли поехать с ним вместе, а он её отшил.

Первая женщина, видимо, Сара, кивает.

— И не самым вежливым образом. Вообще-то он всегда был немного отстранённым. Но в последнее время с ним совсем что-то не так. Клянусь, весь последний месяц он просто всех избегает.

— Кроме Бена, — вставляет вторая.

Сара кивает.

— Да. Кроме Бена. В общем, Майкл дал понять, что сегодня хочет ехать один. Извини. Хотела бы сказать что-то лучше. Но если честно… он вообще-то довольно самовлюблённый придурок. Тебе лучше поехать с кем-нибудь другим.

Паника скручивает мне желудок.

— Мне больше некого просить.

Взгляд Сары становится сочувственным.

— Я бы сказала, что ты можешь поехать с нами, но у Брук, — она кивает на подругу, — «Миата». Только два места. Удачи тебе, правда.

— Спасибо. — Я пытаюсь сглотнуть внезапный ком в горле. Майкл сам предложил меня подвезти, но, может, передумал. Всё равно нужно попробовать. Придурок он или нет, но это мой единственный шанс. — Пойду посмотрю, нет ли его снаружи. Приятного завтрака.

Я ухожу, пока они принимаются за вафли. Снаружи телефон показывает 8:02.

Цифры бьют под дых. По подтянутой фигуре Майкла ясно, что дисциплина ему не чужда, а утренняя пробежка в семь утра на корпоративном выезде только подтверждает это. Значит, если он сказал, что уезжает в восемь, он, скорее всего, не шутил.

Я осматриваю парковку. Солнце блестит на капотах машин, и в дальнем углу…

Сердце дёргается. Под соснами кто-то с блондинистой головой ныряет в низкую синюю машину. Рёв мотора.

Чёрт. Если это он — это мой последний шанс.

Я срываюсь с места. Машина вылетает с парковки, гравий фонтанирует из-под колёс, там точно мужчина за рулём.

Я добегаю до выезда. Audi TT резко тормозит в каких-то сантиметрах от моих колен. Отражённый свет слепит лобовое стекло.

Я прикрываю глаза ладонью. Стекло с водительской стороны опускается с тихим жужжанием, почти не слышным за шипением и грохотом волн с пляжа.

— Майкл Дрейк? — кричу я. — Это ты?

В ответ раздаётся низкий смешок.

— Может быть. Зависит от того, есть ли у тебя на этот раз пироги.

Хриплый голос согревает меня изнутри. Я бросаюсь к водительской двери. Он незвучит так, будто собирается мне отказать.

— О, слава богу. У моей подруги сегодня утром сел аккумулятор, и я бежала сюда всю дорогу, надеясь, что ты сможешь...

Когда Майкл поднимает взгляд из-за опущенного стекла, остаток фразы растворяется в солнечном свете.

Господи.

У него лицо, будто выточенное из резких, смелых линий: угловатая челюсть, квадратный подбородок, высокие скулы. Я пялюсь добрых пять секунд, прежде чем замечаю более мягкие штрихи — полные губы и слегка вздёрнутый нос, и продолжаю смотреть. В сочетании жёстких и мягких линий есть что-то до безумия… красивое. Хотя с его грубой мужественностью я никогда не использовала бы это слово вслух.

А глаза как отблеск тёплого океана, обрамлённые длинными ресницами. Кажется, они фиксируют мою реакцию, будто он видит прямо в самый сокровенный центр меня.

— Надеялась, что я смогучто? — спрашивает он.

Моё дыхание теряет дорогу к лёгким.

— Что?

Улыбка играет у него на губах. Волосы цвета старого, выгоревшего золота падают на лоб, и он откидывает их назад.

— Ты надеялась, что я смогу что?

— Э-э… — Я моргаю, приходя в себя. Такие парни не гуляют по Сигроуву каждый день. Да и по любому городу, если уж на то пошло.

— Отвезти меня в Сиэтл.

Он усмехается.

— Я что, похож на какого-то альтруиста?

Правда срывается с языка раньше, чем я успеваю её остановить:

— Боже, нет. Ты выглядишь так, будто вообще не знаешь, что это за слово.

— Вау, — он смеётся. — Спасибо. Сначала ты швыряешь в меня пирогом, потом говоришь, что я выгляжу глупым. Я уже начинаю думать, что чем-то тебя обидел.

Жар заливает мои щёки.

— Нет, я не это имела в виду… — Вчера мне казалось, что он со мной флиртует, но сейчас, глядя на него, я понимаю, что это было настолько очевидно не так, что мне остаётся только посмеяться над собственной самонадеянностью. Вслух.

Он приподнимает бровь.

— А теперь ты смеёшься надо мной. Насмешливо, если не ошибаюсь.

— Прости, — говорю я. — Дело не в этом. Я пришла не для того, чтобы тебя оскорблять или выпрашивать милостыню. Мне просто нужна помощь. Я могу заплатить, если это что-то меняет.

Его тропические глаза сверкают.

— Теперь ты думаешь, что мне нужны твои деньги?

Я оглядываю машину, которая, наверное, стоит больше, чем большинство людей зарабатывает за год, потом его блестящие, будто позолоченные волосы. Готова поспорить, что один только его шампунь стоит дороже всей моей косметички.

— Эм…

— Знаешь что? — он машет рукой. — Не отвечай. Просто закинь сумку назад. Тебе же нужно быть в Сиэтле к одиннадцати, да?

Мой мозг зависает. Я не могу представить, откуда он это знает. Но потом вспоминаю его вчерашнее внимание к деталям. Рыбак рыбака, видит издалека, писательница.

Наверное, это профессиональная деформация архитектора.

— Мне правда, очень-очень нужно, — я заставляю себя отмереть, бросаю чемодан в багажник, сажусь в машину и захлопываю дверь. Майкл поднимает стекло, запечатывая нас в кокон из холодной чёрной кожи и тонированных окон.

Он наблюдает, как я пристёгиваюсь, его взгляд любопытный, оценивающий и… ещё какой-то, которому я не могу дать названия. Я демонстративно игнорирую это и вбиваю адрес Розали в навигатор. На карте появляется синяя линия:

«Время в пути: 3:02».

Я цепляюсь взглядом за путь к своей свободе, который доставит меня всего на девять минут позже нужного времени. Мне всего лишь нужно пережить три часа и две минуты в тесном пространстве с абсурдно красивым архитектором, который может быть, а может и не быть, самым большим засранцем на свете.

Оно того стоит.

— Удивлён, что ты пришла, — говорит Майкл, игнорируя экран навигатора, его нога всё ещё на тормозе. — Я был на девяносто девять процентов уверен, что ты не появишься.

Я выгибаю бровь.

— Это потому, что ты на сто процентов меня не знаешь.

Это дерзкий ответ, настолько дерзкий, что я сама не понимаю, откуда он взялся. Если бы моя мама меня сейчас услышала, она бы тут же рухнула в обморок. Как и Кейт. Ну, нет… она бы просто бросила на менятот самый взгляд.

Но не этот парень. Его полуулыбка расцветает в полноценную.

— Как тебя зовут?

— Мина.

— Мина. Хм. Мне, кстати, нравится. Тебе идёт. Маленькая, но невозможно не заметить. Ми-на. — Он вкладывает в эти два слога больше восхищения, чем я вообще могла себе представить.

Для меня моё имя всегда звучало маленьким и неуклюжим, напоминая о моём скромном росте. Но когда Майкл Дрейк произносит его своим голосом, голосом дубовых панелей и красных кожаных кресел, я вдруг меняю мнение.

Мина. В нём действительно есть оттенок элегантности. Кто бы мог подумать?

— Спасибо, — говорю я. — И… тыведь Майкл Дрейк, да?

Не знаю, зачем спрашиваю; он просто не может быть никем другим, кроме того самого парня, вчера облитого взбитыми сливками. И всё же мне трудно поверить, что под всем этим кремом скрывался вотэтот человек.

Его взгляд становится острее. — А если я скажу «нет», ты выйдешь?

— Я… Эм… — совсем не то, чего я ожидала.

Он ждёт, даже не моргнув, чтобы хоть как-то смягчить тяжесть своих глаз на моих.

Я сглатываю, вспоминая историю, которую когда-то читала, о двух друзьях по переписке военного времени, которые влюбились, ни разу не видя друг друга. Когда они, наконец, договорились встретиться, женщина написала, что приколет к лацкану красную розу, но, садясь в поезд, попросила добрую, неприметную женщину надеть этот цветок вместо неё, ведь сама она была красивой и не хотела, чтобы солдат полюбил её из-за внешности.

Это было испытание. На вокзале к кому он подойдёт, к красивой, но без розы? Или к простой женщине с цветком? Что он выберет — красоту или суть?

Это напряжённое молчание заставляет меня чувствовать себя тем самым солдатом. Словно Майкл спрашивает, села ли я в эту машину из-за нашей вчерашней лёгкой болтовни или из-за его поразительного лица.

— Прости, но… — я отвечаю ему той же интенсивностью. — Я ищу Майкла Дрейка. Может, вы его видели? Такой занудный архитектор? Любит ходить, обмазавшись парой слоёв выпечки? Может, мне лучше подождать на тротуаре. Уверена, он скоро появится.

Я тянусь к ручке двери, совсем не уверенная, что он меня остановит, и безмерно благодарная, когда он протягивает руку и удерживает мою.

Когда я поворачиваюсь обратно, он уже наклонился ближе. Его улыбка действует примерно так же, как солнце, выходящее из-за туч.

У меня перехватывает дыхание. Я прощаю ему то, что он, по всей видимости, не собирается соблюдать границы моего личного пространства, потому что он пахнет невероятно. Как мшистый лес после проливного дождя, когда мир светится свежестью и тишиной, когда лес только-только просыпается после ярости бури. Он пахнет началом чего-то. Началом нового дня.

— Пожалуй, тогда я и есть Майкл, — говорит он мягко. — Выходить не нужно.

— О. Отлично. А то яуже начала предвкушать, на что способна эта машина. — Удивительно, но я звучу вполне непринуждённо. Внутри же не могу не удивляться тому, как его имя ему не подходит.

Майкл. Оно библейское. Ангельское.

Кроме золотых волос, в этом мужчине нет ровным счётом ничего ангельского. Более того, глядя на него, мне хочется совершить смертный грех при первой же возможности.

Нет, не хочется, убеждаю я себя. Патрик. Тётушка Розали. Мне нужна только поездка. И не всексуальномсмысле.

Но Майкл не способствует возвращению к здравому смыслу, он не отстраняется. Его взгляд пронзает меня, и каждая клетка моего тела откликается, словно миллион голов одновременно поворачиваются в одну сторону.

Я сглатываю.

— Ты всегда так смотришь на незнакомцев?

Его губы изгибаются.

— Как?

Будто заглядываешь им в душу, хочется сказать мне, но это прозвучит слишком глупо, поэтому я ограничиваюсь:

— Будто знаешь их так же хорошо, как самого себя.

— Конечно, нет, — говорит он. — Я не какой-нибудь придурок. Несмотря на то, что сказала твоя подруга.

— Ладно. Но ты смотришь так наменя, а это делает тебя…?

— Заинтригованным.

— Ясно. — Я смутно осознаю, что начинаю дышать чаще, но не могу это остановить. — И что во мне тебя так заинтриговало?

— Несколько вещей. — Его улыбка смягчается, становясь уязвимой и тёплой. — Во-первых, не так уж много девушек помчались бы через весь город просто ради того, чтобы поймать попутку. А ты помчалась, а значит, ты чем-то по-настоящему увлечена.

— Все чем-то увлечены.

— Нет, — он усмехается. — Боже, нет. И во-вторых, мне нравится твоё лицо.

Нервный смешок почти вырывается у меня, так нелепо слышатьтакое от парня вроде него.

— У тебя очень естественный вид, — продолжает он. — Мало макияжа. Как будто ты никого не пытаешься обмануть. Это признак уверенности.

— Вообще-то, это признак того, что я проспала на полтора часа.

Его глаза смеются.

— И ты честная. Большинство людей такими не бывают. По крайней мере, не настолько.

— Ну… — выдыхаю я. — Тут ты, пожалуй, прав.

Он опускает взгляд, его ресницы касаются щёк, затем отпускает мою руку и отстраняется. Включает передачу.

— Раз уж мы с этим разобрались, ты готова?

Я киваю, совершенно не в состоянии говорить. Что такое английский? Что вообще такое слова?

— Отлично. — Его нога нажимает на газ. — Это будет… интересно.

Я выдавливаю слабую улыбку и намертво приклеиваю взгляд к дороге. Когда мой мозг, наконец, начинает снова работать, я понимаю, насколько сильно ошиблась в оценке этой ситуации.

Майкл Дрейк, возможно, и готов довезти меня до Сиэтла, но мне стоит как следует подумать, захочу ли я выйти из его машины, когда мы туда доберёмся.