— Постой, Зоя. Я знаю: сейчас ты не расположена говорить, — голос Артура звучал глухо, почти умоляюще. — Но позволь мне сегодня остаться. Я хоть на коврике у двери лягу.

«Анатольевна, даже не вздумай соглашаться, — зашептал внутренний голос, злой и усталый. — Я знаю, чем кончаются эти „остаться с тобой“».

Я молчала. Только улыбнулась — вяло, разбито. Сил не было даже на то, чтобы устроить скандал посреди собственного двора.

— Проходи, — выдохнула я, наконец справившись с замком. — Только никаких разговоров. Если ждёшь, что я начну тебя расспрашивать — зря. Мне всё равно, о чём ты хочешь говорить. Леди-Лед сегодня не в настроении. — Я процедила это сквозь зубы, глядя прямо в его глаза.

— Зоя, мать твою Анатольевна, я понимаю: у тебя стресс и всё такое, — голос Артура прозвенел, как гром среди тишины. — Но не забывай: это я вытащил тебя из того ангара. И одному Богу известно, что бы сделали с тобой и детьми, если бы я не вмешался вовремя.

— Я в душ, — бросила я. — Хочу смыть с себя всю эту грязь. Весь этот кошмар.

— Иди. А я пока чай поставлю.

«Ой, водичка тёпленькая… Надо смыть с себя всё», — запричитал внутренний голос.

Я мылась с наслаждением. Нет — не мылась. Я драила себя мочалкой, словно хотела содрать кожу. Мысли кружились, набегали одна на другую. Я налила шампунь в ладонь — и вдруг кожей почувствовала: на меня смотрят.

«Зоя, бляха муха, ты дверь закрыла? — зашептал внутренний голос. — Жопа чует: что-то неладно… Главное — не поворачивайся».

Не успела я опомниться, как мужские руки обвили меня за талию. Сердце упало в пятки, потом сразу же прыгнуло в глотку, я глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание, да что уж там и пульс.

Артур нагнулся и провел языком по моей шеи, по тому месту, где неистово пульсировала венка.

— Зоя, расслабься, — прошептал он, — не нужно слов, просто хочу, чтобы ты расслабилась.

— Артур, мы не должны, — ответила я, — пожалуйста, выйди и дай мне побыть в тишине.

— Нет, — отрезал он, — я не уйду.

Одна его рука поднялась к груди и сжала сосок, который уже сигналил и будто давал зеленый свет к действиям. Вторая рука спустилась к внутренней стороне бедра.

Я дышала часто, мои глаза закатывались от предвкушения неизбежного, я ничего не могла поделать с желанием, но мой мозг еще сопротивлялся.

«Зоя, прекратить нужно всё это, — внутренний голос скулил толи от возмущения, толи от желания, — ты понимаешь, что он сейчас нас натянет на свою дубину. Боже его оглобля уже голова к труду, я это чувствую, — не унимался внутренний голос».

— Ммм…, я не хочу, — пытаюсь себя хоть немного привести в чувства.

— Да, я это чувствую, — ответил Артур, — вот сейчас чувствую, как ты этого не хочешь, — его пальцы в этот момент, раскрыли мои нижние губки и окунулись в мою влагу, которая уже сочилась.

Я выгнулась, опершись ладонями о холодный кафель стены. Пар окутывал нас обоих, и в этом влажном полумраке его руки казались мне единственной реальностью. Пальцы продолжали своё дело — медленно, дразняще, вычерчивая круги там, где тело уже не слушалось приказов рассудка.

— Артур… — выдохнула я, но имя растворилось в шуме воды. Он прижался плотнее, и я кожей спины ощутила жар его груди. Его губы снова нашли мою шею, и я запрокинула голову, позволяя себе эту слабость. Внутренний голос затих — то ли сдался, то ли тоже хотел этого до дрожи в коленях.

Он развернул меня к себе. Вода стекала по его лицу, по плечам, и я смотрела на него, на этого человека, который вытащил меня из ада, а теперь стоял здесь, мокрый, чужой и до боли знакомый. В его глазах не было торжества — только голод. И страх. Такой же, как у меня.

— Не смотри на меня так, — прошептал он и прижался лбом к моему лбу. — Я знаю, что творю. Но не могу иначе.

Я не ответила. Вместо этого сама потянулась к его губам, и поцелуй вышел солёным — то ли от воды, то ли от слёз, которые я так и не позволила себе пролить. Его руки скользнули по моим бёдрам, подхватили меня, и я обхватила его ногами, чувствуя, как стена холодит спину, а внутри всё горит.

— Ты готова? — спросил Артур, когда чуть оторвался от моих губ.

— Да

Он вошел в меня одним рывком на всю глубину, до основания. Не торопился, давая мне привыкнуть к наполненности, к его огромному размеру.

Я выдохнула — рвано, хрипло, и вцепилась ногтями в его плечи, когда он начал двигаться. Медленно. Тягуче. Каждое движение отдавалось во мне электрическим разрядом, и я кусала губу, чтобы не закричать. Вода стегала по спине, но я не чувствовала холода — только жар, только его ладони, сжимающие мои бёдра, только этот ритм, от которого мир сужался до размеров моей тесной ванной комнаты.

— Смотри на меня, — приказал он, и я подчинилась. В его зрачках плясало безумие, и я тонула в нём, забывая, кто я и где мы. — Ты моя. Запомни это.

Я не кивнула. Я просто сжала его сильнее, впуская глубже, и он зарычал, впиваясь пальцами в мою кожу. Мы двигались в такт — дико, отчаянно, словно завтра не наступит. И внутри меня что-то рвалось, плавилось, собиралось в тугой узел, готовый лопнуть.

— Артур… — выдохнула я, когда волна накрыла меня с головой. — Пожалуйста…

— Я здесь, — ответил он, и его голос дрогнул. — Я здесь, Зоя.

Он кончил следом, уткнувшись лицом в моё плечо, и мы замерли, тяжело дыша, мокрые, чужие друг другу и одновременно ближе, чем кто-либо за последние годы. Вода смывала всё: пот, слёзы, запах ангара и страха. Но внутри оставалось что-то другое — тёплое, хрупкое, пугающее.

Он поставил меня на ноги. Мы стояли друг напротив друга, и тишину нарушал только шум воды, уходящей в слив. Я протянула руку и коснулась его щеки — колючей, мокрой. Он перехватил мою ладонь и поцеловал запястье, туда, где бился пульс.

— Спасибо, — прошептала я. Сама не зная за что: за то, что вытащил. За то, что остался. Или за то, что не дал мне сбежать от самой себя.