"Зачем ты сорвалась?" — шипел внутренний голос, змеиный, впрыскивая яд сомнений прямо в сердце. "Теперь он уверен, что пари, его Анжелика — лишь кошмар, от которого ты пробудилась в холодном поту…" — терзал он, разрывая душу на алые лоскуты.

— Почему молчала? Почему не сказала, что этот подонок поднял на тебя руку? — прорычал Артур, сквозь маску ледяного спокойствия пробивалась клокочущая ярость, готовая вот-вот взорваться.

— Ах, может, стоило сразу известить твою ненаглядную Анжелику? — огрызнулась я, чувствуя, как плотина обид, копившихся годами, дала трещину и вот-вот рухнет, погребая под собой все живое. — Пусть потешатся, чего уж там!

— Ты должна была позвонить мне, Зоя. Сказать, что он не дает тебе прохода, — настаивал Артур, словно мои слова — лишь пустой звук, эхо в бездонном колодце его равнодушия.

— Довольно! Это не твоё дело. Ты выиграл своё грязное пари? — выпалила я, неожиданно даже для себя самой. — Так иди, празднуй победу в компании своей куклы и оставь меня в покое! Это тебя больше не касается!

"Всё кончено, сейчас добьет окончательно," — скулил внутренний голос, подвывая от страха. — "Может, сразу под поезд? Избавиться от этого невыносимого кошмара?"

— Зоя, я был ослеплен, когда мы ввязались в эту чудовищную игру, — начал он, запинаясь, — клянусь, я не хотел, чтобы всё обернулось таким адом.

— Артур, ты серьёзно хочешь обсуждать это сейчас? — взвыла я, чувствуя, как осколки прошлого с утроенной силой вонзаются в сердце, оставляя кровоточащие раны. — Даже слышать не хочу. Ты предал меня. Что ты там говорил, "сама ноги раздвинула"? — понесло меня, теряя контроль. — Да, я доверилась мужчине впервые за долгие годы, и как же я ошиблась…

Он подошел и обнял меня, но острая боль пронзила щеку, словно раскаленным клеймом, заставив меня зашипеть сквозь зубы. Он наклонился и невесомо коснулся губами больного места, словно пытаясь искупить вину одним прикосновением.

— Зоя, позволь мне всё искупить, — прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу. — Анжелика и это пари — пепел, пыль, ничто. Только сейчас я понял, как ты важна для меня, ты — моя женщина, — продолжал он, а я молчала, оглушённая его словами, не веря своим ушам. — Дай мне шанс всё исправить, умоляю.

— Артур, я правда не готова к этому разговору, — ответила я, чувствуя, как внутри всё дрожит, как осенний лист на ветру, обреченный на неминуемое падение. — У меня был адский день, я взяла больничный, чтобы не пугать людей на работе, студентам из-за меня пришлось перенести пересдачу.

— Кстати… почему тебя не было на экзамене и пересдаче? — вдруг осенило меня, словно молния пронзила сознание, обнажая уродливую правду.

Вместо ответа он скинул пальто и прошёл на кухню, поставив чайник, будто это само собой разумеющееся.

— Зоя, говори, что нужно этому подонку? — спросил он, повернувшись ко мне, его глаза горели тревогой, словно два темных уголька в ночи.

Я отвернулась, чувствуя, как щёки вспыхивают неконтролируемым огнём стыда и смятения. Он здесь, в моей кухне, заваривает мне чай, словно так и должно быть. Словно не было пари, Анжелики, моих разбитых надежд и его чудовищных слов. Но боль в щеке — болезненный укол, возвращающий в суровую реальность.

— Ему нужно знать, где Света с детьми, — пробормотала я, опускаясь на стул, словно подкошенная. — Он грозился убить меня, если я не скажу, где они. Но ему не они нужны, а деньги, очень большие деньги.

Чайник надрывно засвистел, словно крик отчаяния, заглушая болезненные мысли. Артур налил кипяток в чашки, добавил лимон и мёд, и подал мне одну, с заботой, от которой сжималось сердце, разрываясь между надеждой и разочарованием.

— Сколько ему нужно? — спросил он, садясь напротив меня, его взгляд был пронзительным и серьезным, словно скальпель хирурга. — Я заплачу. Он больше никогда тебя не тронет. Клянусь.

Я смотрела в его глаза, пытаясь отыскать там хоть искру правды, хоть намек на раскаяние. Может быть, он и правда осознал, во что превратил нашу жизнь? Может быть, у нас есть шанс на что-то настоящее, светлое, на что-то большее, чем обман и боль? Но страх, въевшийся в каждую клеточку тела, словно яд, не давал поверить в сказку, не позволял надеяться на чудо. Я сделала глоток чая, чувствуя, как обманчивое тепло растекается по венам, лишь на время притупляя боль.

— Я не знаю, — прошептала я, ощущая себя загнанным зверем, окруженным со всех сторон. — У него никогда не было конкретной суммы. Просто хочет денег.

"Ну же, открой ему правду! Скажи все, как есть!" — на ультразвуке вопил внутренний голос, требуя откровенности, требуя освобождения.

— Зоя, милая, тебе не кажется странным, что он требует деньги от Светы, — осторожно спросил Артур, словно ступая по тонкому льду, рискуя провалиться в пучину лжи, — если у неё их попросту нет?

На этот вопрос я не ответила. Не могла. Не имела права выдать тайну подруги, предать ее доверие, предать ее саму.

Артур вздохнул, откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в потолок, словно ища ответ там, среди потрескавшейся побелки, среди теней прошлого. Тишина в кухне давила, тяжелая и вязкая, словно патока, обволакивая и сковывая движения. Я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь, но не могла поднять глаза, не смела встретиться с его испытующим взглядом. Знала, что он ждет объяснений, ждет правды, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть. Но как сказать ему, что Света не та, за кого себя выдает? Как рассказать о ее тайне?

— Хорошо, — наконец произнес Артур, прерывая гнетущее молчание, — Ты не хочешь говорить — это твое право. Но знай, я не позволю этому ублюдку причинить тебе вред. Я разберусь с ним.

Он поднялся, решительно направился к двери, словно отправляясь на войну, на битву с тьмой, готовый отдать жизнь за мою свободу. Я вскочила со стула, схватила его за руку, пытаясь остановить, удержать от рокового шага.

— Артур, не надо! Ты не понимаешь, это опасно! Он… он не остановится ни перед чем.

— Тем более я должен вмешаться, — ответил он, глядя мне прямо в глаза, его взгляд был полон решимости, непоколебимой веры в победу. — Я не могу стоять в стороне, когда тебе угрожает опасность, когда ты нуждаешься в защите.

В его взгляде было столько решимости, столько заботы, что я на мгновение поверила в чудо, поверила, что он действительно готов рискнуть ради меня, ради нашего будущего. Но тут же, словно холодный душ, вернулась мысль о пари, о его предательстве, о боли, которую он мне причинил. Могла ли я доверять ему? Могла ли я позволить ему впутаться в этот кошмар, в который я сама себя загнала?

— Нет, Артур, прошу тебя, выслушай меня, — я отчаянно сжала его руку, чувствуя, как ладони предательски потеют от страха и волнения, предчувствуя беду.

— Мы обращались в полицию, если мне не изменяет память, я тебе рассказывала об этом, но его быстро выпустили, оснований для задержания не нашли.

— И что ты предлагаешь? Ждать, пока он снова появится у тебя на пороге на этот раз с ножом в руке? — Артур выдернул руку из моей хватки, его голос звучал резко и отрезвляюще, как удар хлыста. — Зоя, ты в опасности, и я не могу просто сидеть и смотреть, как этот психопат разрушает твою жизнь.

Я опустила голову, чувствуя себя беспомощной и раздавленной, словно выброшенной на берег бушующим штормом. Он прав. Я не могу просто ждать, пока этот кошмар закончится сам собой. Но я также не хочу, чтобы Артур пострадал из-за меня, из-за моих ошибок, из-за чужих грехов.

— Послушай, я понимаю, что ты хочешь помочь, но это сложнее, чем кажется, — тихо проговорила я, стараясь подобрать слова, боясь сказать лишнее, боясь разрушить хрупкую нить надежды. — Этот человек не остановится ни перед чем, он готов на все ради денег. Если ты вмешаешься, он может причинить вред не только мне, но и тебе, и даже Свете с детьми. Я боюсь за вас всех.

— Зоя, не переоценивай его. Я не позволю ему причинить вред кому-либо из вас, — заверил меня Артур, его голос звучал уверенно и спокойно, словно он был тем самым оплотом, той самой крепостью, в которой я так нуждалась. — У меня есть связи, есть ресурсы. Я знаю, как решить эту проблему. Просто доверься мне.

Я посмотрела в его глаза, пытаясь увидеть там хоть малейшую тень сомнения или страха, но увидела лишь решимость и заботу, словно он был моим рыцарем в сияющих доспехах, готовым сразиться с любым драконом ради меня. Может быть, он и правда сможет мне помочь? Может быть, у нас есть шанс выпутаться из этого кошмара вместе? Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и приняла решение, словно подписывала смертный приговор.

— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как с плеч падает груз ответственности, освобождая место для страха. — Я расскажу тебе все, что знаю. Но ты должен пообещать мне, что будешь осторожен, и не будешь рисковать своей жизнью.

«Прости меня, подруга, но я должна тебе помочь», — взмолился мой внутренний голос, обреченно шепча молитву в пустоту.

Я рассказала Артуру, что несколько лет назад у подруги умерла крестная мать, она была очень состоятельная дама и очень любила Свету. Я точно не знала, откуда ее родители знали эту женщину, но у них всегда были очень теплые отношения. Так вот, эта женщина составила при жизни завещание, по которому, на момент смерти все ее имущество, включая счета в банке, переходит к крестнице, то есть Светлане.

Подруга несколько лет молчала, пока ее муж (на тот момент они были еще в браке) не нашел документы на недвижимость и выписку из банка по счету. Тогда-то он и начал требовать деньги от нее, чтобы она закрыла все его долги.

Но каждый раз сумма увеличивалась, остальное я не стала рассказывать, потому что в целом ситуацию он знал уже.

— Дядя Ашот, мне нужна твоя помощь, — вдруг он сказал в трубку мобильного, — Я тебе скину данные одного ушлепка, пробей его через своих.