Единственной досадной занозой оказалось то, что золотые монеты, которые в обычные дни то и дело мелькали в обиходе, при попытке собрать их в промышленных масштабах словно корова языком слизала. Убив уйму времени и сил, писательница смогла наскрести лишь жалкие шесть сотен кругляшей.

«Фух… Ну, по крайней мере, теперь я могу закрыть свой долг и поставить точку в этой сделке», — пригладив волосы, Форс сноровисто закипела приготовлениями к обряду.

Прошлым вечером, дабы с размахом отметить первый в своей жизни куш такого калибра, она втихаря, в гордом одиночестве уговорила полбутылки джина вкупе с целым бочонком южно-уэльского пива. Именно поэтому сейчас она выглядела настолько помятой.

В ходе ритуала, воспользовавшись божественным транзитом, Форс отстегнула 5200 фунтов наличными вкупе с шестью сотнями золотых монет. Тем самым она благополучно закрыла прошлый заказ на убийство и заполучила Потустороннюю характеристику «Дознавателя».

Подбив дебет с кредитом, девушка констатировала: у нее в закромах всё еще оставалось 2530 фунтов. Ко всему прочему, авторские отчисления за две ее книги продолжали мерным, пусть и не слишком щедрым, но зато стабильным ручейком пополнять банковский счет.

После короткого томительного ожидания Врата жертвоприношения и дарования перед глазами Форс ослепительно полыхнули, и из их призрачных недр выпорхнули две вещицы.

Одной из них был её верный «Дневник путешествий Леймано», а второй — нежно-голубая, полупрозрачная шестигранная призма, внутри которой то и дело плясали и ветвились крошечные, ослепительные искры молний.

«И откуда только в закромах господина Мира берется такая прорва Потусторонних характеристик…» — Форс не удержалась от мысленного, полного искреннего трепета вздоха. Благоговейно вознеся хвалу господину Шуту и свернув таинство, она бережно упрятала характеристику «Дознавателя» в надежное место.

Напоследок девушка подхватила «Дневник путешествий Леймано» и принялась с интересом листать страницы, проверяя, каким именно арсеналом талантов пополнилась ее реликвия.

Под тихий шелест пергамента ее взгляд внезапно намертво прикипел к листам. Две из тех самых выжженных желтизной страниц, предназначенных исключительно для божественности, больше не были девственно чистыми! Они сплошь покрылись сложной, дышащей первобытной мистикой вязью узоров и архаичных символов.

А это кричало лишь об одном: перед ней лежали Потусторонние таланты полубожественного ранга!

Целых две страницы!

— Воистину, королевская щедрость… — Форс не сумела сдержать сорвавшийся с губ ошарашенный шепот.

Впервые в жизни ей выпал шанс собственными руками прикоснуться к сокрушительной мощи полубогов и получить возможность пустить её в ход!

У писательницы, чьим коньком были любовные романы, первая же мысль метнулась в весьма специфическое русло: уж не воспылал ли «Мир», этот мрачный Герман Воробей, к ней нежными чувствами?

Впрочем, вспомнив, что они ни разу не пересекались воочию, а сам этот джентльмен славится как безжалостный, хладнокровный палач, она мигом отмела эти фантазии. Форс резонно рассудила: Герман Воробей, судя по всему, может играючи, по щелчку пальцев заручиться поддержкой полубогов, а потому подобные слепки для него — сущие пустяки, не стоящие даже упоминания.

«Фух… Благоразумнее задвинуть их в дальний угол и не трогать. Пусть лежат до тех пор, пока господину Миру вновь не приспичит арендовать книгу…» — с легкой дрожью выдохнула Форс, до смерти боясь даже помыслить о том, чтобы нагло нажиться на щедрости этого леденящего душу убийцы.

Взяв эмоции в узду, она пустила в ход свой хрустальный шар, скрупулезно препарируя и идентифицируя каждый новообретенный фокус. Вердикт оказался весьма обнадеживающим: все таланты обещали сослужить отличную службу в бою, за исключением одного — «Полнолуния».

«Разве что для изощренного самоубийства — тогда да, талант воистину идеальный…» — тихо хмыкнув себе под нос, она захлопнула «Дневник путешествий Леймано» и приготовилась дожидаться вечернего возвращения Сио, чтобы торжественно вручить подруге Потустороннюю характеристику «Дознавателя».

…………

Около семи часов вечера Клейн, облаченный в безукоризненно скроенный костюм, застыл в парадном холле. Плечом к плечу с мажордомом Вальтером и личным камердинером Ричардсоном он приготовился встречать гостей своего торжественного приема.

Вскоре его взор выхватил в дверях до боли знакомое лицо.

Доктор Аарон Церес!

Прославленный хирург, бережно поддерживая под руку свою беременную, с уже изрядно округлившимся животиком супругу, уверенно переступил порог особняка.

«Беременная…» — сердце Клейна слегка екнуло, и он, расплывшись в теплой, радушной улыбке, поспешил навстречу гостям.

Глава 817

Гости

Будучи учтивым джентльменом, Клейн, разумеется, не стал пялиться на супругу Аарона. Устремив взгляд на прославленного хирурга, он произнес:

— Добрый вечер, Аарон. Как мне обращаться к вашей спутнице?

Фирменная, слегка отстраненная холодность Аарона никуда не делась, однако это ничуть не помешало ему с вежливой улыбкой протянуть изысканно упакованную бутылку красного вина и ответить:

— Моя супруга, Вильма Глэдис. Преподает в средней школе.

— Я погляжу, вы готовитесь стать отцом? Когда ожидается пополнение? — поинтересовался Клейн, с благодарностью принимая подношение.

Изначально юноша заготовил для хирурга беседу о парочке новейших операционных методик, мелькавших в недавних медицинских сводках. Он и помыслить не мог, что доктор явится на бал в сопровождении жены, находящейся на столь солидном сроке беременности.

Для него подобный поворот стал воистину нежданным, но безмерно приятным сюрпризом. Ведь в утробе мадам Вильмы Глэдис безмятежно дожидался своего часа не кто иной, как «Ртутный Змей» Уилл Осептин.

Аарон инстинктивно скосил глаза на живот супруги, и его лицо озарилось мягкой, теплой улыбкой:

— В начале июля. И если вы не против, я бы с превеликим удовольствием пригласил вас на торжество в честь рождения нашего малыша.

Не успели эти слова слететь с его губ, как Вильма — миловидная брюнетка с мягкими чертами лица — внезапно схватилась за живот и тихо, болезненно охнула.

— Что стряслось? — в панике выпалил Аарон.

— Малыш толкнулся. Но сейчас уже успокоился, — лицо Вильмы разгладилось, вернув былую безмятежность.

Вслед за этим она перевела взгляд на Дуэйна Дантеса и лучезарно улыбнулась:

— Из-за положения я уже целую вечность не выбиралась на балы. Безвылазное сидение в четырех стенах нагоняет жуткую тоску, вот я и уговорила Аарона взять меня с собой. И пускай танцы мне нынче заказаны, я всяко смогу пощебетать с дамами, а то и выкроить минутку для партии в карты.

— Ваш визит — величайшая честь для меня, — с обезоруживающей искренностью отозвался Клейн. — А в начале июля я всенепременно почту своим присутствием ваш праздник.

Эта крошечная заминка ничуть не сбила его с толку, и он прекрасно помнил о приглашении доктора.

Перекинувшись еще парочкой дежурных фраз, Клейн передал вино своему личному камердинеру Ричардсону, велев тому проводить двоих — а точнее, троих — гостей прямиком в бальный зал.

Долго ждать не пришлось: на пороге нарисовалась вторая пара. То был епископ Электра, облаченный в свою неизменную черную сутану, в сопровождении спутницы.

Девушка, чьи щечки еще хранили очаровательную, почти детскую припухлость, едва перешагнула двадцатилетний рубеж. Она глазела по сторонам с бьющим через край, живым любопытством, источая поистине неуемную энергию. Впрочем, статус молодой матери уже успел наложить на нее едва уловимый отпечаток женственной зрелости.

— Добрый вечер, епископ. Знаете, в последнее время я сплю как убитый, — обронил Клейн, виртуозно разыгрывая абсолютное неведение о тех негласных ночных трудах, что проворачивала Церковь Богини Вечной Ночи.

Епископ Электра тут же привычно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и торжественно изрек:

— Это истинная благодать Богини.

Вслед за этим священнослужитель представил свою спутницу:

— Моя супруга, Шона Джонсон.

Поскольку епископ и Дуэйн Дантес пересекались с завидной регулярностью, а сам Электра уже не раз гостил в этом особняке, тащить с собой подношение на бал не требовалось. Подобный жест выглядел бы до нелепого чопорным и отчужденным.

— Рад знакомству. Признаться, вы оказались куда моложе, чем рисовало мое воображение, — с полупоклоном, балансируя на грани изысканного комплимента и легкой шутки, произнес Клейн.

Одновременно с этим в его голове молниеносно завертелись шестеренки:

«Птички напели, что епископ повел её под венец пару лет назад. Выходит, невесте тогда стукнуло от силы лет восемнадцать-девятнадцать… А разрыв-то в возрасте у них весьма внушительный… Эх, сдается мне, через пару-тройку лет придется сводить его с тем пухлым Аптекарем, за зельями для мужской силы…»

Электра, уловив шутливый тон Дуэйна Дантеса и вспомнив ту самую щекотливую беседу во время визита к «больному», слегка стушевался. Деликатно прочистив горло, он ответил за жену:

— Она обожает светскую суету. Выпади ей свободная минутка, ни за что не пропустит ни одного бала.

Клейн благоразумно не стал развивать скользкую тему, тем более что краем глаза уже выхватил мадам Мэри, которая как раз покидала экипаж и направлялась к крыльцу.

Передав епископа с супругой на попечение слуг, сыщик с лучезарной улыбкой поприветствовал новую гостью:

— Мадам, сдается мне, уже на следующей неделе мы станем полноправными компаньонами.

Нанятая им свора дотошных стряпчих и счетоводов благополучно завершила аудит. Вердикт гласил: скелетов в шкафах компании «Коим» не обнаружено, почва для инвестиций — идеальная. Более того, с тем самым джентльменом, скидывающим акции, уже ударили по рукам, сойдясь на сумме в 12 800 фунтов за три процента. Дело стояло лишь за финальными подписями.

Мэри в ответ лишь изящно рассмеялась:

— О, я уже сейчас считаю вас своим союзником.

«Звучит как-то чересчур двусмысленно и глубоко… Уж не положила ли она глаз на Дуэйна Дантеса?..» — Клейн инстинктивно напрягся, но виртуозно сделал вид, будто не уловил скрытого подтекста. Учтиво протянув руку, он обронил:

— За наше плодотворное сотрудничество.

Обменявшись легким рукопожатием, он поручил мажордому Вальтеру сопроводить матрону в зал.

К этому времени поток прибывающих гостей хлынул с удвоенной силой. Клейн, лихорадочно выуживая из памяти заготовленные для каждого темы, радушно и с искрометным юмором встречал новоприбывших, попутно собирая целую гору изысканных подношений.

«Не будь у меня профессиональной хватки „Безликого“, впечатывающей в память чужие физиономии и повадки с первого взгляда, я бы тут уже давно свихнулся, силясь отличить лорда от барона, не говоря уж о том, чтобы поддержать беседу… Немудрено, что на таких раутах аристократам жизненно необходимы подсказки мажордомов…» — мысленно, с тяжким вздохом констатировал Клейн, как вдруг его взор выхватил приближающееся семейство парламентария Махта.

Вновь натянув на лицо ослепительную улыбку, он сделал шаг навстречу:

— Добрый вечер. Знаете, сегодняшнее звездное небо поистине прекрасно.

Мори Махт с улыбкой всучил ему бутылку Блэкленда из невесть какого элитного шато и отозвался:

— Я безвылазно торчу в Баклунде почитай два десятка лет, и, клянусь, за все эти годы я не видел столько звездных ночей, сколько за один этот сезон.

— Искренне уповаю, что дальше будет лишь лучше, — Клейн изящно перевел взгляд на леди Лиану. — Птички напели, что вы нынче подыскиваете для мисс Хейзел подходящий пансион?

Лиана скосила глаза на стоящую подле нее дочь — та сохраняла на лице ледяную, дежурную полуулыбку, источая полнейшее равнодушие — и со вздохом произнесла:

— В наши дни пансионное образование набирает невиданную популярность, и юные леди — не исключение. Но главное, это даровало бы Хейзел шанс обрасти новыми связями и подругами. Увы, сама она от этой затеи не в восторге, никак не желает вылетать из родительского гнезда.

В Баклунде женские пансионы для сливок общества и впрямь росли как грибы после дождя. Пускай качество тамошней науки и уступало вышколенным домашним гувернанткам, зато они ковали для девиц тот самый, бесценный светский круг общения.

Год обучения в подобной золотой клетке обходился примерно в баснословные пять сотен фунтов.

«Сдается мне, она не из родительского гнезда вылетать не хочет, а с местной канализацией прощаться не желает…» — едко сыронизировал про себя Клейн. Поболтав еще немного ни о чем, он галантно проводил семейство Махтов в бальный зал.

Когда время подошло к критической отметке, юноша покинул свой пост в вестибюле. Поднявшись на второй этаж и застыв у перил прямо над парадным входом, он властным жестом велел оркестру оборвать мелодию.

Сжимая в руке бокал с искрящимся шампанским, Клейн обвел стихший зал долгим взглядом. Дождавшись, пока все до единого взоры скрестятся на нем, он звучно, с безупречной выправкой провозгласил:

— Безмерно счастлив приветствовать вас на этом скромном торжестве. Первым делом, я возношу хвалу нашей милосердной Богине, а затем — каждому из вас…

— Сегодня я позволил себе дерзость разбавить вечер щепоткой дисийского колорита — и в музыке, и в угощениях. Искренне уповаю, что сии диковинки придутся вам по вкусу…

Покончив с лаконичным, выверенным тостом, Клейн неспешно спустился в зал, прямиком к танцполу, намереваясь ангажировать даму для первого танца.

Неписаные светские законы гласили: женатый хозяин бала непременно открывает вечер со своей благоверной. Холостякам же и незамужним леди надлежало либо кружить в танце кого-то из родни противоположного пола, либо приглашать тех, к кому они питают нежные чувства — эдакие завуалированные смотрины. Увы, у Дуэйна Дантеса в столице отродясь не водилось ни родственников, ни подходящих пассий, отчего ситуация грозила обернуться откровенным конфузом.