Хух… С шумом переведя дух, Клейн увидел, как каменная корка, успевшая доползти до самых локтей, начала дюйм за дюймом бледнеть и отступать. Стоило им лишь вырваться из гибельной зоны, как тело стало с пугающей скоростью возвращаться в норму.

Его спина взмокла от ледяного пота, насквозь пропитав ткань рубашки.

Но самым леденящим был тот факт, что юноша так и не понял, какая именно тварь на них напала, и какими паранормальными фокусами она орудовала!

«Неужто грохот „Похоронного звона“ перебудил какую-то местную фауну? А может, это сам ночной владыка этих джунглей? Какое счастье, что эта тварь так и не отважилась пересечь границу древних руин… Хотя, чему тут радоваться? Это лишь красноречиво вопит о том, что в самых недрах катакомб таится нечто такое, от чего даже у этой бестии поджилки трясутся… Придется держать ухо востро и быть готовым дать деру в любую секунду…» — размяв затекшие руки, Клейн неспешно поднялся на ноги.

К этому времени Элджер тоже благополучно сбросил каменные оковы. Бросив настороженный взгляд через плечо, туда, откуда они только что сбежали, моряк процедил:

— Та зона обращала нас в камень.

Зона… обращала в камень… Глубокомысленно кивнув, Клейн зашагал прямиком к тем самым, наполовину обрушившимся и густо заросшим бурьяном с лианами строениям. Глухим, ровным басом он ответил:

— Теперь наши главные проблемы кроются впереди.

Элджер не стал сотрясать воздух лишними словами. Прибавив шагу, он с ледяной невозмутимостью пристроился сбоку от авантюриста.

Подобравшись вплотную, Клейн устремил взор на величественные руины. Его глаза цепко скользнули по уцелевшим шпилям, исполинским колоннам и всё еще упрямо бросающим вызов времени обломкам стен.

На миг застыв на месте, он, словно между прочим, поинтересовался:

— Как полагаете, что за строение некогда высилось на этом месте?

Элджер погрузился в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего проронил:

— Собор.

— Целый храмовый комплекс.

Глава 810

Чья церковь

«Храмовый комплекс… Как я и предполагал…» — устремив взор на лежащие впереди руины, беззвучно пробормотал Клейн.

В этот миг скупые лучи багровой луны, пробивающиеся сквозь густую пелену тумана, падали на полуобвалившиеся строения. Их свет стал куда более насыщенным, чем прежде, неумолимо приближаясь к цвету свежей крови.

Сохраняя фирменную ледяную невозмутимость Германа Воробья, сыщик ровным, лишенным малейших эмоций тоном произнес:

— Какую именно часть вы исследовали в прошлый раз?

Произнося эти слова, юноша краем глаза скользнул по керосиновой лампе в руках «Повешенного» — та чудом уцелела во всех передрягах. При виде пляшущего внутри пламени его мышцы и кожа на чистых инстинктах судорожно сжались.

И пускай огонь был надежно сокрыт за толстым стеклом и металлической решеткой, парень всё равно испытывал перед ним легкий, неконтролируемый трепет.

Элджер совершенно не обратил внимания на эти едва уловимые перемены в поведении собеседника. Вскинув правую руку, намертво сжимающую короткий клинок, моряк указал на самое уцелевшее и монументальное строение среди развалин:

— Вон ту.

От этого здания сохранился лишь основной каркас, так что угадать его изначальную планировку было попросту невозможно. Опираясь на уцелевшие фрагменты, можно было лишь сделать вывод, что постройка отличалась толстенными стенами, подавляющими, исполинскими габаритами и узкими, крошечными окнами. Вдобавок в былые времена её явно венчали высокая башня и колокольня. Внешний вид дышал суровой простотой и архаичным, древним стилем.

— Это архитектурный стиль ранней Четвертой Эпохи, — Элджер, на которого эти руины произвели неизгладимое впечатление, за прошедшие годы успел перерыть немало фолиантов и теперь неплохо разбирался в вопросе. — В древних трактатах Церкви Повелителя Бурь упоминается, что в те времена великие конфессии повсеместно прибегали к подобным формам при возведении храмов. Главная их отличительная черта — святилище наверху и катакомбы внизу, неразрывное, абсолютное слияние жизни и смерти воедино. Впрочем, ручаться за то, что внутреннее убранство этой древней церкви точь-в-точь совпадает с моим описанием, я не берусь. До самых недр я так и не добрался.

«А может, это и вовсе наследие Третьей Эпохи…» — Клейн выстроил в уме собственную гипотезу. Уверенным шагом он первым направился к монументальным руинам древней церкви с их неестественно высоким дверным проемом, благоразумно оставив керосиновую лампу за спиной. Так юноша мог спокойно пользоваться светом, не подвергая себя пытке огнем.

Вскоре напарники, преодолев ступени из серо-белого камня с пугающе гротескной высотой шага, очутились у входа. Их взорам предстали уцелевшие классические колонны и многоярусные концентрические арки.

Клейн не стал пороть горячку и лезть внутрь. Сунув левую руку в карман, он извлек золотую монету и принялся виртуозно, словно играючи, перекатывать её между пальцами, беззвучно шевеля губами.

Внезапно со звонким щелчком он подбросил золото в воздух. Подставив раскрытую ладонь в ожидании падения монеты, сыщик повернул голову к «Повешенному» и спросил:

— С какой стати вы вообще решили, что в недрах этого храма таится реликвия, чья ценность не уступает «Картам Богохульства»?

Едва эти слова слетели с его губ, как Клейн бросил мимолетный взгляд на упавшую в руку монету и небрежно упрятал её обратно в карман.

Элджер указал пальцем вглубь руин:

— Я уже упоминал, что в те времена моя мощь откровенно не дотягивала до уровня Килангоса, а потому и забрался я не так глубоко. Одному богу известно, что именно он там узрел. Опираясь лишь на обрывки его фраз, я пришел к выводу: там сокрыто нечто поистине баснословное и критически важное. И чтобы наложить на это лапы, нужно было обладать силой как минимум пятой Последовательности.

— Впрочем, уцелевшие у самого входа фрески и следы на полу вполне могут пролить свет на эту загадку.

Клейн коротко кивнул и шагнул под своды глубокого, непроницаемого для прямых лучей багровой луны дверного проема. Накинутый на плечи черный плащ слегка взметнулся от движения. Элджер, сжимая в одной руке керосиновую лампу, а в другой — короткий клинок, безмолвной тенью последовал за ним.

Миновав арку, сыщик, пользуясь струящимся сквозь бреши в куполе тусклым кроваво-красным светом, разглядел простирающийся впереди весьма просторный, вытянутый зал. Классические каменные колонны, некогда надежно подпиравшие своды, почти наполовину обрушились и разломились надвое.

В самом конце помещения не наблюдалось ни священного алтаря, ни уходящих вверх ступеней. Там зиял лишь густой, непроглядный мрак, скрадывающий любые детали, словно проход вел прямиком в подземные глубины.

«Никакого „святилища наверху и катакомб внизу“… И храм, и усыпальница зарыты под землю? Пока утверждать наверняка нельзя, придется спуститься и проверить…» — Клейн на чистых инстинктах скосил глаза по сторонам. По левую и правую руку виднелись боковые двери, вот только коридоры за ними давно и безвозвратно обвалились, наглухо отрезав пути.

«Фрески у входа и следы на полу…» — воскресив в памяти недавние слова «Повешенного», юноша сделал пару шагов по диагонали. Высвободив незримого «Мстительного духа» Сеньора, он прибегнул к его ночному зрению, чтобы дотошно изучить уцелевшие на стенах росписи.

Фоном для полотна служила монументальная, уходящая ввысь горная гряда. На самой вершине возвышался исполинский, окутанный многослойным сиянием крест.

Прямо перед крестом вырисовывалась пугающе величественная фигура, окруженная целым сонмом ангелов с двумя, четырьмя и шестью крыльями.

«Это…» — Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы ощутить до дрожи острое чувство дежавю.

В точности такую же фреску он уже воочию лицезрел в усыпальнице «Богохульника» Амона!

Взяв себя в руки и присмотревшись повнимательнее, Клейн молниеносно вычленил разительные отличия. На этой росписи не было ни двух младенцев, символизирующих Амона и Адама, ни двенадцатикрылых ангелов. Монументальный, омываемый божественным светом силуэт перед крестом благоговейно прижимал к груди обеими руками грубую, первозданно простую каменную плиту.

Сама пластина была запечатлена донельзя размыто, однако от нее исходила дикая, парадоксальная аура: древняя и юная, священная и в то же время еретически-зловещая. В ней крылось воистину чудовищное, немыслимое противоречие.

«Каменная плита…» — зрачки Клейна слегка расширились, а в голове ослепительной вспышкой пронесся знакомый термин:

«Скрижаль Богохульства»!

«Стало быть, перед нами тот самый Древний бог Солнца, Создатель всего сущего, перед которым истово преклоняют колени жители Города Серебра… Как я и предполагал, „Скрижали Богохульства“ намертво связаны с Ним… Одному богу известно, первая ли это скрижаль или уже вторая…» — Клейн в общих чертах смекнул, кому именно принадлежал этот древний храм, и окончательно уверовал в то, что в его недрах действительно зарыто нечто баснословно ценное и критически важное.

Оборвав ментальную связь со зрением Сеньора, он заставил марионетку перевести взгляд на пол.

Каменные плиты мостовой были не только сплошь испещрены трещинами, но и хранили на себе весьма диковинные следы. Эти темно-багровые отметины, размером аккурат с человеческий лоб, то и дело наслаивались друг на друга, сплошной цепочкой уходя в самую глубь зала.

В эту секунду перед мысленным взором Клейна сама собой, кристально ясно вырисовалась жуткая картина:

Вереницы истовых фанатиков ползут по земле, падая ниц. И через каждый пройденный отрезок пути они с первобытным остервенением бьются лбами о каменные плиты, разбивая их в кровь.

Заметив, что Герман Воробей отвел взгляд и прекратил изучать стену, Элджер с легкой осторожностью поинтересовался:

— Древний бог Солнца?

В тот же миг моряк нутром почуял, как со стороны авантюриста тянет пронизывающим, ледяным сквозняком. В душе зародилось глухое подозрение, что во мраке поблизости затаились незримые тени или мстительные духи.

Воскресив в памяти ту чертовщину с гротескным параличом мутировавшего павиана, Элджер смутно нащупал ответ, однако благоразумно прикусил язык, оставив догадки при себе.

Услышав вопрос «Повешенного», Клейн уже было порывался издать тихий смешок и бросить в ответ: «Вы вольны величать Его Создателем всего сущего, всеведающим и всемогущим Богом». Но тут же осекся, осознав, что подобный пафосный, снисходительный тон подобает скорее «Шуту», нежели суровому Герману Воробью. Титаническим усилием воли обуздав этот порыв, юноша лишь скупо, едва заметно кивнул:

— Это бросается в глаза.

Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Теперь предвкушение от той неведомой реликвии, сокрытой в недрах катакомб, разгорелось в нем с новой, обжигающей силой.

Словно сговорившись, напарники одновременно приняли решение и синхронно зашагали вглубь зала.

Подобравшись вплотную, Клейн наконец-то разглядел уходящие во тьму вереницы камен ступеней.

— Подземные уровни? — предельно лаконично бросил он.

Элджер отрицательно покачал головой:

— Ручаться не стану, я туда так и не спускался.

— Килангос рискнул сунуться в эту бездну, но не прошло и десяти минут, как он пулей вылетел обратно, а его аура пугающе ослабла.

Клейн в глубокой задумчивости кивнул и, словно между прочим, обронил:

— Сдается мне, вы с ним были весьма близки.

Брякни подобное кто иной, Элджер бы попросту пропустил слова мимо ушей, виртуозно уклонившись от прямого ответа. Однако в его картине мира «Мир» Герман Воробей являлся истинным избранником господина Шута, а значит, этот вопрос вполне мог скрывать за собой волю самого божества. Игнорировать такое было смерти подобно.

Тщательно взвесив слова пару секунд, моряк отозвался глухим, низким баритоном:

— Мы с ним из одних краев. В свое время вместе тянули лямку прислужников в захудалой церквушке.

— Тамошний пастор славился на редкость скотским, вспыльчивым нравом и обожал срывать злость на служках. Килангос не стерпел, дал деру под покровом ночи и подался в пираты.

«Вот оно как… У господина Повешенного, погляжу, багаж прошлого тоже битком набит скелетами…» — Клейн благоразумно не стал допытываться дальше. Под сводами разрушенного храма, утопающего в звенящем, абсолютном безмолвии, юноша начал неспешно спускаться ступень за ступенью.

И пускай его шаги были почти невесомыми, в этом мертвом покое они отдавались гулким эхом, раскатываясь далеко во мрак.

Вскоре напарники преодолели лестничный пролет, и их взорам предстал еще один арочный дверной проем.

По обе стороны от входа, словно монолитные изваяния, застыли два темных силуэта. Они возвышались в глухой, вечной тишине, напрочь лишенные малейших признаков жизни.

Клейн и Элджер синхронно вросли в пол. Вперив взгляды в эти тени, они с изумлением обнаружили, что перед ними — две каменные статуи.

Обе фигуры изображали мужчин, их поверхность отливала мертвенной серо-белой бледностью. Один был с ног до головы закован в громоздкие, похожие на бочку латы, а второй щеголял в куртке вполне современного кроя. Лица изваяний исказились в гримасах первобытной агонии, а выкатившиеся из орбит глаза, казалось, неотрывно взирали на нечто невообразимо жуткое.

При виде этого зрелища Клейна пробрал леденящий озноб. В памяти молниеносно вспыхнул тот самый недавний кошмар на поверхности:

Ведь их с Элджером тела тоже начала сковывать каменная корка! Какое счастье, что они успели вырваться из капкана и не превратились в точно такие же статуи!

«Неужто это… такие же бедолаги, как и мы?.. Поглоти нас тогда каменная корка, нас бы тоже приволокли в катакомбы этого древнего храма, обрекая столетиями, а то и тысячелетиями торчать у дверного проема в роли вечных стражей? Но разве та сила окаменения не испытывала перед этими руинами леденящий страх?» — Клейна захлестнула волна иррациональной, первобытной жути, а волоски на затылке инстинктивно встали дыбом.