«Перья… Ожившие мертвецы…» В памяти юноши молниеносно всплыл тот самый жуткий побочный продукт из грандиозного замысла Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти. Он с содроганием вспомнил леденящую скверну, от которой его собственное тело едва не обросло мерзкими белыми перьями.

«Местный „лорд“ явно не из слабаков…» — с ледяным хладнокровием констатировал сыщик.

Тем временем Элджер, потративший время на скрупулезное изучение обстановки, замялся на пару секунд, после чего негромко предложил:

— В былые времена мне с подобной чертовщиной сталкиваться не доводилось. Ума не приложу, на какой ступени стоит эта паранормальная тварь. Быть может, благоразумнее будет обойти ее стороной и подыскать дичь, с которой мы гарантированно совладаем?

Его обостренная, звериная интуиция набатом кричала о том, что в недрах той кромешной пещеры затаилась первобытная, смертоносная угроза.

«Только этих слов я от тебя и ждал!» — Клейн, ни на йоту не выходя из роли безумного Германа Воробья, беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Издав короткий, сухой смешок, он бросил:

— А не сочтут ли подобный жест вопиющей грубостью?

Не успели эти слова растаять в воздухе, как земная твердь под их ногами внезапно содрогнулась, словно в глубине ворочался проснувшийся исполинский монстр!

Глава 807

Паршивое невезение

Почувствовав дрожь земли, Элджер напрягся. Бросив быстрый взгляд на Германа Воробья, моряк решил заменить слова действиями.

Вокруг него внезапно с ревом взметнулся ветер, помогая с невиданной легкостью и пугающей скоростью рвануть в сторону.

«Повешенный» пошел на этот шаг без промедлений, всерьез опасаясь, что Герман Воробей в очередной раз сорвется в безумие и вздумает поохотиться на ту жуткую тварь, что таилась во мраке пещеры. Даже увенчайся подобная бойня триумфом, она неминуемо выжала бы из них все соки, поставив крест на дальнейшем исследовании острова.

Будучи прожженным, опытным «Моряком», он кристально ясно понимал: решительные поступки невероятно заразительны и способны на чистых инстинктах увлечь за собой товарища, еще не успевшего принять окончательное решение.

Узрев этот маневр, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Благоразумно отбросив любые рассуждения о вежливости, юноша сорвался с места и с гулким топотом устремился вдогонку, пристраиваясь чуть позади и сбоку от напарника.

Вслед за этим он физически ощутил, как ревущий шквал ударил в спину и подхватил под ноги, словно невесомую пушинку неся его вперед. Гравитация мгновенно ослабила свою хватку, а дарованный ветром импульс разогнал беглеца до такой немыслимой скорости, что та разом возросла как минимум вдвое!

Под оглушительный свист урагана Клейн и Элджер пулей вылетели из редколесья, обогнув ту непроглядную, зловещую тьму по широкой дуге.

И в этот самый миг сердца обоих внезапно, пугающе замедлили свой бег. Этот ритм совершенно не вязался с бешеной скачкой — скорее он походил на безмятежную дремоту, в которую проваливаешься, разомлев под ласковыми лучами полуденного солнца.

Вслед за этим Клейна пробрал пронизывающий холод. Неописуемая, леденящая душу жуть вынырнула из ниоткуда, капля за каплей просачиваясь в самую плоть.

Одновременно с этим юноша подметил, как тусклый свет керосиновой лампы в руке Элджера дюйм за дюймом пожирается исполинской тенью, вздымающейся за их спинами. Перед мысленным взором сыщика сама собой вспыхнула кристально ясная картина:

Из глубин непроницаемо-черной пещеры выползла исполинская змея, чье туловище не смог бы обхватить взрослый мужчина. Её тело сплошь покрывала крупная, отливающая мертвенной черно-зеленой скверной чешуя, а гротескно огромные глаза полыхали яростным огнем.

Сквозь щели между чешуйками пробивались белые перья, густо перепачканные мутными, желтоватыми пятнами жира, а за спиной твари угрожающе топорщилась пара мощных, широких крыльев.

Змей, наполовину летя, наполовину скользя по земле, взмыл ввысь и намертво обвил толстый ствол векового дерева. Угрожающе выбрасывая раздвоенный угольно-черный язык, монстр издали сверлил тяжелым взглядом две крошечные фигурки, посмевшие вторгнуться в его владения.

Всё живое в радиусе его ауры стремительно увядало. Деревья иссыхали на глазах, бурьян обращался в прах, а из вздыбленной земли одна за другой лезли мириады гниющих трупов. Незримые призраки плотным, копошащимся роем клубились вокруг этого воплощения смерти.

Пернатый змей!

Это был самый настоящий пернатый змей!

На Южном континенте эта тварь почиталась как священный символ. Именно её образ украшал герб династии Эггерс — прямых потомков самого бога Смерти!

Клейн и Элджер даже не подумали сбавлять шаг. Титаническим усилием воли борясь с леденящей стужей в костях и предательски замирающим пульсом, они, подгоняемые еще более свирепым ураганом, пулей ворвались в недра черного леса, оставив смертоносную опушку далеко позади.

Тудук! Тудук! Тудук! Сердца обоих беглецов мало-помалу вернулись к привычному, бешеному ритму. Пронизывающий могильный холод тоже отступил, растворившись в разгоряченной сумасшедшим спринтом крови.

Духовная интуиция наконец-то шепнула Клейну, что угроза миновала. Плавно сбавив ход, юноша бросил взгляд через плечо. Вглядываясь в непроглядную, ощетинившуюся стволами деревьев тьму, он с абсолютно ледяным спокойствием констатировал:

— Пернатый змей полубожественного ранга.

— Полубожественного… — Элджер тоже перешел на шаг, а на его виске нервно дернулась вена.

Выдержав двухсекундную паузу и судорожно выдохнув, моряк произнес:

— Не бери в голову. Здешняя паранормальная фауна ревностно блюдет свои границы. Если тварь не вышла на охоту, она ни за что не сунется в чужие владения, а уж тем более не полезет в сторону горных пиков. Этот змей точно не станет садиться нам на хвост.

Клейн скупо кивнул и заметил:

— Здешние монстры пугающе сильны.

Элджер отвел взгляд от пройденного маршрута и отрицательно покачал головой:

— Отнюдь, слабаков тут тоже хватает.

— Мне и в былые времена доводилось прочесывать эти дебри по ночам. Но прежде я натыкался лишь на следы жизнедеятельности тварей полубожественного эшелона, а вот вживую с ними сталкиваться как-то не приходилось. Сегодняшнее рандеву — первое на моей памяти.

— Тут уж как кости лягут. Слепая удача. Сомневаюсь, что подобный «сюрприз» выскочит нам навстречу дважды за ночь.

Как-никак, умение скрупулезно просчитывать риски было жизненно важным навыком любого «Мореплавателя».

«Это ты сейчас бросил камень в огород самого Короля Желтого и Черного, в чьих руках удача?» — мысленно, с едкой самоиронией усмехнулся Клейн, однако вслух, ни единым мускулом не дрогнув на лице, изрек:

— Излишняя, слепая категоричность в прогнозах частенько оборачивается диаметрально противоположным исходом.

Если перевести эту витиеватую фразу на простой язык Земли, то звучала бы она примерно так:

«Не накаркай!»

Откровенно говоря, не окажись этот пернатый змей полубогом, а будь он лишь монстром пятой Последовательности, Клейн с превеликим удовольствием преподал бы ему суровый урок. Зажатый в кармане медный свисток Азика играючи срезал бы боевую мощь любой твари из домена смерти как минимум вдвое.

Что же до внезапной встречи с полубожественной бестией — сыщик отнюдь не был парализован страхом. Господин «Повешенный» загодя предупреждал о подобных рисках, и Клейн вооружился до зубов. Амулет «Похититель судеб», три страницы с запечатленными талантами полубогов из «Дневника путешествий Леймано», «Дневник путешествий Гросселя» в качестве щита и навык «Странствия» для побега. Пусть весь этот арсенал и не гарантировал победу в лобовой стычке со святым, его с лихвой хватило бы, чтобы выкроить драгоценные секунды и благополучно унести ноги.

«Главное — не нарваться на какого-нибудь ангела, который тоже формально принадлежит к высшим эшелонам…» — благоразумно добавил про себя юноша.

Элджер, услышав наставления Германа Воробья, впал в легкий ступор. Суть слов этого отбитого наглухо, безумного авантюриста сводилась к откровенному призыву: будь осмотрительнее, не лезь на рожон!

«Дьявольская смесь ледяного расчета и первобытного безумия? Впрочем, логично. Будь он лишь безмозглым психопатом, давно бы кормил рыб…» — Элджер вскинул голову, отчаянно силясь разглядеть сквозь густую, свинцовую пелену тумана хотя бы робкие россыпи звезд.

Спустя пару томительных минут он опустил глаза и уверенно ткнул пальцем во мрак:

— Нам туда.

Клейн, уже успевший выхватить отливающий вороненой сталью револьвер «Похоронный звон», молча зашагал подле моряка. Дуло оружия безмятежно смотрело в землю, а на лице юноши застыла маска ледяной, непоколебимой невозмутимости — ни единой тени паники.

Углубившись в недра черного леса, где царил почти осязаемый мрак, Элджер внезапно замер на месте. Бросив настороженный взгляд влево, он глухо произнес:

— Чуть поодаль по курсу пустило корни дурманящее колокольчиковое дерево. Я вознамерился разобраться с ним самолично.

— Следующая паранормальная тварь, что попадется нам на пути, станет твоей добычей. Я умываю руки.

«Если, конечно, ты не увязнешь и тебе не потребуется подмога…» — эту ремарку Элджер благоразумно проглотил, оставив при себе.

Он отнюдь не был похож на тех самых пустоголовых «Охотников», что вечно мотались по морям и не умели держать язык за зубами, то и дело сыпля дешевыми, едкими провокациями.

«Тот самый монстр, что нужен мисс „Справедливости“ для эликсира… А багаж опыта у господина „Повешенного“ и впрямь внушительный. Прекрасно осознает, что порой кристальная честность бьет любую фальшь, а открытый договор надежнее грязных ударов в спину…» — безупречно отыгрывая суровую личину Германа Воробья, Клейн с толикой холодной, пугающей учтивости кивнул:

— Идет.

— Почуешь, что не справляешься — не тяни, подай голос. Иначе буду свято верить, что у тебя всё под контролем.

«Повадки этого безумного авантюриста с виду в корне разнятся со стилем „Охотников“, но в некоторых нюансах они пугающе похожи…» — Элджер беззвучно втянул воздух и, приподняв керосиновую лампу, вновь двинулся вперед.

Шли они недолго. Вскоре до их слуха донесся тонкий, хрустальный перезвон колокольчиков. Этот звук мгновенно обволок душу, даруя такое щемящее чувство умиротворения, словно они после долгого, изматывающего пути наконец-то вернулись в родной, уютный дом.

Клейн с ужасом осознал, как его стальная паранойя и бдительность стремительно, безвозвратно тают. Сколько бы он ни хлестал себя мысленными приказами сохранять концентрацию, тело наотрез отказывалось собраться в пружину, предательски обмякая.

В это мимолетное мгновение его захлестнуло дикое желание сорваться с места и пойти на этот чарующий звон. Разум отчаянно шептал, что именно там, во мраке, скрыто нечто бесконечно родное и бесценное.

Хвала небесам, дистанция всё еще была приличной, а перезвон доносился урывками, то стихая, то нарастая. Это позволило Клейну титаническим усилием воли удержать себя в узде. Слегка повернув голову, он скосил глаза на господина «Повешенного».

От хваленой, ледяной выдержки Элджера не осталось и следа. На грубом, обветренном лице моряка проступили явные эмоции, а глаза подозрительно покраснели. Одному богу известно, какие потаенные, сокровенные струны души задел этот звук.

«Интересно, а как бы выглядел рыдающий навзрыд господин Повешенный? Держу пари, зрелище было бы поистине жутким…» — не удержался от неуместной, шальной мысли Клейн.

В эту секунду Элджер глухо, сорвавшимся голосом прохрипел:

— Дальше я сам.

Едва слова слетели с губ, он опустил керосиновую лампу на землю. Легким, привычным движением провернув на большом пальце левой руки зловещий перстень, моряк выставил напоказ острый, покрытый въевшейся кровью шип.

То был его мистический артефакт — «Плеть Разума». Реликвия щедро одаривала владельца чудовищной, пульсирующей мигренью на протяжении всего времени ношения, доводя до такого исступления, что хотелось с разбегу биться головой о глухую стену.

Однако именно сейчас эта невыносимая, сверлящая череп агония стала для Элджера спасительным якорем. Боль не давала разуму окончательно потонуть в дурманящем перезвоне, удерживая моряка от падения в бездну гипноза.

«Порой даже самые мерзкие побочные эффекты могут сослужить добрую службу…» — с горькой усмешкой констатировал про себя Элджер. Выудив из потайного кармана одежды деревянную шкатулку, он со щелчком откинул крышку.

Внутри обнаружилась самая обыкновенная серая крыса!

«Господин „Повешенный“ вознамерился пустить грызуна на наживку, дабы отвлечь дурманящее колокольчиковое дерево, а затем нанести вероломный удар под шумок? Весьма недурно, подготовился на славу, загодя выстроил детальный план…» — будучи тертым, опытным авантюристом, Клейн в мгновение ока раскусил замысел моряка.

Элджер подхватил крысу, слегка встряхнул её, и лицо его внезапно приобрело весьма странное выражение.

Серая крыса больше не подавала ни малейших признаков жизни. Бедолага напрочь лишилась дыхания и телесного тепла, а вместе с ними — и любой возможности послужить приманкой!

Во время недавней стычки с пернатым змеем полубожественного ранга сам Элджер хоть и оказался на периферии убийственного взора монстра, но вовремя дал деру. Урон оказался терпимым, и моряк без особого труда пришел в норму. Увы, болтавшаяся при нем заурядная серая крыса не могла похвастать ни могучим телосложением, ни паранормальной живучестью. Одной лишь легкой, касательной волны чудовищной ауры хватило с лихвой, чтобы зверек не выдержал и мгновенно испустил дух, обратившись окоченевшим трупиком.

«Сдохла… И впрямь сдохла… Думается мне, господин Повешенный только что на собственной шкуре усвоил суровую житейскую истину: ни один, даже самый безупречный план не поспевает за капризами реальности… Да уж, с фортуной ему явно не по пути…» — наблюдая за этой сценой, Клейн почувствовал, как предательски дернулись уголки его губ. Юношу буквально распирало от смеха, однако он титаническим усилием воли подавил веселье, до смерти боясь разрушить свой тщательно выверенный, ледяной образ.