В его разуме, а затем и из приоткрытого рта, вырвался полный клокочущей ярости голос:

— Адам!

Сын Создателя, Король Ангелов, Адам!

Не успело эхо слов Инса Зангвилла растаять в воздухе, как скромный священник напротив неспешно распахнул глаза. Его светлые радужки уже налились ослепительным, чистейшим золотом.

Пространство взорвалось. Вокруг, взламывая мостовую, одна за другой начали стремительно вырастать исполинские, непроницаемо-черные колонны, в мгновение ока вздымая своды монументального, колоссального собора.

В недрах этого храма каждый дюйм колонн, каждый изгиб арок и весь купол были сплошь инкрустированы костями бесчисленных, диковинных рас. Переплетаясь в жуткий, плотный ковер, они устремляли на Инса Зангвилла пустые взоры миллионов глазниц, безмолвно обступая возвышающийся в центре стометровый крест.

У подножия распятия застыл размытый, иллюзорный силуэт. Казалось, он взирает на разворачивающуюся картину с бескрайним, всепрощающим милосердием.

Это была усыпальница из костей — церковь, которая напрочь лишилась привычной могильной жути, источая вместо неё пугающее, первозданное святое величие!

Стены, цветные витражи и монументальные врата храма пошли рябью. Сквозь них одна за другой проступали прозрачные, искаженные невыносимой мукой лица. Казалось, в этой твердыне намертво замурованы мириады душ, наглухо отсекающих Потусторонним малейшую связь с духовным измерением и астральным миром!

А прежняя площадь вкупе со всеми зеваками бесследно испарилась, благополучно оставшись по ту сторону внезапно выросшей из ниоткуда костяной святыни.

Зажатое в руке Инса Зангвилла классическое перо уже успело воспарить в воздух. С бешеной скоростью оно принялось выводить слова прямо на ткани его черной сутаны:

«Андерсон Худ водит дружбу с Германом Воробьем, отчего и попал под пристальное внимание Уробороса. Учитывая череду непредвиденных переменных, нисхождение Уробороса именно в этой точке и в этот час является абсолютно логичным развитием событий!»

Едва перо поставило жирный восклицательный знак, как сквозь витражные окна под куполом костяного собора ударили ослепительные лучи. Сливаясь воедино, свет соткал мириады призрачных, наслаивающихся друг на друга непорочных крыльев.

Под сенью этого ослепительного оперения стремительно проступили очертания мужской фигуры с длинными серебристыми волосами. Изначально застыв в благоговейном полупоклоне, силуэт плавно выпрямился.

Облаченный в донельзя скромную льняную рясу, с изящными, смягченными чертами лица, это был не кто иной, как Король Ангелов, «Пожиратель хвоста» Уроборос!

Ледяные, равнодушные глаза Уробороса на долю секунды заволокло мутной пеленой, но они тут же сфокусировались, безошибочно выхватив фигуру улыбчивого пастора.

В Его зрачках, у самых ног и в недрах сияющих крыльев за спиной разом проступили мистические, дышащие запредельной мощью серебристые круги. Сплетаясь в бурлящий призрачный поток, они замкнулись сами на себе, уподобившись змее, пожирающей собственный хвост.

Костяной собор мгновенно отмотал свое существование вспять. Своды рухнули, вернувшись к той самой фазе, когда из-под земли лишь начали пробиваться непроницаемо-черные колонны, а на периферии вновь замаячили призрачные очертания площади.

Улучив этот безупречный момент, Уроборос вознамерился пулей вырваться из капкана. Инс Зангвилл тоже не стал медлить ни секунды: по его воле краски окружающего мира сгустились до кричащей неестественности, гротескно наслаиваясь друг на друга.

Этот «Ночной страж» только-только изготовился нырнуть в духовное измерение, как вдруг узрел воочию: с небес сокрушительно обрушивается стометровое распятие.

Исполинский крест с оглушительным грохотом впечатался в самый центр еще не успевшего оформиться костяного храма. А тот самый размытый силуэт, что влачил на себе эту ношу, медленно, неотвратимо вскинул голову.

Бескрайний, всепоглощающий свет взорвался сверхновой, безжалостно затопив и Уробороса, и Инса Зангвилла с зажатым в руке пером.

Усыпальница из костей, выстроенная из останков мириад рас и запечатанных, искаженных мукой душ, вновь победоносно вознеслась над миром.

…………

Когда до слуха донесся многократно наслаивающийся, призрачный шепот молитвы, Клейн как раз безмятежно торчал в номере гостиницы. Юноша лениво перебирал в уме рутинные хлопоты, то и дело мысленно отвешивая едкие, праздные шпильки.

Внезапно он резко подорвался с места. В пару прыжков преодолев расстояние до окна, сыщик устремил пронзительный взгляд на виднеющуюся неподалеку площадь.

Там царила абсолютная, безмятежная идиллия: снующие туда-сюда прохожие, носильщики с паланкинами-гробами, бьющие струи фонтана и далекие отголоски уличной музыки. Весь пейзаж дышал умиротворением, если бы не одна диковинная, режущая глаз деталь: Андерсон застыл на одном колене с неестественно каменным лицом, а Даниц, дрожа как осиновый лист, истово молился с крепко зажмуренными глазами.

Не тратя ни секунды на раздумья и действуя строго по заготовленному над серой мглой плану, Клейн перехватил контроль над находящимся в сотне метров «Победителем» Энзо, направив марионетку прямиком в здание телеграфа. Как-никак, он загодя велел Даницу снимать ночлег в шаговой доступности от узла связи!

Синхронно с этим маневром юноша сноровисто извлек губную гармошку авантюриста, поднес мундштук к губам и с силой дунул.

Из пустоты абсолютно бесшумно соткалась Рейнетт Тинекер. Небрежно удерживая за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы, жуткая посланница синхронно устремила все восемь глаз в сторону площади.

— Доставить Леонарду Митчеллу. Он вряд ли успел убраться за пределы прежней зоны пеленгации, — чеканя слова, Клейн выудил заранее заготовленную депешу вкупе с полновесным золотым совереном и всучил всё это курьеру.

В эти минуты все его повадки, речи и поступки до боли напоминали поведение безвольной куклы. Он слепо следовал зазубренному алгоритму, а стоило лишь какой-нибудь шальной мысли закрасться в голову — тут же глушил её медитацией или резко переключал внимание.

Именно этот виртуозный метод борьбы с артефактом «0–08» он нащупал благодаря слезным жалобам Уилла Осептина! Весь мыслительный процесс и планирование надлежало наглухо запереть в таинственных чертогах над серой мглой, а в материальной реальности — лишь механически исполнять приказы!

Во время одной из давешних молитв Даница Клейн, скользнув взглядом по транслируемой «картинке», заодно просканировал и Андерсона. Тогда-то его интуиция и забила в набат: бок о бок с искателем сокровищ неотступно терся некий смутно знакомый пастор.

Сплетя воедино агентурные сводки о подковерном партнерстве Алхимии Психологии и Ордена Сумеречных Отшельников вкупе с давними откровениями из дневников великого императора Рассела, на Клейна снизошло кристально ясное озарение. План грядущих действий выковался окончательно и бесповоротно:

Таинственный предводитель Ордена Сумеречных Отшельников, сын Создателя, «Ангел Фантазий» Адам, вознамерился наложить лапы на артефакт «0–08»!

А это железобетонно означало, что Инс Зангвилл с высочайшей долей вероятности сам сунется в этот капкан, сделав Андерсона своей мишенью!

Вычислив этот расклад, Клейн, находясь в таинственном измерении серого тумана, ювелирно перекроил свои замыслы. Спустившись в реальность, он виртуозно ломал комедию, прикидываясь слепым обывателем и продолжая отыгрывать роль «живой марионетки».

Одна из отрубленных голов Рейнетт Тинекер послушно сомкнула зубы на конверте. Вслед за этим все восемь глаз жуткой вестницы вперились в Клейна, долгих две секунды буравя его пронизывающим, немигающим взором.

Сыщик ответил едва уловимым, скупым кивком. Не проронив ни звука, он безмолвно проводил взглядом растворяющуюся в недрах духовного мира посланницу.

Тем временем в телеграфном узле города Кукува «Победитель» Энзо сноровисто вывалил на стойку загодя заготовленный бланк, точные адреса и щедрую горсть банкнот, сурово подгоняя клерков немедленно отстучать послание.

«Западный Балам, Северная провинция, город Кукува. Инс Зангвилл обнаружен».

Невесомые электрические импульсы молниеносно понеслись по проводам, дублируя эту разрывную депешу во все без исключения форпосты Церкви Богини Вечной Ночи на просторах Западного и Восточного Балама.

…………

Восточный Балам.

— И с какой стати ты денно и нощно околачиваешься исключительно в окрестностях соборов? Неужто не тянет прочесать территории подальше? — словно невзначай поинтересовалась Дейли у Леонарда.

Леонард погрузился в недолгие раздумья, после чего с обезоруживающей прямотой и абсолютной серьезностью ответил:

— Жду вестей.

Дейли задумчиво, едва заметно кивнула, благоразумно воздержавшись от дальнейших расспросов.

Девушка погрузилась в молчание, оставив свои извечные язвительные шуточки в адрес напарника. Казалось, она тоже застыла в томительном ожидании.

Внезапно духовная интуиция Леонарда резанула легким звоночком. Он резко повернул голову, устремив взор влево.

Однако Дейли, будучи полноправным «Привратником», уже неотрывно сверлила это место своим тяжелым взглядом.

Прямо из пустоты, невесть когда, соткался конверт и, плавно кружась в воздухе, опустился у самого подножия газового фонаря.

Совершенно позабыв о конспирации перед коллегой, Леонард молниеносно наклонился, подхватил послание и сноровисто вскрыл печать.

Текст внутри оказался донельзя лаконичным, состоящим всего из одной-единственной строчки:

«Западный Балам, Северная провинция, город Кукува, площадь Воскресения, координаты…»

Лицо Леонарда мгновенно окаменело, налившись свинцовой серьезностью. Круто развернувшись к Дейли, он выпалил:

— Мэм, будьте любезны, прикройте мое исчезновение.

Произнося эти слова, юноша уже пустил в ход левую перчатку — она налилась хрустальной прозрачностью. Правую же руку он решительно сунул в карман, намертво стиснув амулет «Похититель судеб».

Дейли провалилась в глухое молчание на секунду, после чего с пугающей строгостью отчеканила:

— Возьми меня с собой.

— В те дни ты хотя бы бросился в бой, а я так и осталась стоять в стороне, не успев сделать ровным счетом ничего.

Лицо поэта исказил калейдоскоп сложных, противоречивых эмоций. Он приоткрыл было рот, но так и не вытолкнул ни звука. Сдавшись, юноша мертвой хваткой вцепился в плечо напарницы.

В следующее мгновение обе фигуры бесследно растворились в воздухе, покинув эту безлюдную, погруженную в тишину улицу.

…………

Проводив госпожу посланницу взглядом и удостоверившись, что как минимум одна телеграмма благополучно ушла в эфир, Клейн без промедлений отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута» с высокой спинкой, он властным жестом поманил к себе арсенал. Повинуясь его воле, Карта «Тирана», «Скипетр Морского бога» и серебристо-серый амулет синхронно взмыли в воздух, послушно легнув прямо в ладонь.

В мгновение ока его облик претерпел грандиозную метаморфозу: голову увенчала монументальная тройная тиара, плечи укрыла роскошная сутана понтифика, а в руке оказался намертво зажат белоснежный костяной жезл.

Купаясь в ревущем, искрящемся ореоле из серебристо-белых разрядов молний, Клейн плавно высвободил щупальца своей духовности, устремив их прямиком к тому самому световому сгустку, что символизировал Даница.

Глава 942

Проклятие бога

Стоило духовности Клейна коснуться световой точки, как та внезапно, словно по волшебству, развернулась перед его глазами в кристально ясную картину:

Облаченный в теневой плащ Даниц стоял на самом краю площади. Низко опустив голову, он истово молился, раз за разом чеканя сакральное имя «Шута» на древнем гермесе.

Опираясь на эти координаты, Клейн плавно расширил обзор видения, отчаянно силясь выхватить из суеты силуэт Инса Зангвилла.

Пейзаж, представший его взору сквозь серую мглу, теперь разительно отличался от недавней картины. В самом сердце площади невесть когда успел вырасти монументальный, непроницаемо-черный собор, сплошь инкрустированный костями. В его недрах то и дело вспыхивали и гасли призрачные блики света, однако наружу не пробивалось ни единого звука.

Улучив этот идеальный момент, Клейн даровал Даницу божественный отклик:

— Уходи оттуда немедленно. Найди надежное укрытие и затаись.

Произнося эти слова низким, размеренным баритоном, увенчанный тройной тиарой и облаченный в темно-синюю сутану Клейн властным жестом вскинул левую руку. Лазурные самоцветы на навершии его белоснежного костяного скипетра ослепительно полыхнули.

В ту же секунду над площадью Воскресения в реальном мире разнесся оглушительный, режущий слух вой. Свирепый, внезапно налетевший шквал яростно обрушился на округу, заставив праздношатающихся зевак и торопливых прохожих в панике броситься врассыпную в поисках спасительного укрытия. Даже Андерсон, чье лицо еще недавно напоминало застывшую маску, мигом сбросил оцепенение. Вернув себе фирменный, беспечный вид, искатель сокровищ схватился за живот и пулей вылетел за пределы опасной зоны.

За какие-то жалкие несколько секунд площадь Воскресения опустела подчистую. И даже те бедолаги, что не отличались проворством и не успели сорваться на бег, под натиском ревущего ветра сполна познали пьянящее чувство полета.

На опустевшей площади повисла короткая, звенящая тишина. А затем в одном из окон костяного собора вспыхнула искра пламени. Она стремительно разрасталась, становясь всё ярче и ослепительнее.

Абсолютно бесшумно цветной витраж разлетелся вдребезги. Раскаленный, отливающий лазурью белый свет хищным метеором вырвался наружу.

Огненный вихрь тут же распался, стремительно соткав из пустоты силуэт мужчины в глухой черной сутане священнослужителя. Один его глаз мерцал бездонной лазурью, а второй был сплошь испещрен жуткой, багровой вязью лопнувших сосудов. То был Инс Зангвилл собственной персоной.