Наряды присутствующих дам отчетливо делились на два лагеря. Одни щеголяли в роскошных платьях — то вызывающе ярких, то благородно-темных тонов, — смело обнажая плечи и руки. Другие же кутались в платья свежих, пастельных оттенков, скроенные по предельно консервативным лекалам: закрытые настолько, что даже ключицы лишь робко угадывались под тканью, а то и вовсе были наглухо скрыты.
Опираясь на свой солидный багаж светских знаний, Клейн прекрасно понимал: в Королевстве Лоэн подобный контраст безошибочно выдает замужних матрон и невинных девиц. Что же до вдов и разведенных, они были вольны выбирать любой фасон, однако первые по негласным правилам обязаны были отдавать предпочтение траурным, приглушенным тонам.
Помимо этого, в глаза бросалась поистине ослепительная россыпь драгоценностей: сверкающие колье, изящные серьги и прочие ювелирные шедевры. По сравнению со скромными раутами парламентария Махта или зваными ужинами самого Дуэйна Дантеса, здешняя публика дышала совершенно иным, заоблачным уровнем богатства.
Уверенным шагом ступив под своды зала, Клейн принялся обмениваться учтивыми поклонами и светской болтовней со знакомыми епископами, парламентарием Махтом и прочей элитой.
Внезапно у главного входа возникло радостное оживление. Многие гости, скользнув взглядом в ту сторону, мигом расплылись в широких улыках и поспешили навстречу прибывшим.
Клейн инстинктивно повернул голову. Его взор сперва одобрительно вспыхнул, а затем намертво остекленел.
В дверях, приковывая к себе всеобщее внимание, стояла девушка. Её ослепительные, мягким шелком струящиеся по плечам золотистые локоны обрамляли лицо, а бездонные изумрудные глаза сверкали чистейшими драгоценными камнями. В них, казалось, таились водовороты бескрайнего океана, затягивая взгляд любого встречного так, что отвести глаза было попросту немыслимо.
Её утонченные черты и безупречная стать лишали всяких изъянов. Она была настолько красива, что ни один из присутствующих — ни мужчина, ни женщина — даже не задумывался о фасоне её наряда или имени ювелира, выковавшего её украшения. Впрочем, цепкий взор Клейна успел мимолетно мазнуть по изящной цепочке на её шее: безукоризненно ровная, безупречная жемчужина покоилась в самой ложбинке между ключицами, смягчая линии шеи и придавая всему её облику дикую, дурманящую смесь первозданной чистоты и гибельного соблазна.
Клейн уже видел её! Он знал её!
Это была не кто иная, как мисс «Справедливость» из Клуба Таро!
В те давние времена, прибегнув к «гаданию с магическим зеркалом», он воочию лицезрел этот самый лик!
Юношу словно током прошибло. Он молниеносно отвернулся, не смея задержать взгляд ни на долю секунды.
Это была чистейшая, вбитая на подкорку рефлекторная реакция. Сыщик кристально ясно осознавал: мисс «Справедливость» шагает по Пути «Зрителя». Стоит ему лишь слегка привлечь её внимание, как эта девушка в два счета препарирует его мимику, жесты и ауру, выудив наружу самые сокровенные мысли и бережно хранимые секреты.
Но уже в следующее мгновение мысли в его голове совершили крутой вираж. Титаническим усилием воли он заставил себя вновь повернуть голову, прямо и невозмутимо уставившись на прекрасное лицо мисс «Справедливости».
До него дошло: этот суетливый, трусливый отвод глаз кричал о подвохе куда громче!
Разве мог солидный джентльмен, славящийся своей слабостью к дамам самых разных типажей, столкнувшись с девой столь немыслимой красоты, не одарить её долгим, восхищенным взором?
Тем временем Одри не упустила из виду весьма странную реакцию одного из присутствующих джентльменов:
'Благородная седина на висках, весьма притягательная внешность и стать, а во взгляде читается глубина… Должно быть, это и есть тот самый мистер Дуэйн Дантес, пожертвовавший свыше десятка тысяч золотых фунтов ради учреждения фонда поддержки неимущих студентов…
И всё же его недавняя реакция показалась мне донельзя странной. Сдается мне, он отчаянно пытался что-то скрыть…'
По правде говоря, сам по себе порыв отвести взгляд не вызвал бы у Одри никаких подозрений. В её жизни подобных казусов хватало с избытком: многие джентльмены, стоило им лишь пересечься с ней взором, инстинктивно отворачивались или прятали глаза. Они до смерти боялись быть пойманными с поличным, страшились прямого зрительного контакта, не желая выставлять напоказ ту мимолетную, пьянящую вспышку восхищения.
Иными словами, странность поведения Дуэйна Дантеса крылась вовсе не в суетливом отводе глаз, а в том, что он титаническим усилием воли заставил себя вновь посмотреть на нее. Ко всему прочему, цепкий ум Одри безошибочно выхватил самую вопиющую деталь: во взгляде этого джентльмена читалось отнюдь не ослепление ее красотой, а неподдельное, искреннее изумление.
«И чему же он так поразился? Что отчаянно силится замаскировать?» — с этими интригующими вопросами и легкой, безупречно-вежливой полуулыбкой на губах Одри, следуя за родителями и старшим братом, принялась обмениваться светскими любезностями с обступившей их толпой гостей.
Клейн, удостоверившись, что мисс «Справедливость» больше не сверлит его взглядом, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул, после чего в его голове пронеслась мысль:
'Впредь нужно держать ухо востро и отыгрывать личину Дуэйна Дантеса просто безукоризненно. «Зритель» ни в коем случае не должен почуять подвоха.
Хм… И неважно, раскусила ли мисс «Справедливость» ту заминку или нет, мне кровь из носу необходимо состряпать железобетонное оправдание для моей недавней, откровенно странной реакции…
Мисс «Справедливость» и впрямь оказалась птицей высокого полета, дочерью истинного аристократа… Одному богу известно, как ее величают и к какому роду она принадлежит. Чуть погодя надо бы невзначай закинуть удочку парламентарию Махту или епископу Электре…'
Посреди этого вихря мыслей Клейн внезапно, едва заметно нахмурился. Спиной он всё еще ощущал чей-то чужой, неотрывно сверлящий его взгляд. Повинуясь обостренной духовной интуиции, сыщик скосил глаза в сторону входа.
Там, в густой тени за порогом зала, абсолютно бесшумной статуей застыл крупный золотистый ретривер.
Глава 864
Актер и Зритель
Когда в его поле зрения попал пронизывающий, безмятежный взгляд крупного золотистого ретривера, таящегося в густой тени, у Клейна едва заметно дернулся висок. Юноша благоразумно не стал скрывать тот факт, что изрядно струхнул.
Его взор тут же совершенно естественно скользнул в сторону, остановившись на компании мисс «Справедливости».
«До чего же жуткая тварь… С какой стати этой псине забиваться в угол и прятаться во мраке? Казалось, она только что сверлила взглядом абсолютно каждого гостя в этом зале… Стоп. Мисс „Справедливость“ как-то обмолвилась, что скормила эликсир „Зрителя“ какому-то животному, и даже просила совета у господина „Повешенного“… Неужто речь шла именно об этом золотистом ретривере? Два „Зрителя“: один блистает на свету, второй несет негласную вахту в тени — да какой, во имя всех богов, „Актер“ выдержит подобный перекрестный досмотр⁈ К тому же в высшем свете „Зрителей“ явно больше, чем одна лишь мисс „Справедливость“. Ведь в Алхимию Психологии ее втянули другие аристократы — если память не изменяет, сестра герцогини Неган?» — пока эти язвительные мысли и аналитические выкладки вихрем проносились в голове Клейна, он уверенным шагом приблизился к семейству Махт и как бы невзначай поинтересовался:
— Гости, что только что переступили порог, судя по всему, весьма высокородны?
Махт искоса мазнул взглядом по Дуэйну Дантесу и с добродушным смешком отозвался:
— Это граф Восточного Честера со своим семейством. Впрочем, можете смело величать его просто графом Холлом, наверняка вам уже доводилось слышать это имя.
— А вон там его супруга, леди Кейтлин, и старший отпрыск, лорд Хибберт. С ним вы уже имели честь пересекаться…
Выслушав эти разъяснения парламентария Махта, Клейн внезапно почувствовал, как щеки заливает предательский стыд. И впрямь, на одном из званых балов политика он лично пересекался с Хиббертом Холлом, вот только минуту назад в упор не признал лорда. Иначе бы ни за что не стал задавать столь нелепый вопрос о статусе гостей.
«Внезапное, ослепительное появление мисс „Справедливости“ напрочь выбило меня из колеи…» — констатировал про себя сыщик, виртуозно сохраняя на лице маску вежливой, внимательной полуулыбки.
Парламентарий Махт тем временем продолжил:
— А это его дочь, мисс Одри Холл. Последние пару лет в светских кулуарах ее величают не иначе как самой ослепительной жемчужиной Баклунда. И, согласитесь, этот титул бьет точно в цель.
Не дав Дуэйну Дантесу и шанса вставить ответную реплику, политик с изящной деликатностью добавил:
— В рядах ее ухажеров числятся принцы, наследники герцогских корон и целая россыпь иных, не менее высокородных лордов и джентльменов.
Скрытый подтекст в речах Махта читался кристально ясно: тебе, прожженному ловеласу с непомерными аппетитами, лучше даже не заглядываться на эту юную леди, ибо эта птица слишком высокого полета, до которой тебе вовек не дотянуться.
Однако в голове Клейна в этот миг крутились совершенно иные мысли:
'Так вот оно что. Мисс «Справедливость» — родная дочь графа Холла. Немудрено, что у нее куры денег не клюют и она отродясь не торгуется…
Граф Холл — один из маститейших банкиров Королевства, влиятельнейший лорд верхней палаты парламента и потомственный аристократ. Его капиталы явно превосходят барыши барона Синдраса…
Даже если мисс «Справедливость» лишена права наследовать титул и львиную долю фамильных активов, её личное приданое всё равно неминуемо исчисляется сотнями тысяч фунтов…
Сплюсовать это с её неземной красотой, безупречным происхождением и мягким нравом — и она воистину становится идеальной партией для брачных союзов королевской крови и высшей знати…
Впрочем, судя по тому, с какой легкостью она скупает баснословно дорогие мистические артефакты, её кошелек явно не ограничивается какими-то там «парой сотен тысяч»… Неужто ей еще и расходы покрывают? Ох, мне бы такого папашу…'
Пока эти мысли молнией проносились в его уме, Клейн с мягкой улыбкой парировал предостережение парламентария:
— До меня уже долетали всевозможные восторженные слухи о мисс Одри, но лишь сегодня я воочию убедился, что молва ничуть не преувеличивает.
— Какая досада, что я не родился ни принцем, ни наследником корон герцога, маркиза, графа или хотя бы виконта. Иначе бы я всенепременно пополнил ряды ее преданных поклонников.
Этим изящным пассажем он тонко дал понять, что прекрасно осознает свое скромное происхождение и место в социальной иерархии.
Парламентарий Махт не стал развивать эту щекотливую тему. Виртуозно свернув беседу, он принялся представлять Дуэйну Дантесу своих знакомых, шаг за шагом протаскивая новоиспеченного толстосума в кулуары высшего света. Разумеется, главным трамплином в этой авантюре послужила сама Церковь Богини Вечной Ночи — не закати они этот благотворительный бал в честь фонда, политик ни за что бы не сумел подвести безродного богача вплотную к столь заоблачным, титулованным фигурам.
Маркиз Лосент, граф Гросс, виконт Лафран… Аристократы, бьющие поклоны Богине, один за другим обменивались с Дуэйном Дантесом парой светских фраз, и каждый из них выказывал весьма теплое, располагающее отношение.
Махт еще не успел завершить обход, как на пороге зала возник старец.
Незнакомец щеголял в строгой черной сутане священнослужителя с красными кантами, а на его груди покоились сразу пять Священных эмблем тьмы. Его гладко выбритое лицо не скрывала даже тень растительности, а бездонные, пронзительные глаза источали непроницаемый, глубокий мрак и первозданную тишину.
Вся публика, включая самого графа Холла, как по команде обернулась к старцу. С почтением склонив головы, гости единым хором произнесли:
— Добрый вечер, Его Высокопреосвященство святой Энтони.
Этим старцем оказался не кто иной, как один из тринадцати верховных иерархов Церкви Богини Вечной Ночи — святой Энтони Стивенсон!
Он безраздельно правил всей Баклундской епархией, по праву занимая кресло в самом ядре церковной верхушки.
Стоило Клейну лишь скользнуть взглядом по архиепископу, как его тело и разум прошила неконтролируемая, крупная дрожь. Этот первобытный трепет было невозможно ни обуздать, ни скрыть. Парню почудилось, будто он вновь обратился в маленького, беззащитного ребенка, бредущего в кромешной тьме по глухой деревенской тропе, где нет ни единого фонаря, а по обочинам то и дело скалятся забытые могилы.
Лихорадочно окинув взором остальных гостей и подметив, что никто из них не бьется в падучей, Клейн мгновенно всё понял: источаемый святым Энтони «ужас» бьет тем сильнее, чем выше духовность жертвы. Юноша торопливо пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя эту дрожь в самые недра сознания.
Едва сыщику удалось худо-бедно усмирить подступающую панику, как святой Энтони расплылся в теплой улыбке. Вальяжно окинув зал взглядом, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и изрек:
— Хвала Богине.
— Хвала Богине, — послушным эхом отозвались сливки общества, собравшиеся на благотворительный бал.
С торжественным явлением архиепископа парламентарий Махт благоразумно свернул свою экскурсию по элите. Церемония знакомства оборвалась — вечер официально вступил в свои права.
Следуя незыблемому канону, все присутствующие чинно заняли свои места, погрузившись в трехминутную, благоговейную молитву Владычице. Вслед за этим к алтарю торжественно прошествовал церковный хор. Их эфемерное, безупречно слаженное пение, казалось, вымывало из душ всю мирскую грязь, вознося осанну Богине Вечной Ночи.
Едва религиозное таинство подошло к финалу, епископ Электра, повинуясь воле святого Энтони, проследовал к тому самому месту, где только что стояли певчие. Там возвышалась изящная деревянная кафедра на длинной ножке, служащая подставкой для священных фолиантов.