«Благодарственные от семейства Донны вкупе со старыми заначками в сумме дают около двухсот пятидесяти пяти фунтов…»
«В карманах „Стального“ Маквити завалялось двадцать шесть фунтов, одиннадцать сулей и восемь пенни…»
«Ах да, еще те самые пять золотых монет „балласта“…»
«За последнее время я почти не тратился, спустив от силы чуть больше фунта. Воистину, отрадный факт…»
«Выходит, мой капитал перевалит за семь тысяч сто десять фунтов. Вдобавок в арсенале появилась Потусторонняя характеристика „Кошмара“ и плавательный пузырь рыболюда, чья стоимость тоже весьма прилична».
«Если вдуматься, на этом деле я сорвал три тысячи казенной награды вкупе с характеристикой „Живого мертвеца“, а это еще от трех до пяти тысяч фунтов сверху. То бишь чистая прибыль — тысяч семь-восемь… И это только с одного „Стального“ Маквити в компании с „Кровавым Шипом“ Хантли и Сколлом. Причем львиная доля добра вообще пошла прахом… Охота за корсарами — ремесло поистине дивное. Тут тебе и торжество справедливости, и кара для грешников, и защита невинных, и шанс в одночасье озолотиться…»
Клейн инстинктивно повернул голову, бросив взгляд на океан. Здешние воды оказались куда прозрачнее байамских. Бескрайняя гладь напоминала исполинский, кристально чистый изумруд, чьи грани ослепительно переливались золотом под лучами солнца.
«Немудрено, что искатели приключений поколение за поколением устремляются в открытое море за наживой. Даже если отстегнуть кругленькую сумму на вспомогательные ингредиенты для „Марионеточника“ — остаточную духовность древнего мстительного духа, глаза шестикрылой горгульи да воду из Золотого источника острова Соня, — оставшихся денег с лихвой хватит, чтобы прикупить весьма недурной особняк. Где-нибудь здесь, на берегах залива Диси, в колониях Южного континента или в любой другой тихой провинции… Поговаривают, сельские пейзажи Лоэна просто восхитительны. Если вернуться на Землю так и не выйдет, можно будет осесть в подобной глуши… Хм, у меня ведь еще остались десять процентов акций баклундской велосипедной мануфактуры, так что безбедной старостью я обеспечен…» — почувствовав под ногами финансовую твердь, Клейн гордо расправил плечи, с предвкушением размышляя о будущем.
Вдоволь натешив себя этими радужными грезами, он переключился на куда более насущные заботы: как поступить с Потусторонней характеристикой «Кошмара»? Пустить ее с молотка, улучить момент и тайком вернуть Церкви Богини Вечной Ночи, или же отыскать толкового «Ремесленника» и перековать в мистический артефакт?
«Буду действовать по ситуации. Идеальный расклад — сбыть ее самой Церкви…» — с легкой долей неуверенности рассудил Клейн — «героически павший в бою» Ночной Ястреб, умудрившийся прихватить с собой сразу два казенных рецепта зелий.
Вдобавок парень искренне уповал на то, что малыш «Солнце» поскорее прорвется на седьмую Последовательность и наконец-то получит доступ к методам выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик.
Что же касалось дарования свободы «Жрецу Света», томящемуся в недрах «Ползучего голода», с этим он решил не пороть горячку. Юноша «Солнце» только-только разжился формулой седьмой ступени, и нужды в новых ингредиентах у него пока не предвиделось — процесс обещал затянуться надолго. А могущество «Жреца Света» было просто незаменимо для грядущей охоты на «Адмирала Крови» и его головорезов, превосходя по эффективности ту же «Солнечную брошь» на голову.
Усмирив поток мыслей, Клейн уверенным шагом переступил границу портового городка.
Население здесь сплошь состояло из коренных туземцев: кожа отливала благородной бронзой, черные волосы вились от природы, а от самих людей исходил стойкий, въевшийся аромат экзотических специй.
Несколько раз сменив личину, он дотошно расспросил местных о делах Рени и о том, не долетали ли до острова вести о кончине Уинтера. Выяснив всё необходимое, сыщик юркнул в глухой переулок, провел ладонью по лицу и в мгновение ока обернулся худощавым, долговязым Уинтером с резкими, выразительными чертами.
Подхватив саквояж, он сделал изрядный крюк к окраинам городка, пока наконец не заприметил семейную винодельню Рени.
Девушку с русыми волосами уже вряд ли можно было назвать наивной девчонкой. По сравнению с образом, запечатленным в памяти Уинтера, она заметно повзрослела и расцвела.
В этот самый миг она безмятежно подметала крыльцо. Улица была абсолютно пустынна.
Фух… Клейн с шумом втянул воздух и медленно выдохнул. Душу затопило невыносимое чувство неловкости и стыда.
Будучи в прошлой жизни настоящим диванным экспертом, он, конечно, слыхал и о системе Станиславского, и о методе погружения, и о прочих актерских школах. Вот только глубоких познаний в этом ремесле у него не водилось. Оставалось лишь вслепую нащупывать нужные интонации, отчаянно пытаясь влезть в шкуру Уинтера и воссоздать ту самую бурю эмоций, что бушевала бы в груди покойного.
Наконец, зажмурившись, словно перед прыжком в ледяную воду, он шагнул ей навстречу.
Заслышав шаги, Рени подняла голову и устремила взгляд на незваного гостя.
Ее губы слегка приоткрылись, исторгнув сдавленный вскрик изумления, но в следующую секунду лицо девушки окаменело:
— Какого дьявола ты вдруг притащился обратно?
«Заруби себе на носу: это лишь спектакль…» — мысленно приказал себе Клейн. Выдавив из себя подобие улыбки, он произнес:
— Я пришел попрощаться.
Говорил он на чистейшем местном наречии, щедро приправив его легким, нелепым байамским акцентом.
Как-никак, языки архипелага Ротсид тоже брали начало из древнефейсакского, представляя собой лишь причудливые диалекты. А для Клейна, наполовину историка, разгрызть эту лингвистическую задачку не составило ни малейшего труда — пары часов практики хватило с лихвой.
— Попрощаться? — с легким недоумением переспросила Рени.
Клейн отвел взгляд в сторону и с усмешкой ответил:
— Я отправляюсь на поиски клада. Одному богу известно, когда удастся вернуться.
— Вот увидишь, я вернусь с баснословным кушем! Скуплю здесь все предместья, отстрою роскошное поместье, засажу гектары каучуковыми деревьями да разобью виноградники. У меня будет своя мельница, свои винные погреба, своя кузня. Воздух пропитается ароматами самых диковинных специй! А потом накуплю невольников, найму вышколенную прислугу и заживу как истинный лорд. Хех, вот только одной детали будет не хватать.
Титаническим усилием воли подавив предательски бегущие по спине мурашки, он повернул голову, глядя Рени прямо в глаза:
— Не будет хватать жены. Хозяйки всего этого поместья.
— Рени, я люблю тебя. И хочу назвать тебя своей женой. Я говорю это сейчас не ради того, чтобы вытянуть из тебя ответ. Я просто до смерти боюсь, что другого шанса признаться уже не выпадет.
Рени выслушала эту проникновенную тираду в абсолютном, звенящем молчании, а затем внезапно взорвалась яростью:
— Уинтер, ты — жалкий трус!
«Э-э… А вот такого в сценарии не было…» — Клейн мастерски нацепил на лицо маску искреннего, неподдельного ошеломления.
Рени сдавленным голосом произнесла:
— Три года назад… три года назад я была готова всё бросить и уехать с тобой в Байам! А ты… ты так ничего и не сказал! Ты трус! Жалкий трус!
— И какой прок от твоих слов сейчас? Ты уходишь в море и, быть может, больше никогда не вернешься!
С каждым словом она заводилась всё сильнее:
— Высказался, облегчил душу, и теперь у тебя не осталось сожалений? А обо мне ты подумал⁈ Прикажешь вечно ждать твоего возвращения, изнывая от боли? Какой же ты эгоист!
Вскинув зажатую в руках метлу, она с размаху ударила стоящего напротив Уинтера.
Клейн прекрасно понимал, что настоящий Уинтер в такой момент выбил бы метлу из ее рук, сгреб девушку в охапку и пообещал, что больше ни за что не выйдет в море. Но сыщику такое было не по плечу, поэтому оставалось лишь изобразить жалкое бегство. Добежав до ближайшего переулка и легонько стукаясь лбом о стену, он беззвучно, нещадно костерил самого себя:
'До чего же, мать твою, неловко!
«До чего же, мать твою, неловко…»
Рени вернулась к крыльцу и, всё так же сжимая в руках метлу, опустилась на корточки.
Ее лицо посерело; оставалось лишь гадать, какие мысли сейчас роятся в ее голове.
Сквозь зыбкую пелену она уловила какой-то тихий звук, а в следующее мгновение провалилась в глубокий сон.
Клейн, пустивший в ход амулет, бесшумной тенью вынырнул из укрытия. Слегка подтолкнув облокотившуюся на стену и осевшую на землю Рени, он спешно ретировался, спрятавшись поодаль, чтобы понаблюдать за развязкой.
Рени вскоре очнулась. Обнаружив, что непонятным образом задремала, она почувствовала, словно всё произошедшее было лишь мимолетным видением.
Она так и осталась сидеть на месте, долгое время не шевелясь.
Внезапно она опустила голову, исторгнув из самой глубины горла тонкое, сдавленное проклятие:
— Уинтер, эгоистичная ты скотина!
Эх… Клейн, чья духовность наконец-то уловила легкий отклик от переваривающегося зелья, тяжело вздохнул и, сменив облик, покинул переулок.
Ему предстояло провести на острове Симим еще одну ночь, поскольку пассажирский паром до Байама отправлялся лишь на следующее утро.
Глава 532
«Заморский» господин
Свернув на одну из двух главных улиц, сменивший личину Клейн направился прямиком к зеленому почтовому ящику и выудил из кармана заранее заготовленное письмо.
Это было извещение о смерти, искусно подделанное под официальный бланк полицейского управления. Адресовалось оно шерифу портового городка Симим, а внутри содержалась скорбная весть о скоропостижной кончине местного жителя Уинтера от внезапной хвори в Байаме.
Решившись на этот «отыгрыш», сыщик загодя продумал план действий, отчаянно желая, чтобы всё прошло гладко, без сучка без задоринки, и при этом не нанесло непоправимой душевной травмы девушке по имени Рени.
Его задумка строилась на использовании «Амулета Сна»: Клейн намеревался замаскировать свой реальный визит под обычное сновидение. При таком раскладе, если Рени не питала к Уинтеру ответных чувств и отвергла бы его признание, то, узнав о смерти парня, она не стала бы терзаться муками совести. В худшем случае она бы просто испугалась, но с этим легко справились бы молитвы и исповедь в церкви.
Если же чувства девушки оказались взаимными и она бы ответила согласием, то иллюзия сна позволила бы самому Клейну благополучно выпутаться из ситуации. А последовавшее за этим извещение о смерти разом перечеркнуло бы все надежды Рени, избавив ее от тяжкого бремени бесплотных ожиданий и не отравляя ей дальнейшую жизнь.
'И всё же это звучит жестоко. Какая бы девушка ни оказалась на ее месте, получить во сне признание от любимого, а затем узнать о его гибели — это неминуемо обернется душераздирающим горем, от которого не оправиться еще очень долго.
'Хм… Но если пустить всё на самотек и дождаться, пока весть о смерти Уинтера дойдет сюда обычным путем, Рени наверняка тоже будет убита горем. Пусть удар окажется не столь сокрушительным, зато в ее душе навсегда останется незаживающая рана. Она до конца своих дней будет изводить себя сомнениями: бросился ли Уинтер в море ради их общего будущего или же он просто-напросто бежал от нее…
'Пожалуй, подобный финал — не самый худший выход. Когда боль утраты мало-помалу притупится, она понесет по жизни теплое осознание того, что кто-то любил ее всем сердцем.
«Эх, как ни крути, а грубо вторгаться в чужие судьбы ради „отыгрыша“ и втягивать в это невинных людей — даже прикрываясь исполнением последней воли — поступок отнюдь не праведный. Великий император Рассел был тысячекратно прав: чем дальше ты карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем изощреннее и зловещее становится этот путь, а сам метод „отыгрыша“, сдается мне, служит лишь катализатором этого безумия… Мне остается лишь уповать на то, что удастся свести последствия к минимуму…» Отправив письмо, Клейн с шумом выдохнул и, щеголяя абсолютно заурядной, неприметной физиономией туземца, неспешно зашагал к единственной в городке гостинице.
По пути он мысленно препарировал недавний опыт и пришел к выводу: «виртуозное перевоплощение в другого человека с последующим получением отклика» определенно является одной из ключевых заповедей «Безликого». Уступает она разве что главному постулату: «ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой».
Окажись на его месте другой «Безликий», он бы наверняка утаил смерть Уинтера, ответил бы на чувства Рени взаимностью и потратил бы год-другой на романтику, свадьбу и рождение ребенка. А затем, наплевав на все узы, хладнокровно испарился бы, свято блюдя свою истинную суть… Если за всё это время подмена не вскрылась бы, эликсир почти стопроцентно переварился бы без остатка… «Но мне такое дерьмо не по зубам! Я банально не смогу переступить через собственную совесть, поэтому остается лишь балансировать на грани…» — Клейн тяжело вздохнул, почувствовав, как по спине пробежал безотчетный холодок.
Покачав головой, он беззвучно, с горькой самоиронией произнес:
'Истинный Потусторонний вынужден ежесекундно давать отпор не только смертельным угрозам и подступающему безумию, но и целой прорве собственных темных порывов, а также той самой всепоглощающей гравитации порока, готовой затянуть тебя на дно при малейшей слабине…
«И даже выстояв, в самом финале ты всё равно рискуешь оказаться оскверненным Бездной, переродившись в то самое „чудовище“, клявшееся искоренять зло… Эх…»
Отогнав мрачные мысли, Клейн переступил порог гостиницы и обратился к стоящему за стойкой хозяину:
— Обычный номер.
Щуплый, костлявый владелец вскинул голову, смерив гостя взглядом:
— Удостоверение личности. Действительное.
«Я эту физиономию только что слепил, откуда у меня документы?» — Клейн неловко усмехнулся: