«Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов фактор внезапности, но даже при таком раскладе этот убийца ничуть не уступает „Бессмертному Королю“, а то и на голову превосходит „Адмирала Ада“ и „Адмирала Крови“… Раз уж „Ползучий голод“ теперь красуется на руке Германа Воробья, значит, либо он сам и есть тот самый монстр, пустивший Килангоса в расход, либо за его спиной маячит фигура калибра пиратских Королей. И оба эти варианта в тысячи раз страшнее всего, что я себе нафантазировал!» — от подобных мыслей мышцы Даница свело судорогой. Ему до смерти не хотелось вновь встречаться взглядом с этим авантюристом, в чьих жилах течет чистое безумие.

Фух… Пират с шумом выдохнул. Осознав, что его топтание на месте непозволительно затянулось, он заставил себя принять окончательное решение.

«Герман Воробей виртуозно владеет прорицанием и чертовски уверен в этом таланте. К тому же мой „Теневой плащ“ всё еще у него. Дать деру сейчас — затея почти безнадежная, да еще и взбесит этого психа до белого каления… Да и „Теневой плащ“ на дороге не валяется, артефакт больно редкий…» — до хруста стиснув челюсти, Даниц вынырнул из-за угла. Решительно переступив порог гостиницы, он поднялся на нужный этаж и замер перед дверью того самого роскошного люкса.

Выждав несколько напряженных секунд и прислушавшись к тишине, пират выудил ключ и отпер замок.

Внутри царил густой полумрак. Газовые рожки так и остались незажженными, и лишь скудные лучи утреннего солнца пробивались сквозь окно, падая прямо на сидящего лицом к входу Германа Воробья.

Авантюрист уже успел вернуть себе привычный облик. Облаченный в черное суконное пальто и темные брюки, он небрежно закинул правую ногу на левое колено, сжимая в руке шелковый полуцилиндр.

Слегка откинувшись назад и находясь спиной к свету, он казался лишь темным, размытым силуэтом. И только его глубокие карие глаза выделялись пугающей, кристальной ясностью, сверля вошедшего ледяным, равнодушным взором.

Даниц на одних инстинктах втянул голову в плечи и, выдавив из себя сухой смешок, отрапортовал:

— Всё сделал в точности, как ты велел. Сделал крюк, прошелся по редакциям здешних газет и зашвырнул им записки с вестью о том, что «Пылающий» пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и Сколла.

— Само собой, в этой сводке я упомянул, что мне подсобил один невероятно могущественный союзник. Таинственный, неизвестный широкой публике первоклассный авантюрист и прожженный охотник за головами.

Клейн едва заметно кивнул, расплывшись в вежливой улыбке:

— Превосходно.

Даниц с огромным облегчением выдохнул. Воровато оглядевшись по сторонам, он приметил тот самый ковер-самолет с глубоким павлинье-синим оттенком.

На миг опешив, пират с искренним недоумением поинтересовался:

— А где же головы «Стального» и Хантли?

Клейн всё тем же невозмутимым, ровным тоном обронил:

— Я их не взял.

— Не взял⁈ — ошарашенно выпалил Даниц. — И как мы теперь сорвем куш?

Имей они на руках головы «Стального» и «Кровавого Шипа», он без труда подключил бы своих теневых посредников и вытряс бы из властей обещанную награду. Разумеется, пришлось бы отстегнуть от пятнадцати до тридцати процентов за посредничество, но у беглого корсара иного выхода не было — не заявляться же в полицию самому. То, что военные и Церковь щедро поощряют пиратскую грызню, отнюдь не значит, что они упустят шанс заковать в кандалы того идиота, что сам приплывет к ним прямо в руки.

И Даниц в страшном сне не мог помыслить, что этот вечно жадный до звонкой монеты Герман Воробей просто так бросит головы «Стального» и «Кровавого Шипа», по сути, добровольно отказавшись от баснословной награды.

Клейн даже не удостоил его ответом. Лишь кивнув на лежащий на полу ковер-самолет, он произнес:

— Как моему соратнику, я предлагаю тебе на выбор два пути.

— Первый — три тысячи полновесных фунтов наличными. Второй — вот этот самый ковер-самолет.

— На раздумья у тебя ровно пять секунд. Не успеешь — считай, что отказался от всего.

«Три тысячи фунтов или ковер-самолет? У этого коврика в арсенале лишь зависание да полет, скорость откровенно так себе, так что толку от него с гулькин нос… Стоп. В открытом море, для любого Потустороннего вне Пути „Моряка“, подобная вещица просто бесценна! По крайней мере, случись кораблю пойти на дно, о выживании можно не тревожиться…» — Даниц на пару мгновений впал в ступор, разрываясь от сомнений.

И тут же услышал, как Герман Воробей начал отсчет:

— Три, два…

Сердце Даница ухнуло в пятки, и он в панике выпалил:

— Ковер-самолет!

Клейн сдержанно кивнул:

— Идет.

Прекрасно зная, что этот психопат свято чтит свои договоры, Даниц наконец-то смог перевести дух. Наполовину ворча, наполовину возмущаясь, он спросил:

— А какого дьявола ты пропустил пять и четыре⁈

Уговор-то был на пять секунд!

Клейн, ни на йоту не изменившись в лице, невозмутимо парировал:

— Про себя отсчитал.

«Про себя отсчитал…» Даниц с шумом втянул воздух, выдавив кривую, перекошенную ухмылку.

Клейн медленно поднялся. Легким, виртуозным взмахом кисти он отправил полуцилиндр в полет, безупречно точно накинув его на крючок вешалки, после чего неспешно зашагал в спальню.

…………

Церковь Морской Волны.

Элджер, явившийся под благовидным предлогом утренней молитвы, добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори. Моряк во всех подробностях выложил всё, что приключилось с ним минувшей ночью. Единственной утаенной деталью стал усыпляющий газ вампиров — его он виртуозно заменил на усыпляющий амулет Церкви Богини Вечной Ночи.

Чогори одобрительно кивнул:

— Бросить вызов смертельной угрозе и проникнуть в самое логово врага ради нашей веры — этот подвиг достоин высочайшей похвалы. Ты подлинный служитель Бури.

— Минувшей ночью нам удалось взять живьем пятерых Потусторонних, еще двоих мы прикончили на месте. Маквити, Хантли и Сколл также поплатились жизнями. Головы этой троицы корсаров либо навеки канут в небытие, либо уже находятся в наших руках. Как ни крути, а казенная награда осядет в казне Церкви.

— В сумме этот куш переваливает за десять тысяч фунтов. Тебе причитается львиная доля — а именно шесть тысяч.

— И не смей отказываться. Господь заповедал нам: всякий, кто бьется за веру, не должен прозябать в нужде.

— Да пребудет с нами Буря! — с неподдельным восторгом на лице Элджер ударил правым кулаком в левую сторону груди.

И пусть они с «Миром» не обговаривали дележ трофеев, моряк свято верил, что между ними воцарился безмолвный уговор. К примеру, всё, что удастся выпотрошить из лично поверженных врагов, остается у того, кто нанес удар. А вот казенную награду, которую придется отмывать через церковные каналы, они поделят по-честному, ровно пополам.

Что же до кушей, обещанных Интисом, Фейсаком и прочими державами или ложами, на них Элджер даже не зарился. Каждое подобное ведомство требовало предъявить либо целый труп, либо, на худой конец, голову мишени, так что приходилось выбирать кого-то одного. Сорвать банк у всех разом по силам лишь тому, кто оброс немыслимыми связями и водит дружбу на самом верху.

«Три тысячи из этой суммы по праву принадлежат „Миру“… Если я внезапно спущу три тысячи, это неминуемо вызовет жгучие подозрения. Хм, нужно будет улучить момент и прикупить какой-нибудь мистический артефакт. Эта дрянь встречается редко, ценник на нее всегда взвинчен до небес, особенно когда сроки поджимают. Если я выложу три тысячи, а по бумагам проведу все пять — комар носа не подточит… А сверху еще и загоню барахло, снятое с убитого старины Куинна, и баланс сойдется идеально…» — в голове Элджера мгновенно созрел безупречный план отмывания денег.

…………

Клейн, уже доподлинно знающий о скором поступлении трех тысяч фунтов, в превосходном расположении духа восседал в почетном кресле Шута, ломая голову над одной весьма серьезной дилеммой.

Дилемма эта заключалась в том, что после «выпаса» души «Стального» Маквити, следуя собственной клятве, он был обязан отпустить на волю одного из узников «Ползучего голода».

Увы, таланты каждого из этих призраков были поистине бесценны, и вышвыривать их на ветер без достойной замены казалось сущим расточительством. «Хм… к тому же я ведь уже даровал свободу тому самому „Безликому“, так что в этот раз особой нужды пороть горячку вроде бы и нет…» Сомнения, колебания и жгучая жалость переплелись в душе Клейна тугим клубком, заставив юношу надолго застыть в нерешительности.

Спустя какое-то время он вальяжно откинулся на спинку кресла и тяжело, с шумом выдохнул.

«Нельзя обманывать самого себя», — с легкой усмешкой покачав головой, произнес юноша. Приняв окончательное решение, он почувствовал, как с плеч свалилась свинцовая тяжесть.

Он непременно сдержит клятву и отпустит одну из душ на волю.

Что же до того «Безликого», то его он высвободил досрочно исключительно ради ценных сведений, так что по сути это был равноценный обмен.

Кого же выбрать? Мисс «Справедливость» раскошелилась на ингредиенты для эликсира «Психиатра» и спустила пять с половиной тысяч фунтов на мистический артефакт. Какими бы бездонными ни казались карманы юной аристократки, сейчас ее финансы наверняка поют романсы. Пытаться сбыть ей Потустороннюю характеристику «Психиатра» прямо сейчас — затея откровенно скверная. «К тому же она всё еще должна моему избраннику две тысячи фунтов, которые обязалась вернуть лишь к февралю или марту…» — Клейн благоразумно отмел изначальную идею, постановив для начала даровать свободу тому самому «Кошмару».

Будучи в прошлом Ночным Ястребом, он всегда питал к Потусторонним этой стези особый, подсознательно теплый пиетет. А потому, раз уж иных веских доводов не нашлось, сделать выбор оказалось на удивление легко.

Усмирив эмоции, Клейн подхватил принесенную в чертоги над серой мглой жуткую перчатку из человеческой кожи. Смежив веки, он плавно погрузил духовность внутрь, прощупывая каждую из томящихся там искаженных, иллюзорных душ.

И без малейших колебаний отпустил «Кошмара» на волю.

Глава 530

Документальные материалы

Поодаль от длинного бронзового стола материализовался силуэт «Кошмара».

На вид этому мужчине было около тридцати лет. Черноволосый, с пронзительными синими глазами, он отличался худощавым, вытянутым лицом с глубоко залегшими носогубными складками, а подбородок и кожу над верхней губой покрывала редкая, небрежная щетина.

Как только явственно ощутимые боль и искажение, терзавшие его, мало-помалу отступили, призрак прижал руку к груди и отвесил торжественный, исполненный достоинства поклон.

По сравнению с освобожденным ранее «Безликим», этот «Кошмар» выглядел куда менее хрупким и растерянным. Трудно было сказать наверняка, в чем крылась причина: то ли Путь «Ночи» укреплял духовное тело эффективнее стези «Провидца», то ли срок его пленения в артефакте оказался значительно короче.

Клейн беззвучно вздохнул и, прибегнув к технике спиритизма, задал прямой вопрос:

— Как ты нашел свою погибель от рук Килангоса?

Уголки губ «Кошмара» едва заметно дрогнули, сложившись в горькую усмешку:

— Я служил «Красной перчаткой» в рядах Ночных Ястребов. Наш отряд шел по следу партии древних манускриптов, выкраденных из императорских гробниц Балама. Имелись веские подозрения, что эти свитки напрямую связаны с павшим богом Смерти.

— Нащупав ниточку, я выяснил, что часть фолиантов, по всей видимости, осела в руках одного богача. Заручившись поддержкой двоих соратников, я взошел на борт судна, которым путешествовал этот толстосум. Увы, едва мы вознамерились приступить к расследованию, как корабль подвергся яростной атаке флотилии Килангоса.

— А что сталось с твоими напарниками? — на одних инстинктах вырвалось у Клейна.

Лицо «Кошмара» исказила гримаса мучительной боли:

— У нас были все шансы унести ноги или даже, пустив в ход слаженную командную работу, пустить в расход самого Килангоса. Вот только… наше судно пошло ко дну. Пришлось перебираться в спасательные шлюпки, и там… все до единого полегли. Нет, не просто погибли — пали при исполнении долга!

«Да дарует вам Богиня свое покровительство…» — мысленно прошептал Клейн, беззвучно очертив на груди контур Алой Луны.

Эта исповедь заставила юношу еще острее осознать: морские баталии в корне отличаются от сухопутных стычек. В океане внешние условия играют поистине фатальную роль.

Любой Потусторонний, не принадлежащий к Пути «Моряка», в открытых водах оказывается в чудовищно невыгодном положении!

Не будь тот ковер-самолет таким громоздким, неудобным в переноске и до нелепого медлительным, превращая всадника в идеальную мишень, сыщик непременно приберег бы его для себя, расплатившись с Даницем звонкой монетой.

«Хвала небесам, в моих закромах пылится плавательный пузырь рыболюда. Вполне можно сыскать какого-нибудь „Ремесленника“, дабы тот выковал мистический артефакт для подводного плавания… Какая досада, что подобных кузнецов днем с огнем не сыщешь. Львиная доля мастеров осела под крылом Церкви Бога Пара и Машин, а вольных умельцев — кот наплакал. Иначе бы подпольный рынок не страдал от такого катастрофического дефицита магических вещиц. На худой конец придется вновь бить челом господину „Повешенному“…» — созерцая павшего при исполнении «Кошмара», Клейн плавно откинулся на спинку кресла и спросил:

— Как твое имя? И остались ли у тебя незавершенные дела в мире живых?

Призрачный силуэт «Кошмара», который уже начал медленно, неумолимо таять в воздухе, в ответ лишь мягко улыбнулся:

— Меня зовут Дэвид Реймонд. В пламени одного жуткого инцидента с черной магией сгинули мои родители, супруга и вся родня. Уцелела лишь крошка-дочь, Нилу, тысяча триста тридцатого года рождения. Чудесная, прелестная девочка… Мне до смерти жаль, но ради того, чтобы докопаться до истины и покарать виновных в той бойне, я вступил в ряды Ночных Ястребов, а затем дослужился до «Красных перчаток». Я так и не сумел уделить ей должного времени, оставить в ее памяти теплый отцовский след. Лишившись матери, она, по сути, потеряла и отца.