То был силуэт человека с штормовым фонарем в руке. Безупречный шелковый полуцилиндр, сливающийся с мраком ночи черный двубортный сюртук и лицо с резкими, чеканными чертами, в чьей ледяной суровости сквозила пугающая, хищная острота.

— Дядюшка Воробей! — в один голос, не сдержавшись, выпалили Донна и Дентон.

Их истерзанные страхом души в тот же миг обрели непередаваемое, надежное спокойствие.

Клейн небрежно перекинул штормовой фонарь идущему рядом Даницу. Перехватив трость, он приблизился и с абсолютно невозмутимым видом, словно ничего из ряда вон выходящего не стряслось, обратился к Клевису и его спутникам:

— Для начала проследуем в телеграфную контору.

— А где чета Димердо?

Глава 509

Просьба

— Чета Димердо?

— Они всё еще в ресторане.

Урди Бранч ответил на чистых инстинктах, даже не успев толком сообразить.

А уже в следующее мгновение он ткнул пальцем туда, где только что была стерта в порошок покрытая плесенью голова, и выпалил:

— Ч-что это сейчас было?

Клейн, безупречно вжившийся в роль ледяного Германа Воробья, даже не удостоил его ответом. Мазнув коротким взглядом по Даницу, сыщик бесцеремонно обогнул семейство Донны и направился прямиком к наглухо запертым дверям ресторана «Лайм».

«Пылающий» Даниц, сжимающий в руке штормовой фонарь, заметно расслабился — как-никак, одна из напастей была благополучно устранена. Горделиво выпрямив спину и посмотрев на Урди и остальных, пират хмыкнул:

— Вам совершенно без надобности ломать голову над тем, что это за дрянь. Зарубите себе на носу главное: это монстр, который жаждет пустить вас на мясо, и точка.

Не стой Герман Воробей всего в паре метров от него, он бы непременно, с пафосом заявил: лишь я, великий «Пылающий» Даниц, способен уберечь ваши шкуры!

Клевис, Сесиль и Тиг переглянулись. Бывший авантюрист шагнул вперед, пытаясь хоть как-то успокоить нанимателей:

— Обождите с расспросами до возвращения на «Белый Агат».

Откровенно говоря, за плечами всех троих телохранителей числился немалый опыт вольных странствий, однако их познания о сверхъестественных тварях так и не продвинулись дальше портовых баек да пьяных россказней коллег по цеху. Столкнувшись с подобной чертовщиной воочию, они и сами пребывали в состоянии пугающего, зыбкого транса, словно в дурном сне.

Впрочем, им уже доводилось иметь дело с рыболюдом. А раз уж в мире водится подобная мерзость, то и существование остальных чудовищ укладывалось в рамки рассудка — ну, может, они чуточку уродливее, диковиннее и обладают своими причудами.

Стоило лишь уцепиться за эту мысль, как в душах наемников воцарилось подобие хладнокровия, а зажатые в руках стволы словно вновь налились привычной, смертоносной тяжестью.

И всё же, тот ослепительный, первозданно чистый столп света, обрушившийся прямо с небес, напрочь выходил за рамки их понимания. Вся привычная картина мира, выстроенная годами система ценностей и верований дала трещину. Оставалось лишь стиснуть зубы, загнать эти пугающие мысли в самый дальний угол сознания и намертво подавить бушующие эмоции.

Тем временем Клейн застыл перед входом в ресторан «Лайм». Подняв правую руку, он согнул пальцы и властно постучал в дверь.

Тук! Тук! Тук!

Он отбил три четких, размеренных удара, однако по ту сторону не раздалось ни звука. Внутри царила звенящая, мертвая тишина.

Не будь этих тусклых отблесков свечей, настойчиво пробивающихся сквозь щели и окна, сыщик бы грешным делом решил, что перед ним давно покинутая, заброшенная лачуга.

Тук! Тук! Тук!

Юноша повторил стук.

В ресторане по-прежнему хранили глухое молчание. Казалось, все до единого постояльцы свято чтят ту самую дикую местную традицию: ни под каким предлогом не откликаться на стук во время густого тумана.

Клейн опустил руку и небрежным жестом отряхнул полы своего двубортного сюртука.

А в следующее мгновение он резко подался назад, вскинул колено и с сокрушительной силой впечатал подошву прямо в деревянную створку.

Ба-бах! Парадные двери ресторана с оглушительным треском распахнулись настежь, а гвозди, на которых держался массивный латунный замок, с корнем вырвало из косяка.

Облаченный во фрак круглолицый, пухлый хозяин заведения по фамилии Фокс всё так же безмолвной статуей возвышался на своем прежнем месте. Те самые джентльмены и леди, что предпочли остаться на ночь, вновь распахнули двери своих номеров и застыли на порогах, неотрывно и бесстрастно взирая на незваного гостя.

— И чего же вы… добиваетесь? — Фокс даже не подумал возмущаться. Его тон оставался всё таким же тягучим и ровным, вот только в руке уже угрожающе поблескивал ствол револьвера.

Клейн, чье духовное зрение уже было активировано на полную, медленно обвел зал взглядом. Ни в одной из человеческих аур он не выявил и малейшего следа демонической скверны или чертовщины.

Сыщик устремил тяжелый, ледяной взор на трактирщика и, не мигая, отрезал:

— Где чета Димердо?

Фокс выдержал этот контакт долгих пару секунд. Встретившись с темно-карими глазами Клейна, в чьей непроницаемой глубине, казалось, вот-вот сорвется с цепи первобытная буря, трактирщик неестественно, скованно отвернулся:

— Есть еще одна компания. Чужаки. На втором этаже.

— Велите им спуститься, — ледяным тоном скомандовал Клейн.

Фокс погрузился в тягостное молчание, которое продлилось до тех самых пор, пока незваный гость молниеносным движением не выхватил револьвер, наставив дуло ему точнехонько в лоб.

Шумно втянув воздух, трактирщик подозвал лакея и велел ему подняться наверх. Вскоре чета Димердо, тяжело ступая по деревянным половицам, начала спускаться в зал.

— Что-то стряслось? — подал голос мистер Димердо, мужчина лет тридцати, проводивший в этих краях медовый месяц с молодой супругой.

Клейн небрежно опустил ствол и равнодушно произнес:

— В порту Банси творится сущая чертовщина.

— Вы возвращаетесь с нами на борт, или же изволите остаться здесь на ночь?

— Чертовщина? — Димердо едва успел повторить это слово, как его взгляд наткнулся на стоящего снаружи Урди Бранча, который принялся истово, с пугающей серьезностью кивать.

Мужчина прекрасно знал, что этот Бранч — весьма состоятельный делец, промышляющий импортом и экспортом, да еще и притащивший с собой троих крепких телохранителей. И если в порту действительно запахло жареным, держаться поближе к такой компании было всяко надежнее. Ответ напрашивался сам собой.

Что же до тех пресловутых местных традиций Банси — плевать на них, это всего лишь глупые сказки! Крепко сжав ладонь новоиспеченной жены, он решительно зашагал к выходу, натянув вежливую улыбку:

— Все наши вещи остались на корабле. Разумеется, мы идем с вами.

— Благодарим вас, — в один голос произнесли супруги, минуя Клейна и присоединяясь к семейству Бранч на улице.

Клейн изящно спрятал револьвер и с легким, учтивым поклоном обратился к Фоксу:

— Прошу простить за вторжение.

С этими словами юноша круто развернулся и, окутанный льющимся из дверей тусклым светом, зашагал обратно к Клевису и остальным.

Бам! Тяжелые створки «Лайма» захлопнулись с оглушительным стуком, после чего принялись жалобно дребезжать под порывами промозглого ветра.

По правде говоря, сыщик нутром почуял витающую в ресторане гнетущую, нездоровую атмосферу. Однако раз уж духовное зрение не дало никаких зацепок, лезть на рожон он благоразумно не стал, до смерти боясь спровоцировать ту самую фатальную угрозу, что затаилась в порту Банси.

Вернувшись к Даницу, он в тусклом свете штормового фонаря бегло пересчитал собравшихся.

«Четверо из семьи Донны, трое наемников, чета Димердо да несколько лакеев — все в сборе…» — перехватив трость левой рукой, Клейн просунул правую за пазуху своего двубортного сюртука, нащупав спрятанную «Солнечную брошь».

Вспышка темного золота — и невидимая, согревающая сила стремительно хлынула наружу, окатив всех присутствующих мягкой, незримой волной.

В этот самый миг Донне и остальным почудилось, будто они внезапно перенеслись на знойный юг, купаясь в благодатных лучах солнца, которые безжалостно выжигали из их тел пробирающую до костей могильную стужу.

Паника и липкий страх отступили, уступив место забытой отваге. Те крохи скверны, что успели пустить корни в их душах после дегустации знаменитого дамирского вяленого мяса, вкупе с легким налетом чертовщины порта Банси, растаяли без следа.

«Солнечный венец»! Истинная благодать, дарующая храбрость всем союзникам в радиусе двадцати метров и выжигающая из них любую нечисть!

Это псевдозаклинание, питаемое силой артефакта, всецело подчинялось воле и духовности самого Клейна, позволяя ювелирно направлять солнечную мощь, огибая тех, кто в его помощи совершенно не нуждался.

— Для начала проследуем в телеграфную контору, — ледяным тоном повторил свой приказ Клейн. Сжимая в левой руке трость, а в правой — верный револьвер, он быстро сориентировался во мраке и зашагал вперед.

Даниц, поймав короткий кивок сыщика, занял позицию на фланге. Клевис, Сесиль и Тиг, как и подобает матерым наемникам, с профессиональной хваткой взяли на себя тыл и противоположный край, выстраивая глухую оборону.

«Тащить за собой прорву из полутора десятков напуганных смертных — сущая каторга. В случае внезапного налета прикрывать всех разом попросту немыслимо, да и из реальных бойцов под рукой лишь этот отбитый „Пылающий“… И как же тут выкручиваться?» — прокрутив в памяти повадки тех самых летающих голов, Клейн неожиданно сунул револьвер обратно в подмышечную кобуру, а трость перехватил правой рукой.

Левая ладонь юноши скользнула в карман. Одним мысленным усилием сняв стену духовности с железного портсигара, он выудил древний медный свисток Азика и зажал его в пальцах, то и дело небрежно подбрасывая вещицу в воздух.

Сыщик был готов биться об заклад: эти недобитые, состоящие из одной лишь башки твари напрочь позабудут о сочных, живых людях, и в их пустых бельмах останется лишь эта архаичная, излучающая могильную притягательность реликвия!

«Идеальный расклад. Теперь можно не трястись, что я банально не поспею на помощь… Воистину, вот она — подлинная, незыблемая роль „танка“!» — с чувством глубокого удовлетворения мысленно констатировал Клейн, слегка прибавив шагу.

И в эту самую долю секунды из клубящейся впереди туманной дымки пулей вылетели сразу три иссохших, сплошь покрытых омерзительной плесенью черепа. Подобно выпущенным из лука стрелам, они с разных сторон рванули прямиком к Клейну, в упор не замечая окружающее их скопище теплой, пульсирующей плоти.

Целых три! Зрачки Даница сузились в игольное ушко. Пират разрывался между легкой тревогой за то, что Герман Воробей не совладает с такой сворой и впадет в панику, и жгучим предвкушением наконец-то воочию узреть подлинную, сокрушительную мощь этого психопата.

«Три…» — Клейн неспешно, без малейшей суеты дернул левой кистью, подбросив медный свисток Азика высоко в воздух.

Те самые парящие головы, волочащие за собой кровавые обрубки пищеводов, тут же заложили крутую дугу, устремившись к своей новой, самой желанной цели.

Сыщик отступил на шаг и с абсолютно каменным, лишенным эмоций лицом поднял руку, коснувшись «Солнечной броши».

В то же мгновение пространство вокруг летящего свистка внезапно взорвалось густым роем первозданных, золотистых искр. Воздух налился подавляющей, величественной святостью.

«Пламя света»!

Три иссохших, обтянутых лишь гнилой кожей черепа синхронно исторгли истошный, пронзительный визг. В объятиях ревущего золотого огня они стремительно истаяли, осыпавшись на землю жалкими кучками пепла.

Клейн сделал два размеренных шага вперед и уверенно поймал падающий древний артефакт.

«…И так тоже можно было? Еще один мистический артефакт?» — Даниц застыл в полнейшем ступоре на пару секунд. Пирату казалось, что эта смертоносная угроза была устранена до пугающего, до смешного играючи.

Тем временем чета Димердо наконец-то смогла воочию разглядеть, что именно пыталось напасть на их группу. Супруга вмиг побелела от первобытного ужаса, а муж, в панике теряя самообладание, выдохнул:

— Ч-что… что это было?

Донна мигом обернулась к ним и, серьезно кивнув, изрекла:

— Обождите с расспросами до возвращения на «Белый Агат».

Бросив это, девочка поднесла указательный палец к губам, в точности копируя жест дядюшки Воробья, призывающий к абсолютному молчанию.

Мистер Димердо, воскресив в памяти ту подавляющую, божественную святость, что только что источал стоящий впереди молодой человек, судорожно сглотнул. Крепко сжав ладонь жены, он погрузился в напряженную, настороженную тишину. Лакеям, глядя на господ, не оставалось ничего иного, кроме как безропотно последовать их примеру.

Процессия возобновила движение по залитой лишь тусклым, бледным лунным светом мостовой. Окна в домах по обеим сторонам улицы давно погасли, и за выпуклыми стеклами эркеров таился лишь непроглядный, глухой мрак.

Донну не отпускало навязчивое, липкое чувство, будто из этой тьмы за ними неотрывно следят десятки невидимых глаз. Казалось, кто-то крадется следом, но из-за какой-то неведомой преграды так и не решается высунуться наружу.

«Должно быть, они до смерти боятся дядюшку Воробья!» — мысленно успокоила себя девочка. Намертво вцепившись в руку младшего брата, она послушно семенила в безопасном кольце, выстроенном родителями и наемниками.

Внезапно из бокового переулка вынырнул человеческий силуэт. Незнакомец, облаченный в глухой черный плащ, неестественно подался вперед. Взглядам предстал жуткий, всё еще фонтанирующий алой кровью обрубок шеи. А выше шеи зияла абсолютная, пугающая пустота — лишь подкладка капюшона тускло отсвечивала в лунном свете.

— Хр-р-р!

Из разорванной глотки безголового вырвалось низкое, глухое звериное рычание. Тяжело, с гулким топотом чеканя шаг так, что брусчатка под ногами едва заметно содрогалась, тварь напролом бросилась прямо к Клейну.