Оказавшись в комнате, рослый и тучный Гамильтон нахмурил брови и принялся нервно мерить шагами пол.

«Лалдеро, Лалдеро… Они видели именно Лалдеро… Выходит, тот ублюдок способен принимать чужой облик?» Будучи дельцом, сбывающим пиратский хабар и собирающим слухи, «Белая Акула» был прекрасно осведомлен о морских байках. Первым на ум закономерно пришел покойный пиратский адмирал Килангос, славившийся даром менять лица как перчатки.

Впрочем, рассуждения трактирщика быстро пошли куда дальше:

«Совершенно не факт, что это именно та самая сверхъестественная сила. Если верить россказням, подобный фокус легко проворачивается через морок, гипноз или манипуляции с разумом».

«Хм, что-то здесь не сходится. Тот тип… С виду утонченный интеллигент, а внутри — первобытный психопат с пугающей мощью. С какой стати ему вообще марать руки, переодеваясь в моего шестерку и подобострастно лепетать „босс“? Судя по его повадкам, он должен был просто вырубить или пустить в расход всю охрану в коридоре, вальяжно прогуляться до двери и с безупречными манерами постучать!»

«А если он просто не хотел поднимать шум, светить лицом и выдавать секреты своей Последовательности, то мог бы выбрать путь поизящнее. Например, влезть через окно…»

«Сплошные противоречия… И ответ тут напрашивается только один: он разыгрывал спектакль!»

«Пытался казаться сумасшедшим или строил из себя непобедимого монстра? А может, и то и другое разом?»

Дойдя до этой мысли, Гамильтон как вкопанный застыл на месте, молниеносно связывая все детали воедино:

«Этот ублюдок — просто зеленый юнец! Вся его отбитость — дешевый фальш! А пугающая мощь зиждется исключительно на каком-то мистическом артефакте!»

«Точно, так оно и есть!»

«Лишь эта теория безупречно объясняет все нестыковки. Он не стал карабкаться по стене и лезть в окно банально потому, что сам болтается на низших ступенях и подобная акробатика ему не по зубам, да и артефакт в этом не помощник… Он прикинулся шестеркой и подобострастно назвал меня боссом, потому что всецело зависит от магической цацки, а в собственных силах не уверен, оттого и кишка тонка переть напролом… А весь этот балаган с безумием понадобился лишь для того, чтобы усилить ауру ужаса от артефакта, задавить меня морально и вытрясти нужные сведения!»

«И это же блестяще растолковывает, с какого перепугу он так стремительно слинял! Паренек разжился убойной вещицей, амбиции взлетели до небес, и он вознамерился сколотить капитал на охоте за пиратскими головами. Вот только когда выяснилось, что я работаю на Одела по прозвищу „Серебряная Гадюка“ и старину Куинна, куратора разведки „Адмирала Крови“, да еще и повязан с „Королевой Мистики“, у него банально поджилки затряслись! Испугался до икоты, наскоро свернул допрос и дал деру, так и не решившись пустить кровь!»

Чем больше «Белая Акула» обсасывал эту гипотезу, тем сильнее верил, что докопался до истины. Торопливо усевшись за рацию и вооружившись шифровальной книгой, он отстучал вдогонку еще одно донесение, вкратце изложив свои умозаключения.

Трактирщик был свято уверен, что никакие прожженные охотники за головами на него не охотятся, а весь этот инцидент — лишь плод раздутого эго зеленого юнца, которому сказочно подфартило. Напоследок он приложил к шифровке особые приметы нахала:

«Голубоглазый блондин. Никаким безумием и не пахнет, скорее даже трусоват».

«При себе держит весьма могущественный артефакт. Эта дрянь способна менять черты лица и габариты, либо же наводить морок вкупе с аурой первобытного ужаса. Второе куда вероятнее. Подлинный облик ублюдка неизвестен».

«Жалкий, неоперившийся новичок. Виртуозно пускает пыль в глаза, прикрываясь пугающей мощью своей цацки!»

«В моих делах малость осведомлен. На залетного чужака, впервые бросившего якорь в Дамире, совершенно не тянет».

Клац, клац, клац… Закончив отбивать морзянку, Гамильтон с удовлетворением откинулся назад, заставив стул натужно заскрипеть под своим весом.

Уголки его губ поползли вверх — он уже отчетливо рисовал в воображении бесславный финал этого выскочки:

«У слабака низшей Последовательности с подобным сокровищем в руках век на море будет недолог. Местные алчные акулы вмиг учуют кровь и разорвут его на куски!»

«А уж тогда можно будет не трястись над тем, что мои тайны всплывут наружу!»

…………

Окутанная ночным мраком гавань дышала безмятежным покоем. Покинув «Летучую рыбу и эль», Клейн заложил изрядный крюк. Сперва он мчался во весь дух, но вскоре сбавил темп, перейдя на неспешный, прогулочный шаг.

Удостоверившись, что хвоста за ним нет, юноша юркнул в густую подворотню. В мгновение ока он сбросил морок, вернув себе хищные черты Германа Воробья, и привычным жестом заправил рубашку в брюки.

Поправив выбившиеся пряди на висках, Клейн выудил очки в золотой оправе и водрузил их на переносицу. Теперь его облик вновь источал ту самую утонченность, сквозь которую пробивался ледяной, пронизывающий холод.

Сверившись с россыпью звезд на небе и безошибочно определив азимут, сыщик направился обратно к причалу, где был пришвартован «Белый Агат».

На ходу он издал тихий смешок и, подставив лицо пронизывающему морскому ветру, вальяжно подумал:

«Искренне уповаю на то, что „Белая Акула“ оказался не настолько непроходимым тупицей и всё же сумел разглядеть заботливо подкинутые мной бреши…»

Образ, который он так скрупулезно вылепил для сегодняшнего визита, представлял собой неоперившегося, вечно косячащего зеленого авантюриста. При этом новичок был весьма недурно осведомлен о раскладах в порту Дамира и делишках самого бармена. Вдобавок этот болван таскал при себе баснословно ценный мистический артефакт, от чьей мощи у него напрочь сорвало крышу, обнажив скрытую в глубинах души безуминку.

Изначальный план Клейна был предельно прагматичен: корсары носятся по бескрайнему океану, словно призраки, и даже хваленый королевский флот порой не может взять их след. Вытряси он из Гамильтона точные координаты баз, можно было бы смело наносить визиты вежливости прямо на дом. Если же торгаш пойдет в отказ, оставался план «Б» — превратить свою свежеиспеченную личину в лакомую наживку. Заманить жадных до чужого добра пиратов в заранее расставленные силки и открыть сезон охоты.

Но стоило ему лишь прознать, что «Белая Акула» держит прямую связь с куратором разведки «Адмирала Крови», стариной Куинном, как замысел мгновенно обрел подлинное изящество. Теперь задача состояла в том, чтобы выудить шифровальную книгу и рабочие радиочастоты. А затем — хладнокровно прослушивать эфир, отслеживать перемещения дичи, виртуозно глушить любые попытки прорицания и, выждав идеальный момент, подсунуть им эту гремучую смесь из баснословно мощного артефакта и жалкого, зеленого юнца. На такую наживку можно выловить по-настоящему крупную рыбу!

«Единственная загвоздка в том, что аппаратуры для прослушки у меня нет и в помине… На морских просторах такую диковинку днем с огнем не сыщешь… Придется дергать за ниточки „Мира“ и поручать мисс Справедливости или Фокуснику закупить комплект в Баклунде, а затем переправить его мне через ритуал жертвоприношения… Воистину, в этом и кроется неоспоримая мощь Клуба Таро!» — проникнувшись глубокой признательностью к своему творению, мысленно вздохнул Клейн.

Едва силуэт «Белого Агата» замаячил на горизонте, сыщик прибавил шагу. На подходе он приметил возвращающихся с другой улицы Донну с семейством и Клевиса вкупе с его напарниками.

Заметив юношу, бывший авантюрист сдержанно кивнул, а поравнявшись, глухо бросил:

— Птичка напела, что в «Летучей рыбе и эле» нынче случилась знатная заварушка?

«А ушки-то на макушке. Видать, этот порт ты знаешь как свои пять пальцев…» — уголок губ Клейна дернулся в легкой усмешке, и он безмятежно отозвался:

— Так, преподал урок парочке дешевых прохвостов.

Клевис едва заметно вскинул брови. В его душе закралось стойкое подозрение, что в своих оценках Германа Воробья он изрядно просчитался.

Опираясь на прежние наблюдения, наемник резонно полагал, что этот молодой сорвиголова пусть и обладает острыми как бритва клыками, отличается замкнутостью и ледяным нравом, но всё же не лишен умения улыбаться, чтит нормы приличия и прекрасно знает, когда стоит отступить. Однако теперь былая уверенность дала трещину. Бывалому охотнику почудилось, что в самых темных, непроглядных глубинах души этого юнца полыхает ревущее пламя первобытного безумия.

В этот момент в разговор вклинился отец Донны:

— Мистер Клевис, а это что за джентльмен?

— Коллега по ремеслу. Герман Воробей, — предельно лаконично представил его Клевис.

Клейн расплылся в безупречно вежливой улыбке и протянул правую руку:

— Почту за величайшую честь. Если в будущем вам понадобятся услуги профессионалов, а мистер Клевис со своей командой окажется занят — можете смело обращаться ко мне.

— Заметано. Искренне надеюсь, что вы столь же надежны и профессиональны, как эти господа! — отец Донны с напускным радушием пожал юноше руку и представился: — Урди Бранч.

Едва сыщик разжал пальцы и сделал шаг назад, как его духовная интуиция едва уловимо дрогнула. Он нутром почуял какую-то легкую, зудящую аномалию, исходящую от подарочных коробок в руках слуг семейства Бранч.

Незаметно активировав духовное зрение, Клейн обнаружил, что внутри покоятся обычные куски вяленого мяса. Вот только их цвета казались пугающе насыщенными: красное полыхало багрянцем, белое слепило чистотой, а черное зияло беспросветным мраком — точь-в-точь как у диковинных предметов прямиком из духовного мира.

«Отчетливо разит духовным миром, но при этом ни капли реальной угрозы… До чего же причудливое угощение…» — в глубине души искренне поразился юноша.

Перехватив его пытливый взгляд, отец Донны усмехнулся:

— Это главный деликатес порта Дамира. В самом сердце острова высится спящий вулкан, а в пещерах у его подножия зияют расщелины, откуда постоянно тянет природным раскаленным воздухом. Если вялить там мясо, оно впитывает совершенно изумительный, неповторимый аромат. Отличный гостинец для столичных друзей.

— Мистер Воробей, если возжелаете прикупить партию-другую, время еще терпит.

«Неповторимый аромат? Вкус духовного мира?» Клейн мгновенно сложил два и два.

Опираясь на догматы мистики, духовный мир наглухо накладывается на материальную реальность, совершенно не пересекаясь с ней. Чтобы пробить эту завесу, требуется мощь Потусторонних. Однако из любого правила бывают исключения: порой на земле встречаются аномальные зоны, где грань истончается, и духовный мир начинает исподволь отравлять реальность.

В таких проклятых пустошах покойники по щелчку пальцев перерождаются в водяных упырей, зомби и прочую нечисть, а обычные дома так и кишат зловещими полтергейстами.

«Судя по всему, в недрах тех вулканических пещер Дамира творится нечто похожее. Благо, фон там не критичный и явных аномалий не вызывает — лишь щедро пропитывает вяленое мясо этим самым „духовным“ душком… От пары ломтиков ничего не сделается, главное не обжираться…» — мысленно резюмировал Клейн, а вслух с вежливой улыбкой отозвался:

— Благодарю, но к вяленому мясу я совершенно равнодушен.

Лишь сейчас юноша окончательно убедился: та нарезка, которой его потчевал бармен в таверне, была самой заурядной, лишенной всяких мистических изысков.

В этот самый миг юный Дентон ткнул пальцем в ночное небо:

— Какая она красная!

— И правда! — с готовностью закивала Донна.

«Красная?» Клейн вскинул голову, но так и не заметил в привычном багровом диске луны ничего из ряда вон выходящего. Луна как луна.

«Детская духовность от природы куда чище и восприимчивее. Наевшись этого пропитанного эфирным душком деликатеса, они поймали легкий резонанс и обрели кратковременные проблески духовного зрения? Интересно, местная ребятня тоже то и дело видит чертовщину? Хех, держу пари, именно из этого источника и произрастает львиная доля дамирских городских легенд и страшилок…» — скрупулезно препарировав ситуацию, сыщик без труда докопался до истины.

Неспешным, прогулочным шагом процессия добралась до причала и по скрипучему трапу поднялась на палубу.

Вежливо откланявшись, Клейн направился прямиком в сектор кают второго класса.

Внезапно его сердце тревожно екнуло. Повинуясь инстинкту, юноша вновь активировал духовное зрение.

И тут же узрел, как прямо перед ним из воздуха соткался тот самый исполинский костяной посланник, молча швырнув ему под ноги письмо.

Глава 502

Картины из воспоминаний Азика

Хлоп!

Клейн протянул руку и как раз вовремя поймал слегка увесистое послание.

Исполинский костяной посланник не стал задерживаться ни на миг. Он попросту осыпался фонтаном костей, которые одна за другой стучали о палубу и тут же бесследно таяли, словно тварь не желала оставаться в этом мире ни лишней секунды.

Надежно перехватив письмо, сыщик не стал сразу же опускать взгляд для его изучения. Повинуясь духовной интуиции, он инстинктивно развернулся и устремил взор к деревянной лестнице, ведущей в каюты первого класса.

Там застыли Донна и Дентон. Глаза брата и сестры округлились до предела, а рты полуоткрылись, словно они порывались истошно завопить от увиденной гротескной сцены. Увы, всё закончилось настолько молниеносно, что дети даже не успели издать ни звука, и теперь искренне подозревали, что стали жертвами массовой галлюцинации.

«У детей, наевшихся того самого особого дамирского вяленого мяса, действительно прорезался кратковременный дар духовного зрения…» — юноша едва заметно шевельнул бровями. Точь-в-точь как во время недавней охоты на рыболюда, он вскинул левую руку и прижал указательный палец к губам, призывая малолетних зевак к абсолютному молчанию.

Уже довольно рослая для своих лет Донна мигом взметнула ладошки, наглухо зажимая себе рот. Сгорая от дикой смеси животного страха и бьющего через край восторга, девочка закивала, давая понять, что всё уяснила.