Слегка откашлявшись, он продолжил:

— Буду с тобой предельно откровенен: мы — пираты. Разбойничья флотилия, сколоченная из бывших охотников за удачей. Вот только беремся за абордаж торговых и пассажирских судов мы лишь в те времена, когда в карманах гуляет совсем уж тоскливый ветер, да и невинных душ при этом не губим. Львиную долю сил мы вкладываем именно в поиски сокровищ. И, смею заверить, улов бывает весьма недурным. Клянусь, мне доводилось спать на ложе, щедро усыпанном золотыми монетами! Ну а если на пути подворачиваются другие корсары, мы без зазрения совести пускаем их на дно ради пополнения провизии.

— Ах да, у нашего капитана есть незыблемое правило: прежде чем тащить новичка на борт, ему надлежит во всех красках расписать нашу программу и условия.

«Программу? А ваш капитан — личность весьма занятная…» — Клейн нарочито расслабил напружиненные мышцы, прощупывая, не попытается ли собеседник воспользоваться слабиной для внезапного удара.

Мужчина в плаще беззаботно рассмеялся:

— С программой покончено. Теперь перейдем к условиям.

«А парень-то держится донельзя уверенно…» — даже не будучи «Зрителем», Клейн без труда считал абсолютную, железобетонную самоуверенность незнакомца. Тот явно ни в грош не ставил ни напряженность ситуации, ни самого сыщика.

— Никакого еженедельного жалованья или годовых окладов не жди. Но стоит нам наложить лапы на клад или сорвать куш с грабежа, добыча делится на всех, соразмерно чину. В удачный год даже самый завалящий юнга заколачивает по двести-триста фунтов. Говорят, на суше такие деньжищи гребет лишь крепкий средний класс? Хех, а нащупаем затонувший «Лавр» — и все до единого превратимся в сказочных богачей! — с небрежной легкостью расписывал перспективы незнакомец. — Вдобавок, в зависимости от должности, каждому положен ежемесячный отпуск. Дни можно копить, чтобы потом гульнуть на широкую ногу, главное — подменять друг друга.

На этих словах он вдруг мрачно, сквозь зубы процедил:

— Дерьмо! В позапрошлом году капитан как раз взяла отгул, и мы из-за этого прохлопали самый верный шанс нагнать «Империю-призрак»!

«У пиратов есть оплачиваемый отпуск?» — Клейн на долю секунды выпал в осадок от такого абсурда.

Вся эта живописная презентация пиратского синдиката несла в себе такой заряд концентрированного комизма, что живо воскресила в его памяти издевательские пародийные ролики о вербовке сомалийских корсаров, виденные еще в прошлой жизни.

Заметив, что авантюрист словно слегка оторопел от его речей, человек в черном плаще с улыбкой добавил:

— Будучи вольным искателем приключений, ты ведь наверняка гоняешься не только за презренным металлом, но и за сверхъестественной мощью из старых легенд?

— Примкни к нам — и у тебя появится реальный шанс обрести ее!

На этом месте он деликатно кашлянул:

— Совсем забыл представиться.

С его лица мигом слетела былая шутливая легкость, уступив место пугающей серьезности:

— Доверенное лицо «вице-адмирала Айсберг» Эдвины Эдвардс. Четвертый боцман на борту «Золотой мечты» — «Пылающий» Даниц.

Выложив на стол свой титул, имя и послужной список, Даниц застыл в ожидании, предвкушая, как лицо собеседника неминуемо исказится от паники и первобытного ужаса.

Однако секунду спустя этот с виду утонченный, интеллигентный, но явно скрывающий под маской долю безумия авантюрист глухо бросил:

— Тот самый «Пылающий» Даниц, чья голова оценена в три тысячи фунтов?

Даниц только приоткрыл было рот, чтобы ответить, как его словно парализовало леденящим наваждением. Ему почудилось, что застывший в мрачном переулке человек внезапно переродился в непостижимое, гротескное чудовище. Тварь, источающую всепоглощающий голод и плотоядно пускающую слюни на его плоть и саму душу!

Боцман инстинктивно сжал кулаки. От былой расслабленности не осталось и следа: его мышцы сковало таким диким напряжением, что тело пробила мелкая дрожь.

Духовная интуиция истошно вопила: перед ним разверзлась самая настоящая Бездна, до краев наполненная первобытным безумием и жаждой крови!

Скованный этим липким ужасом, Даниц потерял всякий счет времени. Вывел его из ступора лишь всё тот же ровный голос:

— И что же привело тебя в эти края?

— Я… я в отпуске… — пиратская гордость «Пылающего» Даница отчаянно противилась подобному допросу, однако животный инстинкт выживания сам выдавил из него оправдание.

Едва слова сорвались с губ, как чужой, давящий взгляд отступил. То чудовищное ощущение голода, готового в любую секунду выгрызть его жизнь и разум, растворилось без следа.

Даниц так и остался стоять как вкопанный, безмолвно провожая взглядом облаченного в черное шерстяное пальто и шелковый полуцилиндр молодого сыщика. Авантюрист неспешно зашагал к противоположному концу переулка. И лишь у самого поворота он на миг замер, обернувшись вполоборота:

— Где мне найти «Белую Акулу»?

— Он… он обитает на авеню Сиуолл, дом один. Но львиную долю времени трется на втором этаже в «Летучей рыбе и эле». Сегодня он тоже там, — как на духу выложил «Пылающий» Даниц.

Лишь дождавшись, пока зловещий силуэт окончательно скроется вдали, Даниц позволил себе выпрямить затекшую спину и нервно одернуть плащ.

— Поистине жуткий тип… — беззвучно, с тяжелым вздохом выдохнул он.

Кое-как собрав растрепанные мысли в кучу, пират мысленно постановил:

'Надо срочно доложить капитану. В этих водах завелся немыслимо опасный хищник.

С виду — утонченный джентльмен, а внутри — конченый, отбитый на всю голову психопат. Если нет стопроцентной, железобетонной гарантии размазать его по стенке с одного удара, лучше вообще обходить этого ублюдка десятой дорогой'.

Натянув капюшон поглубже, Даниц решил просто вернуться в гостиницу и завалиться спать. А уж завтра поутру, как только откроется телеграф, он мигом отстучит шифровку их связному на архипелаге Ротсид.

Что же до судьбы «Белой Акулы» — на это ему было глубоко плевать.

…………

Тем временем в другом глухом переулке Клейн, надежно укрывшись в густой тени, задумчиво разглядывал затянутую в черную перчатку левую руку.

Он с кристальной ясностью осознал: пусть мистер Азик и наложил на «Ползучий голод» прочную печать, сама первобытная, извращенная жажда чужой плоти и душ никуда не делась. Она просто затаилась в самой сути артефакта, то и дело порываясь вырваться наружу.

При обычном раскладе Клейн не стал бы тревожиться о выходках запечатанной реликвии. Однако стоило лишь ему самому ощутить укол убийственной ярости, как артефакт мгновенно откликался резонансом. В такие минуты та самая всепоглощающая, готовая сожрать самого владельца прорва голода начинала бесконтрольно источаться в мир.

Буквально мгновение назад, едва услышав, что перед ним стоит баснословно дорогой пират из розыскных списков, изрядно поистратившийся сыщик инстинктивно полыхнул жаждой крови. Для «Ползучего голода» это стало идеальным катализатором — тварь встрепенулась, словно рыба, брошенная в воду.

Хвала небесам, самообладание Клейна всегда было на высоте. Сделав выводы из исповеди пирата и убедившись, что перед ним отнюдь не конченый, погрязший в зверствах мясник, юноша играючи задавил в себе этот порыв.

«С „Ползучим голодом“ в арсенале образ Германа Воробья становится поистине безупречным, без единой бреши…» — переведя дух, Клейн выудил золотую монету. Он без промедления провел две сессии экспресс-гадания: сперва проверил, не лгал ли ему «Пылающий» Даниц, а затем прощупал, способен ли «Белая Акула» Гамильтон представлять для него хоть какую-то реальную угрозу.

Первый ответ прорицания гласил: «Пылающему» Даницу не было нужды лгать. Второе же гадание показало, что «Белая Акула» Гамильтон не представляет для него реальной угрозы.

Клейн спрятал монету и, поправляя шляпу, плавным движением провел ладонью по лицу.

В мгновение ока его облик разительно переменился: теперь это был голубоглазый блондин с донельзя заурядными чертами лица!

Следом юноша расстегнул пуговицы шерстяного пальто и выдернул рубашку из брюк, позволив ей небрежно висеть навыпуск.

Слегка подкорректировав гардероб и оставив трость, Клейн, с пересохшими губами и покрытым испариной лбом, сориентировался на местности и поспешил обратно в бар «Летучая рыба и эль»!

По пути он вновь пересекся с «Пылающим» Даницем. Тот лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и, отвернувшись, зашагал к гостинице на противоположной стороне улицы.

Смерив коротким взглядом стену с розыскными ориентировками, сыщик невозмутимо толкнул тяжелые створки и переступил порог.

К этому моменту с его поспешного бегства прошло от силы десять минут.

Внутри заведения публика изрядно поредела, однако зевак из числа набравшихся забулдыг по-прежнему хватало.

Десятки глаз синхронно уставились на вошедшего, но тут же потеряли интерес. Клейн беспрепятственно прошествовал через зал, добравшись до самой барной стойки.

Его взору предстал перепуганный до смерти бармен, жмущийся к какому-то здоровяку. Голову бедолаги венчал толстый слой белоснежных бинтов, в ноздри были втиснуты комки мягкой бумаги, а на лице живого места не осталось от багровых кровоподтеков.

Сам здоровяк оказался рослым, тучным мужчиной с пугающе бледной кожей — вылитая белая акула, каким-то чудом выбравшаяся на сушу.

Поглаживая лоснящуюся лысину, громила обратился к стоящему поодаль Элланду, облаченному в темно-красный сюртук и вооруженному прямым капитанским мечом:

— Птичка напела, что ты водишь знакомство с тем самым ублюдком.

— Сегодня в гавань зашли лишь три пассажирских судна, так что чужаков здесь по пальцам пересчитать. Даже не пытайся пудрить мне мозги!

Элланд похлопал по эфесу меча и с непринужденной усмешкой отозвался:

— Истинно так, он был моим пассажиром.

— Вот только в сегодняшней заварушке, смею заметить, вина целиком и полностью лежит на твоем человеке.

— Именно поэтому я жажду лишь одного: пусть вернется, принесет мне извинения и покроет ущерб за разгромленную стойку, — недовольно сдвинув брови, процедил бледный здоровяк.

Элланд в ответ лишь расхохотался:

— Акула, в моих родных краях гуляет одна славная поговорка: «Глупо винить пробегающую мимо бродячую псину за то, что у тебя в амбаре завелись крысы».

— … Справедливый Элланд, таково твое последнее слово? — «Белая Акула» Гамильтон угрожающе прищурился.

Намертво стиснув деревянную рукоять пистоля, капитан шагнул вперед и глухо отрезал:

— Именно. Таково мое последнее слово!

«А капитан-то мужик не промах, кремень…» — Клейн, наблюдавший за этой перепалкой, не смог скрыть легкого изумления от подобной жесткости Элланда.

После нескольких секунд напряженной, звенящей тишины «Белая Акула» Гамильтон с шумом втянул воздух:

— Ты некогда оказал мне неоценимую услугу. Из уважения к этому я готов закрыть глаза на извинения, но пусть этот наглец оплатит хотя бы половину убытков. А деньги передашь мне ты.

— Весьма разумный компромисс, — губы Элланда тронула удовлетворенная улыбка.

Лицо «Белой Акулы» Гамильтона помрачнело, и он окинул стоящих вокруг тяжелым взглядом.

Свирепо взмахнув рукой, криминальный босс с размаху влепил бармену чудовищную пощечину.

Бедолага отлетел в сторону, со стуком рухнув на пол и выплевывая на доски выбитые зубы.

Стоящий всего в пяти метрах от них Клейн безмолвно и отстраненно созерцал эту жестокую сцену, словно всё происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.

Глава 500

Допрос «Белой Акулы»

Бух!

Бармен рухнул на пол, скорчившись от боли, и принялся кататься по доскам.

«Белая Акула» Гамильтон тяжело, угрожающе хмыкнул. Не проронив больше ни слова, он круто развернулся и направился на второй этаж. Деревянные ступени натужно заскрипели под его грузными шагами.

Спектакль окончился, и толпа выпивох мало-помалу рассосалась. Капитан Элланд со своими людьми, ничуть не смутившись произошедшим, вернулись на верхний ярус, дабы продолжить прерванную карточную партию.

Клейн, улучив идеальный момент, тоже скользнул к лестнице и бесшумно начал подъем.

Сыщик вернулся в «Летучую рыбу и эль» вовсе не для того, чтобы расправиться с «Белой Акулой» из-за какой-то мнимой угрозы. Юношей двигало исключительно желание выудить побольше сведений из этого трактирщика, вхожего в круги различных пиратских банд. В конце концов, окрестив свою новую личину Германом, он заложил в это имя вполне конкретный подтекст: охотиться на погрязших в крови корсаров, чтобы их плоть, души и Потусторонние характеристики заняли места тех несчастных, что ныне томились в застенках «Ползучего голода», ожидая освобождения.

В порту Дамир отродясь не водилось газового освещения, отчего коридор второго этажа тонул в густом, зыбком полумраке. В закрепленных по обеим сторонам латунных канделябрах робко, словно крошечные горошины, подрагивали тусклые язычки свечей.

На ходу сканируя обстановку, Клейн непринужденным жестом провел ладонью по лицу и в мгновение ока, абсолютно беззвучно, принял облик одного из охранников с первого этажа.

Что же до разницы в одежде и экипировке, сыщик с легкостью компенсировал эти нестыковки, набросив на себя искусный морок.

Покончив с приготовлениями, он уверенным шагом направился к покоям «Белой Акулы» Гамильтона, безошибочно ориентируясь по зову духовной интуиции.

Первым делом парень миновал карточный стол, благополучно проскользнув мимо игроков и не вызвав ни малейших подозрений.

Добравшись до компании головорезов, стерегущих коридор, он благоразумно притормозил и заговорщицки понизил голос:

— Там внизу опять заварушка.

— Повелитель Бурь, да что за чертовщина творится сегодня? — в сердцах выдохнул один из стражников.

— Лишь бы эти милашки не пострадали, — с явной тревогой в голосе протянул другой.

Разумеется, он имел в виду стайку портовых бабочек, кормящихся при таверне.