Не дожидаясь, пока иней окончательно скует его ледяным панцирем, Клейн напряг спину и с силой раскинул руки. Опираясь на нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», он вдребезги разнес намерзающий лед, отбросив осколки далеко в водную толщу.

Благодаря этому финту вокруг него образовался крошечный, избавленный от воды карман пространства.

Море тотчас же хищно хлынуло обратно, норовя заполнить брешь, но Клейн выбросил вперед левую ладонь. Очередная волна пробирающей до костей стужи вырвалась наружу, воздвигнув на пути потока монолитные ледяные стены.

На эти краткие мгновения он оказался заперт в подводной ледяной темнице. Здесь можно было стоять в полный рост и дышать, вот только свобода движений ограничивалась жалкими дюймами.

Не теряя ни секунды, Клейн мелкими шажками отчеканил четырехступенчатый танец против часовой стрелки. Едва слышно прошептав почетные имена Небесного Владыки, он молниеносно перенес свое духовное тело прямиком в чертоги над серой мглой.

Стоило его силуэту соткаться на кресле с высокой спинкой, по праву принадлежащем Шуту, как он тут же сгреб лежащий перед ним «Скипетр Морского бога».

Даже не утруждая себя поисками, Клейн одним мысленным импульсом вычленил ту самую искру, что символизировала новоиспеченного прихожанина «Морского бога» — Германа Воробья. Опираясь на загодя выстроенную связь, владыка вскинул молочно-белый костяной жезл. Усеивающие его лазурные самоцветы тут же послушно полыхнули тусклым, мягким сиянием.

Откликаясь на зов своего же «верующего», он щедро одарил себя целым калейдоскопом псевдозаклинаний: подводным дыханием, свободой перемещения в водной стихии и несокрушимой сопротивляемостью чудовищному давлению глубин.

Под занавес юноша пустил в ход бумажного ангела, наглухо перекрыв любые попытки прорицания, и мысленно разослал властный приказ всем морским тварям в округе: прикрыть отход Германа Воробья и обеспечить ему безопасный коридор.

Покончив с божественным вмешательством, Клейн без промедлений рухнул обратно в материальный мир, возвращая контроль над собственной плотью.

К этому моменту толща океана уже безжалостно смяла подтаивающие ледяные преграды, вновь затопив тот самый независимый карман пространства.

Однако теперь Клейн мог преспокойно дышать под водой и передвигаться с пугающей скоростью.

Сквозь кристально чистую, мерцающую толщу вод он воочию наблюдал, как к нему стайками устремились морские рыбы. А прямо из бездонного мрака под ногами стремительно поднималась исполинская тень какого-то неведомого, колоссального левиафана.

Это оказался гротескный, буро-красный осьминог. Тварь была настолько немыслимых размеров, что, казалось, могла играючи обхватить щупальцами и утащить на дно целый корабль.

Левиафан исторг из себя густое облако чернил, вмиг окрасив окружающие воды в беспросветный мрак. Те самые Потусторонние из Пути «Моряка», что как раз рыскали поблизости в поисках беглеца, в одночасье ослепли, почувствовав, как их тела сковывает легкий, но тревожный паралич.

Опешив от подобной чертовщины, корсары пулей рванули к поверхности, дабы поскорее избавиться от неведомой хвори.

А когда они вновь нырнули на глубину, отчаянно силясь взять след, Клейн уже растворился без остатка.

Сам же беглец в это время с абсолютным комфортом скользил над океанским дном. У него даже нашлась минутка, чтобы мысленно препарировать недавнюю схватку и провести работу над ошибками:

'Отыгрыш роли Элен был подготовлен поистине безупречно. Даже Трейси, делившая с ней ложе одному богу известно сколько ночей, не раскусила подвох с первых секунд. Это дало колоссальный толчок усвоению зелья.

В процессе мне удалось перешагнуть через собственные внутренние барьеры, нащупав то самое идеальное состояние — когда ты без остатка растворяешься в роли, но при этом отстраненно созерцаешь себя со стороны. Для переваривания эликсира это воистину бесценный опыт.

Сам поединок я тоже отыграл как по нотам, устроив блестящее, заранее отрепетированное представление. Вот только я жестоко просчитался, недооценив истинную мощь «Демонессы Боли» пятой Последовательности и тот багаж кровавого опыта, что скопила «Вице-адмирал Болезнь» на пути к своей власти. И пусть я лишил её главного козыря с самого начала, с моими нынешними силами и арсеналом стереть её в порошок за считанные секунды было попросту немыслимо. Разве что пустив в ход «Скипетр Морского бога»… Но ведь мы находимся в акватории архипелага Ротсид.

Сегодняшняя мясорубка предельно ясно обнажила мою главную брешь: мне катастрофически не хватает убойного, сокрушительного мистического артефакта для нападения…'

Горький привкус провала, несомненно, саднил душу, однако в уныние Клейн не впадал. Игра еще не была окончена. Сыщик вознамерился черкнуть весточку мистеру Азику: вдруг наставника заинтересуют те самые древние манускрипты Смерти, и он соизволит выкроить минутку для визита?

Покидая капитанские покои, он не просто так щелкнул пальцами, предав огню сброшенный мужской костюм, а заодно и собственные волосы с чешуйками кожи. С виду этот жест кричал о маниакальном желании выжечь за собой малейшие следы, но на деле таил в себе двойное дно и искусную иллюзию.

Подлинным замыслом было отвлечь внимание от тех самых неприметных волосков и пуговиц, которые он, едва ступив на борт, тайком рассовал по углам совершенно иных кают.

Когда «Вице-адмирал Болезнь» Трейси заглотнет наживку и решит, будто лазутчик до смерти боится разоблачения или заочных проклятий, скрупулезно уничтожая улики, ей и в голову не взбредет отправлять своих головорезов на тотальный досмотр всего судна в поисках подобных крох.

А благодаря этим маячкам Клейн сможет в любое время раскинуть карты и безошибочно запеленговать «Черную смерть». Стоит лишь мистеру Азику дать добро, как они в два счета выследят «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

«Эх, а я-то, наивный, уповал, что справлюсь без помощи мистера Азика, вывезу всё на собственном горбу. Увы, силенок так и не хватило…» — тяжело вздохнул Клейн, чувствуя, как его гордость получила весьма ощутимую пробоину.

Собственно, именно поэтому он и не стал бить челом всесильному наставнику с самого начала. Вторая причина крылась в том, что стопроцентной гарантии наличия тех самых манускриптов у Трейси у него не было. Окажись слухи пустышкой — и гонять мистера Азика в такую даль стало бы вопиющей, позорной наглостью. К тому же, сыщик резонно опасался: даже при поддержке наставника, чтобы выманить «Черную смерть» и подобраться к Трейси, ему всё равно пришлось бы напяливать личину Элен, рядиться в женские шмотки и выступать в роли живой наживки.

Творить подобный балаган на глазах у старого знакомого — от такого позора можно было просто сгореть со стыда!

'Будем откровенны, не будь у меня нужды вытрясти из неё сведения, а стояла бы задача просто пустить «Вице-адмирала Болезнь» в расход — всё было бы до смешного проще. Добрался бы до Байама, воспарил над серой мглой, запеленговал бы посудину да шарахнул «Скипетром Морского бога», наслав сокрушительный шторм…

И дело вовсе не в том, что ковровая бомбардировка стихией гарантированно отправила бы Трейси на тот свет. Подобный катаклизм неминуемо привлек бы внимание «Морского Царя» Яна Котмана. «Черная смерть» засветилась бы прямо под носом у инквизиторов Бури… А уж «Морской Царь» с превеликим удовольствием насадил бы «Деву Болезней» на вилы правосудия…'

Клейн лишь с горькой самоиронией покачал головой. Повинуясь обостренному чутью «Провидца», он мощными рывками устремился к спасительной береговой линии.

…………

Тем временем на борту «Черной смерти» Трейси, развеяв многослойные защитные барьеры и оставшись в изодранной, перемазанной кровью сорочке, приблизилась к брошенному усыпанному бриллиантами браслету и, тяжело склонившись, подняла его с пола.

«Дьявольски расчетливый ублюдок. Держу пари, в свою бытность „Ассасином“ я вряд ли превосходила её… нет, его…» — Трейси внезапно, до скрежета стиснула зубы.

И ярость её питало не только осознание того, что она едва не отправилась на тот свет, но и грызущее подозрение: этот мерзавец явно крутил шашни с её ненаглядной Элен.

Выражаясь хлестким слогом императора Рассела, пиратка всерьез подозревала, что на ее голове только что выросли развесистые, ветвистые рога.

«Элен, неужели ты и впрямь настолько бессердечная и холодная дрянь? О нет, быть может… быть может, ее заставили силой?» — Трейси скосила глаза на чудовищную, зияющую кровавым месивом рану на левом плече, всем своим естеством прочувствовав сверлящую, невыносимую агонию.

Не надели ее ступени «Ассасина» и «Подстрекателя» нечеловеческой крепостью плоти, да и последующие возвышения не внеси свою лепту — один этот выстрел начисто снес бы ей плечо, в точности как рядовым пиратам, угодившим под шквальный ружейный огонь.

Густая алая кровь струилась вниз, застилая взор багровой пеленой. Велев золотоволосой служанке войти и пустить в ход свои таланты для латания раны, Трейси сквозь зубы отдала приказ остолбеневшим, пожирающим ее глазами корсарам: немедленно прочесать всё в поисках улик, брошенных лазутчиком.

К ее величайшей досаде, головорезы вскоре доложили: шмотки беглеца обратились в пепел сами по себе.

Этот доклад мгновенно воскресил в памяти Трейси тот самый звонкий щелчок пальцев, прозвучавший перед исчезновением врага. Пиратка вновь тяжело, обреченно выдохнула:

'Какая поразительная, маниакальная предосторожность.

К тому же, ни капли алчности. Позарься он на этот браслет — и я бы в два счета выследила его и стерла в порошок'.

Небрежным, властным взмахом руки Трейси выставила за дверь львиную долю матросни, оставив подле себя лишь «Краснобая» Мисора Кинга да парочку доверенных офицеров эскадры.

— Третий помощник, немедля дуй обратно в Байам. Выверни там всё наизнанку, но выясни, в какой дыре эти повстанцы раскопали Элен, — глухо, с ледяным нажимом скомандовала она.

Мисор, с неимоверным трудом оторвав плотоядный взгляд от полуобнаженной груди своего капитана, отчеканил:

— Сделаем!

Немного поразмыслив, Трейси бросила ему вдогонку еще один приказ:

— Распусти слушок по всем притонам: дескать, я тяжело ранена и выбыла из игры надолго.

— И ты, старпом! Поднимай паруса немедленно. Мы уходим из этих вод.

Едва приказы были розданы, как каюта Трейси вновь погрузилась в звенящую, гнетущую тишину.

И лишь теперь, оставшись наедине со своими мыслями, пиратка наконец-то смогла задаться вопросами: из какого лагеря вылез этот ублюдок? Какого дьявола он попер на нее с оружием? И в чем крылся его истинный замысел?

Увы, чем глубже Трейси копала, тем плотнее сгущался туман, наглухо скрывая истину. Врагов у нее, конечно, хватало с избытком, но ни один из них и близко не обладал подобным арсеналом паранормальных фокусов.

Однако в конце концов она нащупала одну путеводную нить и едва слышно прошептала себе под нос:

— «Ползучий голод»?

— «Ползучий голод»?

…………

Глухая ночь. Подпольная гавань острова Синей Горы.

Из накатывающих и отступающих океанских волн внезапно вынырнул женский силуэт. Это был Клейн, всё ещё облаченный в личину Элен.

Стремительно выбравшись на берег, он бесшумной тенью проскользнул в лачугу местного рыбака и разжился там потрепанным тряпьем. Сменив наряд, он сбросил морок, вновь обернувшись Германом Воробьем.

Оставив взамен роскошное, баснословно дорогое платье в качестве щедрой компенсации, Клейн без промедлений покинул тайную гавань. Еще до того, как небеса окрасились первыми лучами зари, он благополучно вернулся в «Город Щедрости» Байам.

Воссоединяться с Даницем сыщик не спешил. Сняв номер в первой попавшейся дешевой ночлежке, юноша провел ритуал призыва, благополучно выудив медный свисток Азика, весь арсенал мистических артефактов и кошелек с наличностью обратно в материальный мир.

Окончательно удостоверившись, что способен с помощью прорицания запеленговать местоположение «Черной смерти», он поднес к губам медный свисток и дунул в него.

Глава 584

Котел

Опустив медный свисток, Клейн уже успел активировать духовное зрение.

Перед его взором призрачные белесые кости вяло, без былого задора взмывали над полом, нехотя сплетаясь в исполинскую фигуру. И если в прошлые разы это зрелище походило на роскошный, пугающий фонтан из мрачных сказок, то теперь оно напоминало скорее обычный, перевернутый вверх дном подтекающий кран.

Уголки губ сыщика едва заметно дрогнули, однако он мастерски сохранил невозмутимость, сделав вид, будто не заметил ничего странного.

Спустя несколько мучительно долгих секунд костяной гонец наконец-то соткался целиком. Его почти четырехметровая туша вновь прошила потолок насквозь, а в пустых глазницах безмолвно занялось непроницаемо-черное пламя.

Клейн аккуратно сложил заранее заготовленное послание и легким движением подбросил его ввысь.

В тексте юноша скрупулезно расписал всю паутину связей между толстосумом Джимми Неком, манускриптами Смерти из древних гробниц Баламской империи на Южном континенте, «Вице-адмиралом Ураганом» Килангосом и «Вице-адмиралом Болезнь» Трейси. Не забыл он упомянуть и о своей недавней вылазке: пусть пустить пиратку в расход и не вышло, зато ему удалось подкинуть маячки, позволяющие безошибочно запеленговать координаты «Черной смерти».

Разумеется, пикантные подробности самого проникновения он благоразумно оставил за кадром, ограничившись лишь детальным разбором боевого стиля и арсенала уловок Трейси.

Дождавшись, пока жуткая костяная ладонь, способная одним небрежным взмахом переломать хребет взрослому мужчине, сгребет бумагу, сыщик деликатно кашлянул, прочищая горло:

— Я уже обзавелся собственным посланником.

Темное пламя в пустых глазницах костяного гонца отчетливо, нервно дернулось пару раз. В следующее мгновение исполинская туша с грохотом осыпалась, водопадом рухнув вниз и бесследно просочившись сквозь деревянные половицы.