Я останавливаюсь так резко, что едва не падаю, успев в последний миг выровняться.

— Ты сейчас выглядишь так, будто увидела покойника или сама собралась им стать, — произносит Ривен, пристально вглядываясь в мое лицо, в надежде разглядеть в нем ответ раньше, чем я произнесу его вслух. — Я бы предпочел первый вариант, потому что со вторым обычно больше хлопот, а у меня, как назло, и без того не самый удачный день. Так что давай без красивых недомолвок, Элария, и скажи уже прямо, что с тобой происходит?

Я открываю рот не сразу, потому что слова, которые поднимаются к горлу, слишком долго были невозможными.

— Я чувствую его, — говорю я, и даже сама не узнаю, как тихо это выходит. — Впервые за век, Ривен, я что-то ощущаю. Его. Адариса. И я знаю, как безумно это звучит, но Сарен был прав. Я действительно слита с ним.

Ривен проводит ладонью по волосам, взъерошивая их сильнее обычного.

— Слита… — повторяет он с хриплой, озадаченной ноткой. — Не знаю даже, хорошо это или плохо, не пойму. Только голову не теряй. Мы у людского замка, и здесь нас прирежут раньше, чем ты успеешь назвать его имя.

Впереди сквозь черные стволы показывается стена Веларрона. Когда-то здесь был низкий забор между конюшнями и лесом. Теперь вместо него поднимается тяжелый камень и меня от этого коротко передергивает, потому что даже здесь время успело все перекроить по-своему.

Я разворачиваюсь к Ривену и тяну к нему ладонь. Он смотрит на меня вопросительно, потом криво усмехается, мгновенно поняв.

— Даже не знаю, что меня уязвляет больше, — говорит он, расстегивая маленький кожаный футляр у пояса и вкладывая мне в руку пузырек с каплями. — То, что ты решила воспользоваться моими припасами без всякой вежливости, или то, что мне потом придется тащить тебя на себе. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. От этих капель зрение мылится, а ты и так слишком часто ими пользуешься. Еще немного, и начнешь спотыкаться о камни.

Не отвечая, я вынимаю пробку и капаю в глаза поочередно, терпя знакомое жжение, и мир тут же начинает слегка расплываться по краям. Я слишком давно живу с этим. Слишком часто прячу себя в этой маленькой человеческой лжи, и оттого особенно ясно чувствую, насколько мне надоело собственное притворство. Но несколько мгновений назад я ощутила чьи-то эмоции. И после века тишины это как глоток воздуха для того, кто давно привык дышать наполовину.

Я закупориваю пузырек и возвращаю его Ривену.

— Плевать на зрение, — говорю я, застегивая плащ выше к горлу и в последний раз проводя языком по пересохшим губам. — Я слишком долго не чувствовала ничего, кроме собственной пустоты, чтобы сейчас отступить из-за мутной картинки. Там, за этой стеной, он живой, и если мне придется ослепнуть окончательно, лишь бы добраться до него и убедиться, что я не схожу с ума, значит, так и будет.

Ривен смотрит на стену, потом на лес, потом снова на меня, и я вижу, как в нем борются две привычные силы, осторожность опытного зверя и то безрассудство, которое он сам ненавидит признавать в себе, но именно оно каждый раз толкает его туда, куда не стоило бы идти никому.

— Есть один проход, — произносит он после короткой паузы уже совсем другим тоном. — Каин… в общем, нас с Селиной однажды вывели через одно место. Если ничего не перестроили, там все еще должен быть узкий служебный ход у старых хозяйственных стен, ближе к конюшням, за каменным выступом и навесом. Только я понятия не имею, что делать дальше, если мы действительно проберемся внутрь.

Я делаю шаг ближе и ловлю его взгляд до того, как он успевает увести его в сторону.

— Как только Адарис нас увидит, он не даст никому нас тронуть, — говорю я, и в собственном голосе слышу ту уверенность, которую уже давно не позволяла себе ни в чем, связанном с ним. — Да, я знаю, как это звучит, знаю, что для тебя это похоже на безумие, но я знаю его. И ты сам говорил, что лично знаком с нынешним королем. Разве нет? Значит, у нас хотя бы есть шанс не закончить все это на первом же повороте.

Ривен фыркает, покосившись на меня.

— Знаю я нынешнего короля, — отвечает он с усталой иронией. — Только отношения у нас, мягко говоря, не те, которыми стоило бы хвастаться перед стражей. Он не из тех людей, кто увидит меня и скажет, что вот наконец явился надежный союзник, которого нам так не хватало. Скорее наоборот. Но ладно. Раз уж пришли, умрем не трусами, а хотя бы с приличным выражением лица, чтобы потом не было стыдно перед собственной дуростью.

Он первым пригибается и быстрым жестом уводит меня глубже вдоль стены, туда, где камень местами пророс мхом, а низкий склон поднимается к старому хозяйственному двору. Я иду следом, стараясь ступать тише, хотя сама понимаю, что в таком состоянии меня сейчас выдает не шаг, а все тело сразу. Оно слишком напряженное, слишком натянутое этой невидимой нитью, которая тянет вперед и не дает ни на мгновение забыть, зачем мы здесь.

Ривен останавливается у темного провала между каменными выступами, отводит рукой нависшие ветви и показывает мне узкий проход, скрытый за старой кладкой, где когда-то, должно быть, таскали воду, носили припасы или проходили во двор незаметно от чужих глаз.

— Вот, — шепчет он, опуская голос. — Ведет к внутреннему проходу у конюшен. Дальше уже как повезет, а с нашим везением я бы заранее ни на что не рассчитывал.

Я уже собираюсь спросить о том, что мы будем делать потом, когда до нас доносится звук. Сначала сбивчивые шаги, затем приглушенный окрик, еще один, и следом напряженные голоса, рвущиеся между камнем и двором. Мы оба замираем одновременно. Ривен мгновенно поднимает ладонь, приказывая мне молчать, и сам подается вперед, выглядывая из-за края стены. Я тоже двигаюсь за ним, не слушая ни осторожности, ни рассудка, и в следующую секунду вижу, как из глубины двора, в сторону конюшен, идут люди.

Впереди идет мужчина в короне, молодой для короля и слишком измученный для этого утра. Одной рукой он придерживает девушку в алом плаще, а другой то и дело оборачивается по сторонам. Возле них торопится еще одна девушка, с лохматыми косами и в платье, слишком длинном для быстрого шага, из-за чего подол путается у нее в ногах.

Позади идут стражники.

Между ними ведут двух мужчин.

Первый темноволосый, со связанными за спиной руками. Даже отсюда вижу, как его буквально трясет от сдерживаемой злости. Второй смертельно бледный, изломанный на вид, с лицом, которого я не видела век и все равно узнаю прежде, чем успеваю сделать вдох.

Адарис.

Он живой.

Он здесь.

Мысль врезается в меня, как удар под ребра. Я вижу его упрямый наклон головы, видно, что даже слабость не способна заставить его склониться, и в ту же секунду замечаю грубый жест одного из стражников, подталкивающего его вперед. У меня перехватывает дыхание так резко, что мир на миг темнеет по краям.

Я хватаюсь за камень, чтобы не рвануться сразу, не выдать нас одним движением.

Адарис. Он связан. Почему?

Ривен, увидев выражение моего лица, переводит взгляд обратно на двор и беззвучно выдыхает сквозь зубы.

— Видимо, возрождение твоего принца приняли не с почестями. Только не вздумай сейчас броситься туда с криком, Элария. Я знаю это лицо. Ты уже решила. Но если рванешь бездумно, нас скрутят раньше, чем он успеет понять, кто ты такая.

Последние его слова проходят мимо меня, потому что впереди Адарис резко поворачивает голову, словно что-то внутри заставило его сделать это. Он еще не видит меня, но уже чувствует. А потом он дергается всем телом вперед, вырываясь из рук державших его людей.

— Элария! — кричит он. — Проклятие, я чувствую ее, я знаю, что она здесь. Элария!

Один из стражников, не понимая, что происходит, хватает его за плечо, пытаясь дернуть назад, но Адарис в ответ всаживает ему каблук в голень так зло и точно, что тот сдавленно ругается и отшатывается, теряя на мгновение хватку.

Я больше не в силах удержать свое тело, срываюсь с места.

Ни Ривен, ни здравый смысл, ни стена, ни стража уже не существуют. Я просто бегу, чувствуя, как все вокруг расплывается, сжимаясь до одной-единственной фигуры впереди. Высокий, осунувшийся, с темными волосами, спутанными и падающими на лоб, в остатках какой-то старой, истлевшей одежды, он выглядит так, будто его только что вырвали не из могилы даже, а из самого сердца кошмара. И все равно для меня он сейчас прекраснее всего, что я видела за сто с лишним лет.

— Адарис…

Он тоже рвется всем телом ко мне, со связанными за спиной руками, почти падая, но все равно идет. Еще мгновение, и я уже перед ним, поднимаю руки, хватаюсь за его лицо, за его щеки, за виски. Мне мало просто видеть, я должна убедиться пальцами, кожей, каждым движением, что он не рассыплется у меня на глазах в прах и не исчезнет снова.

Он вздрагивает от моего прикосновения.

— Ты живая. Ты правда живая.

Адарис подается ко мне, бессильный в этой своей связанности.

— Элария… Проклятие, стой ближе. Я даже коснуться тебя не могу.

Я придвигаюсь еще ближе, и теперь весь мир окончательно стирается. Я не знаю этих людей. Не знаю, кто женщина в алом плаще, кто незнакомка с косами и слишком внимательным взглядом, кто темноволосый мужчина рядом. Все это пустое. Есть только мой мужчина передо мной, слишком невозможный.

И именно в этот момент стражник, оправившись от удара, грубо хватает Адариса за плечо и тянет назад, другой уже подходит с другой стороны, явно намереваясь увести его дальше, не давая приблизиться ко мне. Адарис мгновенно рвется, готовый разнести весь двор одними зубами и яростью.

— Убери от меня руки! И развяжите меня. Сейчас же! — бросает он.

Меня тоже хватают, и от неожиданности я едва не теряю равновесие. Я резко оборачиваюсь, и передо мной оказывается высокий мужчина с золотой короной на голове. Король.

— Отпусти меня, — шиплю я, вырывая руку, но хватка только усиливается.

— С удовольствием бы, — отрезает он, — если бы здесь хоть кто-то вел себя так, будто не решил свести меня с ума за одно утро.

Адарис видит это и буквально звереет.

— Убери от нее руки! Ты вообще понимаешь, кого держишь, жалкий идиот?

Во дворе в этот миг начинается настоящий разлом. Девушка в алом плаще уже стоит рядом с королем, готовая в любую секунду подхватить его. Стражники пытаются удержать Адариса. Я рвусь из крепкой хватки. Кто-то что-то требует. Кто-то окликает.

И именно тогда из-за угла, наконец перестав скрываться, выходит Ривен.

Он появляется быстро. Как всегда, безо всякой торжественности, просто оказывается в самом центре хаоса с тем взглядом, в котором уже заранее написано, что он ненавидит все происходящее, но все равно пришел.

Второй мужчина, тот что связан, с темными глазами резко поднимает голову и замирает на мгновение, вглядываясь в Ривена так, как если бы увидел перед собой еще одну невозможность.

— Ты же… Селина говорила, что ты умер, спасая ее, — произносит он.

Ривен бросает на него короткий взгляд, слишком спокойный для того безумия, которое творится вокруг.

— Как видишь, слухи о моей смерти слегка преувеличили, — отвечает он, проходя еще на шаг вперед и окидывая двор, оценивая, кого тут бить первым, если все окончательно покатится в пропасть.

Король, все еще держащий меня, смотрит теперь на него так, словно ему хочется сразу рассмеяться, выругаться и рухнуть лицом в землю.

— Нет, подожди, — говорит он в отчаянии. — То есть это еще и ты? Да вы издеваетесь.

Девушка касается его плеча, удерживая от срыва.

— Теоден, дыши. — произносит она тихо, но твердо.

Я снова дергаюсь вперед, и в этот раз из-под плаща у меня срывается сумка. Она тяжело падает на каменную дорожку, застежка не выдерживает, и изнутри вместе с несколькими мелкими вещами вываливается книга, вспыхивая в сером дворе так, что даже я сама на мгновение цепенею.

Девушка с косами замечает ее, быстро наклоняется и поднимает обеими руками. На ее лице появляется такое потрясенное восхищение, словно вокруг нас никто никого не рвет, а к ней в руки попало самое драгоценное, что она могла увидеть в жизни.

— Не трогай. Положи на место, — вырывается у меня мгновенно.

Но она, кажется, даже не слышит. Пальцы ее уже скользят по переплету с той бережностью, с какой прикасаются к чуду, а ее зеленые глаза вспыхивают жадным, болезненным интересом.

— Это же великолепно, — выдыхает она дрожащим от восторга голосом. — Такая древняя… ей, должно быть, около тысячи лет.

Я замираю на полувдохе, даже перестав вырываться.

— Ты понимаешь, что это за книга? — спрашиваю резко, впиваясь в нее взглядом.

Она поднимает на меня глаза, все еще держа бурый том у самой груди, и уже открывает рот, чтобы ответить, но король в этот миг наконец срывается раньше всех слов. Он делает шаг вперед, поднимает руку так резко, что замирают все даже стражники.

— Все. Хватит. Замолчали все, — говорит он с глухой яростью человека, которого допекли до предела. — Никто никуда больше не рвется, никого не трогает, не развязывает, не хватает и не орет, пока я не пойму, что происходит в моем дворе. Потому что у меня тут воскресший кузен, второй воскресший незнакомец, еще одна рыжеволосая напасть из прошлого, книга старше половины этого замка и стража, которая вот-вот начнет молиться Всевышнему на рабочем месте. Так что все угомонились. Сейчас. Или я сам начну связывать оставшихся!

И в ту же секунду девушка в алом плаще вдруг резко бледнеет, будто из нее одним движением вытянули все краски. Она пошатывается, на миг закрывая глаза, и Теоден, до этого державшийся на одном упрямстве и злости, мгновенно меняется в лице, забывая и про меня, и про Адариса, и про книгу в руках девушки.

— Эрис, — бросает он уже совсем другим голосом, быстро подходя к ней и подхватывая под локоть, не давая осесть на землю. — Что с тобой?

Она моргает несколько раз, явно пытаясь собраться, и слабо качает головой, одной рукой цепляясь за его рукав, а другой прижимая ладонь к груди.

— Ничего, — произносит она тихо. — Просто… просто как-то нехорошо мне, Тео. Наверное, голова. Слишком много всего сразу.

Король смотрит на нее напряженно, потом резко вскидывает голову к стражникам.

— Ты, — бросает он одному из тех, кто держит второго связанного мужчину. — Оставь его и отведи ее во дворец. Немедленно. К лекарю, в покои, куда угодно, только быстро.

Стражник явно колеблется, бросая взгляд то на меня, то на Адариса, то на связанного мужчину, не понимая, кого из воскресших кошмаров опаснее отпускать, но потом все-таки отпускает пленника и быстро подходит к Эрис. Король сам передает ему ее неохотно, все еще придерживая за плечо лишнюю секунду, и я вижу по его лицу, что он уже на пределе.

Девушку уводят, та, что с косами все еще стоит с книгой, прижимая ее к груди, боясь, что у нее ее сейчас вырвут, Адарис тяжело дышит, не сводя с меня взгляда, Ривен молчит, настороженно следя за каждым движением стражи, а второй пленный смотрит на все это с такой ледяной яростью, что достаточно одной искры, чтобы двор снова взорвался.

Король медленно проводит ладонью по лицу, глядя на весь этот развалившийся на части день. Похоже, утро только началось, а его королевство уже решило проверить, сколько именно безумия способен выдержать один живой человек.