ГЛАВА 40

Призрак

— Просто оставь это, — говорю я Ру, когда она начинает закидывать коробки с едой и воду обратно в сумки на столе. — Иди сюда.

Когда она подбегает ко мне, я раскрываю нож, срезаю с нее порванные легинсы и отбрасываю их в сторону. Я хватаю свои спортивные штаны на завязках, в которых она утонет, но, по крайней мере, они позволят ей быстро добраться до грузовика, не тратя время на то, чтобы снимать ботинки.

— Натяни их и завяжи.

Она берет штаны и просовывает в них ноги, пока я застегиваю свою спортивную сумку и закидываю ее на плечо. Я прихватываю и ее сумку, а затем беру ее за руку.

— Прямо к грузовику; держись прямо за мной.

Я не жду ответа, распахиваю дверь и тащу нас вниз по лестнице. Окровавленная бита валяется на бетонном полу рядом с изуродованным трупом, с которым моя девочка, должно быть, расправилась после того, как «случайно» ударила меня. Перешагивая через него, я подхватываю биту и протягиваю ей. В ее глазах плещется страх, но она всё равно берет ее.

— А как же ты?

Мой взгляд сканирует пол склада, и меня захлестывает облегчение, когда я замечаю монтировку, которую выронил прошлой ночью.

— Вон там, — киваю я на покрытый кишками кусок металла, веду нас туда и поднимаю его. — Их там снаружи дохрена. Твои крики, должно быть, их привлекли. Рвем по прямой к грузовику и убираемся отсюда нахуй. Поняла?

— Ага, — говорит она, собираясь с духом и делая глубокий вдох. Она напугана, и, честно говоря, я тоже — не тем, что ждет нас снаружи, а страхом потерять ее. Я стараюсь скрыть этот страх и стереть его с ее лица.

— Постарайся больше меня не вырубать, ладно?

— Это было всего один раз! Не будь таким большим ребенком, — говорит она, хлопая меня по руке. Страх в ее глазах на мгновение отступает, когда она с улыбкой смотрит на меня, а я просто пялюсь на нее. Я не могу ее потерять — или снова ее оставить.

Она тянется вверх, берет мое лицо в ладони и вглядывается в него.

— Эй. С нами всё будет в порядке — со мной всё будет в порядке. Мы сделаем это вместе.

— Вместе, — заявляю я, накрывая ее губы своими, пробуя и наслаждаясь их вкусом. Это не может быть последним разом, когда я чувствую ее вкус на своем языке. У нас еще не было нашего времени. Я потратил столько времени, думая о том, как наказать ее за то, что, как мне казалось, она совершила, что упустил четыре года с ней. Больше я не упущу ни секунды. Отстранившись, я целую ее в лоб в последний раз и беру за руку.

Мы оба знаем, что поставлено на карту. Мы сражаемся или мы умрем. Всё просто и ясно.

Наши шаги — уверенные, синхронные — направлены к тяжелой металлической двери на погрузочной платформе, но прежде чем открыть ее, я разворачиваю Ру и прижимаюсь к ней, положив руку ей на горло.

— Слушай меня внимательно, Ру. Ты доберешься до этого грузовика несмотря ни на что. Если они одолеют меня или если я упаду, не оглядывайся. Не пытайся меня спасти — просто убирайся отсюда. Не смей погибнуть из-за меня.

Одинокая слеза скатывается из ее округлившихся глаз, пока она молча смотрит на меня. Она смахивает ее и давит на мою руку, пытаясь отстраниться.

— Ты закончил?

— Я серьезно, Ру. Ты меня поняла? — Я сжимаю пальцы на ее теплой коже.

— Я всё прекрасно поняла, — вызывающе говорит она, отталкивая меня на шаг назад, потому что я ей позволяю. Она тычет пальцем мне в грудь, расправляя плечи. — И можешь пойти на хуй. Я тебя, блядь, не брошу. Мы сделаем это вместе. Либо мы выживем вместе, либо вместе умрем. Вот твои единственные варианты. Смерть меня больше не пугает. Выживать в этом мире без тебя — вот что меня пугает. Так что подтяни свои трусики для больших мальчиков, и давай сделаем это. Я, блядь, проголодалась!

Я хватаю ее за затылок, притягивая к себе, и сминаю ее губы своими. Если бы у нас было время — и мертвецы не находились буквально в двух шагах от нас, — я бы трахнул ее прямо возле этой двери. Я мог бы прожить всю оставшуюся жизнь, похороненным внутри нее, и мне всё равно было бы мало. Когда я наконец отстраняюсь, мы оба задыхаемся и тяжело дышим. Мой лоб прижимается к ее лбу, я не хочу разрывать нашу связь прямо сейчас, но пора. С тяжелым вздохом и последним нежным поцелуем в губы я беру ее за руку.

— Тогда ладно. Давай сделаем это.

— Увидимся на той стороне, — шепчет она, подмигивая мне, когда я распахиваю дверь и мы выходим на погрузочную платформу. Рычание и урчание мертвецов здесь звучат громче: они роятся вокруг склада, полностью преграждая нам путь к грузовику. Их нет на самой платформе — полагаю, мертвецы не умеют карабкаться, — но звук двери, скребущей по бетонному полу, предупреждает ублюдков о нашем присутствии.

Запах бьет первым — как гнилостная волна смерти прямо в лицо. Вот как теперь пахнет мир. Остается только надеяться, что эта вонь не добралась до изолированных гор, куда мы направляемся.

Я насчитываю десять немертвых — их внимание теперь приковано к нам, пока они волочат за собой безжизненные конечности, и это только в нашем ограниченном поле зрения у грузовика, стоящего перед платформой. Сейчас я готов надрать себе задницу за то, что не подогнал его прямо к самому краю — это бы всё так упростило. Как и сумка с пушками у тебя на заднем сиденье, придурок!

— Какой у нас план, Призрак? Их слишком много. Нам ни за что не прорваться… — шепчет Ру дрожащим голосом. Я смотрю на нее, в ее холодных голубых глазах клубится паника. Я не могу позволить ей сдаться сейчас, только не после той мотивирующей речи о трусиках для больших мальчиков, которую она мне только что толкнула.

— Нет. — Я проглатываю собственные страхи, как горькую пилюлю, позволяя голосу соскользнуть в тот командный тон, на который она так хорошо реагирует. — Мы прорвемся. Просто держись прямо за мной.

Она сомневается в моих словах, но всё равно кивает, полностью доверяя мне, надеясь, что я вытащу нас отсюда. Я подвожу нас к краю погрузочной платформы. Холодные, гниющие руки начинают хвататься за нас, за ноги, пытаясь дотянуться и стащить нас вниз.

Оттолкнув ее на шаг назад, я лезу в карман и достаю ключи от грузовика. Я беру ее ладонь и вкладываю их в нее, сжимая ее пальцы и позволяя ей увидеть всю серьезность — всё отчаяние.

— На всякий случай.

Она хочет запротестовать; это вертится у нее на языке, она открывает рот, но снова закрывает его и один раз кивает.

— Вместе.

— Вырубаем стольких, скольких сможем, битой и монтировкой. Бей по головам. Когда расчистим достаточно места, спрыгиваем и рвем к грузовику.

Вернувшись к краю, я беру на себя первого, обрушивая удар на его череп. Тошнотворный хруст кости и гнилой плоти отбрасывает его назад; его шея неестественно выкручивается, но ублюдок не падает. Я продолжаю бить. Ру раз за разом опускает свою биту, но с такой высоты это не особо помогает их вырубить. Возможно, она самая сильная из всех, кого я когда-либо встречал, но ее габариты ограничивают физическую силу. Я, блядь, здоровенный, и даже я здесь в невыгодном положении.

— Это не работает! — кричит она, перекрывая рычание и визг внизу, делая шаг назад и утирая пот со лба рукавом. Их скапливается всё больше, звуки привлекают их прямо к нам.

Думай, Призрак. Как нам, блядь, выбраться из этого?

— Нам нужно их отвлечь, — говорю я, заранее зная, что ей не понравится моя идея. Но другого выхода я не вижу. У нас не осталось вариантов. Я знаю, что должен сделать, даже если это, наверное, самый безрассудный и глупый поступок в моей жизни. — Я уведу их за собой.

— Прости, что ты… Нет! Это самоубийство; их слишком много!

— Нет, не самоубийство. Послушай меня. — Я хватаю ее за шею, притягивая к себе, и смотрю сверху вниз в ее расширенные, полные паники глаза. — Я быстрый. А они нет. Я уведу их в переулок, и как только они окажутся достаточно далеко от машины, ты рванешь к ней. Я сделаю крюк и встречу тебя на улице.

Она смотрит на меня так, будто у меня только что выросли две головы, и она собирается размозжить каждую из них своей окровавленной битой.

— Мне это не нравится — слишком многое может пойти не так. Я просто… Я не могу…

— Со мной всё будет в порядке, детка, — говорю я, молясь любому, кто готов слушать, чтобы это не оказалось ложью. — Потребуется нечто большее, чем эти безмозглые мешки с мясом, чтобы забрать меня у тебя.

— Не смей, блядь, снова бросать меня, Призрак, — плачет она, и я вытираю слезы, бегущие по ее раскрасневшимся щекам.

— Ты — моя Смерть, Ру. И моя жизнь, и моя смерть принадлежат только тебе.

Прежде чем я позволю ей заставить меня передумать, я целую ее в лоб и делаю глубокий, ровный вдох. Мою грудь сжимает, когда я смотрю на растущую орду мертвецов и отворачиваюсь от нее, чтобы она не увидела на моем лице моих собственных страхов. Всё может пройти по плану, а может обернуться очень, очень плохо. Быть разорванным на куски ходячими трупами не входит в мой список желаний. Но я проглатываю нарастающий страх и трясу головой, чтобы прогнать мысленные образы того, как мою плоть разрывают и она свисает с их клацающих зубов.

В углу стоит мусорный бак, придвинутый к погрузочной платформе и складу. Это мой путь в обход. Я делаю пару шагов назад, чтобы перепрыгнуть, но следующие слова Ру пригвождают меня к месту.

— Я тоже тебя люблю.

Я резко поворачиваю к ней голову, и мое лицо озаряет широкая улыбка. Мне не нужно ничего говорить; в этом нет необходимости. Я подмигиваю ей через плечо и прыгаю.