ГЛАВА 26

Ру

— Ты уверен, что не хочешь надеть на меня тот намордник, которым всё время угрожаешь? — спрашиваю я, идя за ним по дорожке на крыльцо.

— Не искушай меня, — рычит он, а я закатываю глаза, глядя ему в спину.

Я не жаворонок. И я знаю, что технически сейчас не утро, но после вчерашнего пиздеца я морально и физически истощена. К тому же я так сладко спала. Так что ему придется смириться с моей ворчливостью.

Не знаю, стоит ли воспринимать его всерьез или нет. Что за человек сажает свою жену в клетку? Он ведь не может быть настолько ужасным, верно? Он просто пытается напугать меня, чтобы я не закатила сцену.

Он поднимает металлическое дверное кольцо и стучит три раза. Мое сердце немного ускоряет ритм. Я не знаю этих людей. Я вообще людей не особо люблю. Но сейчас мало на что я бы не согласилась ради душа или хотя бы возможности обтереться у раковины и переодеться. Я уверена, что мы сейчас до смерти напугаем этих людей, заявившись сюда в таком виде, будто убили кучу народа, прежде чем заглянуть в гости.

Дверь распахивается, открывая взгляду высокого, угрожающего вида мужчину. В нем должно быть не меньше метра девяноста, судя по тому, как его голова почти достает до верхнего косяка. У него большие, широкие плечи и ледяные голубые глаза, которые сужаются в щелочки, когда он осматривает нас с ног до головы. Его здоровенная рука, обхватившая край двери, заставляет меня надеяться — ради его жены, — что его член не такого же размера. Костяшки пальцев слегка сбиты, скорее всего, от постоянных драк и тяжелой работы. Футболка плотно облегает грудные мышцы, по низу виднеются пятна от машинного масла. Рваные и перепачканные маслом джинсы обтягивают его массивные, как стволы деревьев, ноги.

— Призрак? — спрашивает он, высовывая голову за дверь. — Что с тобой, блядь, случилось?

— Дохуя чего. Давно не виделись, мудак. Я пришел за должком. Впусти нас, пока мы не разбудили мертвецов, и мы все не огребли проблем на свои задницы, Мэв, — говорит Призрак и, не дожидаясь ответа, протискивается мимо него, хватая меня за руку и втаскивая внутрь. — Запри дверь, чувак.

— Что ты здесь забыл, Призрак? — спрашивает Мэв; в его тоне слышатся раздражение и гнев, пока он запирает дверь и отводит Призрака в сторону. Я не могу разобрать их приглушенный шепот и не уверена, что мне вообще есть до этого дело, чтобы пытаться вслушиваться. Вместо этого я пользуюсь моментом и осматриваю дом с того места, где они оставили меня стоять в фойе. Света нет, так что, должно быть, электричество отключили. Но по всей комнате горят свечи, отбрасывая оранжевое свечение на пространство. Судя по тому, что я могу разглядеть в тенях от свечей, дом почти в безупречном состоянии. Каждая вещь на своем месте, никакого хлама. Его жена, должно быть, убивается, пытаясь поддерживать такую чистоту. Пройдя чуть дальше, я замечаю обеденный стол, освещенный еще большим количеством свечей и уставленный едой. В этот момент до меня доносится аромат, и мой желудок громко урчит. Слюнки текут, но я не осмеливаюсь подойти ближе без Призрака. Флюиды, исходящие от его «друга», были не слишком-то дружелюбными, что заставляет меня задуматься: что, блядь, Призрак сделал, чтобы этот парень оказался перед ним в долгу?

Через несколько минут Призрак возвращается ко мне; его взгляд жесткий и нечитаемый. Я боюсь, что нас вот-вот выставят за дверь, хотя мы только вошли, и от мысли о том, что придется уйти, так и не помывшись и не поев этой вкусно пахнущей еды, мне хочется плакать.

Его друг появляется у него из-за спины, выступая из теней, словно демон.

— Приведите себя в порядок и спускайтесь поесть. Я скажу жене накрыть на вас. Можете занять гостевую комнату. Там есть своя ванная. По лестнице наверх и налево.

Призрак берет меня за руку и ведет вверх по лестнице, а я слышу, как Мэв указывает жене, что делать. Оглянувшись на стол, я вижу, как он нависает над ней, пока она смотрит в пол. Тревожные звоночки звенят у меня в голове, заставляя мое паучье чутье перейти в режим повышенной готовности. Может, мне стоит прислушаться к предупреждению Призрака и держать рот на замке в его присутствии. У меня от него совершенно жуткие ощущения.

Кто, блядь, этот мужик? И почему Призрак решил, что приехать сюда — хорошая идея? Возможно, нам было бы лучше с этими мертвыми уебками снаружи.

***

Слава, блять, богу за водопровод. Вода была ледяной как дерьмо, но, по крайней мере, я больше не воняю недельной жопой и мертвецами. Призрак позволил мне принять душ первой, и я наполовину ожидала, что он залезет ко мне. Если честно, я даже в какой-то мере надеялась на это. Но он подождал за кабинкой, разложил нашу одежду, а потом помог мне вытереться, осматривая на предмет укусов или царапин. Я надеялась, что он снимет маску и позволит мне увидеть его лицо, но он отправил меня в спальню, велев расчесать волосы и одеться, пока он будет мыться. И поскольку я не знаю его друга и уж точно ему не доверяю, я послушалась. Не понимаю, почему он настаивает на том, чтобы не снимать маску. Мне кажется, я уже доказала, что никуда не денусь, когда рискнула жизнью, чтобы найти его в лесу, кишащем ебаными зомби.

Я слышу, как вода в смежной ванной выключается, пока я сижу на кровати и расчесываю волосы. Я всё еще не чувствую себя чистой. Не знаю, как я умудрилась спать в грузовике, когда куски наших «соседей по машинам» просто болтались у меня в волосах и по всему телу, но, полагаю, эмоциональное истощение и травма умеют отключать мозг, когда с него хватит. А с меня хватило сполна.

— Надеюсь, ты не была привязана к той одежде, — говорит Призрак, выходя из ванной только в полотенце и маске. — Ее придется сжечь.

В данный момент времени он мог бы сжечь ту одежду, что сейчас на мне, прямо вместе со мной, и я бы не возражала. Черт возьми, он хорош. Татуировки извиваются и клубятся по всему его телу; он не забит ими полностью, но их более чем достаточно, чтобы понять: моему здоровенному похитителю может нравиться боль. Он, блядь, прекрасен, высечен и вылеплен из той редкой глины, о которой я обычно читаю только в своих пошлых книжках.

— Если ты не перестанешь на меня так смотреть, мы не спустимся к ужину, — говорит он, поворачиваясь и сбрасывая полотенце, чтобы влезть в свои черные спортивные штаны. Его задница — абсолютное совершенство, вылепленное элитным скульптором специально для таких сучек, как я.

— Я… э-э… — заикаюсь я, пытаясь подобрать слова, пока язык заплетается. Когда я наконец заставляю себя отвести взгляд от его тела и поднимаю глаза, он как раз натягивает через голову белую футболку, его мышцы на спине восхитительно перекатываются. Мой мозг решает закоротить, и к тому моменту, как он оборачивается, я почти уверена, что у меня по подбородку уже текут слюни. Откашлявшись и стряхнув с себя это минутное помутнение рассудка и здравого смысла, я наконец заканчиваю фразу: — Я не смотрела.

Что ж, это была, пожалуй, самая глупая и очевидная ложь, когда-либо слетавшая с моих губ, но, к счастью, он не ловит меня на слове. Он лишь посмеивается и качает головой, принося мой ошейник, теперь чистый и сухой. Должно быть, он вымыл его в душе.

— Подойди, — говорит он; его глубокий командный тон вытворяет с моим телом то, чего не должен, и заставляет меня подчиниться без возражений. Я кладу расческу на кровать и встаю, медленно шлепая босиком по паркету к нему, не отрывая глаз от пола. Я останавливаюсь перед ним и только потом поднимаю глаза, чтобы встретить его пронзительный взгляд. Это почти невыносимо. Сейчас я — просто комок эмоций и желания. Это очень опасное состояние, потому что, если бы он подхватил меня и впечатал в стену, я бы позволила. Я бы позволила ему творить со мной невыразимые, порочные вещи прямо сейчас.

Он надевает ошейник мне на шею, застегивает и запирает его, а затем нежно проводит пальцами по мягкой, как масло, коже. Это ощущается… хорошо. Правильно. Я не хочу признаваться себе, что чувствовала себя более голой, когда он снял его перед моим душем, чем когда я сняла с себя одежду.

— Вот. Так-то лучше, — говорит он, наклоняясь и целуя меня в лоб. Пожалуй, мне хочется почувствовать его обнаженные губы на своей коже даже больше, чем спуститься вниз и набить живот этой вкусно пахнущей едой. Но он не дает мне шанса озвучить это: берет меня за руку и выводит из комнаты вниз по лестнице.

Освещенная свечами столовая выглядит так же, как и весь остальной дом: словно со страниц журнала «Better Homes & Gardens».

— Присаживайтесь, — говорит Мэв, указывая на два свежих прибора. Его жена выходит из кухни, держа в руках два стакана, и ставит их перед нами. Те самые тревожные звоночки начинают звенеть снова, когда я как следует ее рассматриваю. Она худая как скелет, почти хрупкая в своем скромном черном платье с длинными рукавами, глухим воротом под самое горло и подолом ниже колена. Она не смотрит на нас прямо, не отрывая глаз от отполированного паркета, пока кротко делает шаг назад, словно ожидая следующего указания.

— Обслужи их, Аспен, — приказывает он; его резкий тон заставляет ее вздрогнуть, но она быстро берет себя в руки и начинает грациозно перемещаться вокруг стола, раскладывая еду по нашим тарелкам. Я уже собираюсь открыть рот и сказать этому мудаку, что мы и сами можем положить себе еду, когда рука Призрака ложится мне на бедро и сжимает его. Должно быть, всё было написано у меня на лице, потому что, когда я поднимаю на него взгляд, он едва заметно качает головой: «нет». Он перестает сжимать мое бедро, но не убирает руку, пока Аспен заканчивает накладывать нам еду. И тут я замечаю нечто странное. Накрыто только на троих: на нас и на Мэва. Себе она не положила. Тревожные звоночки внутри меня превращаются в сирены торнадо, когда я понимаю почему. Выполнив свою задачу, она подходит к мужу и опускается на колени на пол у его ног. Ее руки аккуратно сложены на коленях, а голова покорно опущена.

Ладно. Возможно, у этого ублюдка действительно есть клетка, и Призрак не просто вешал мне лапшу на уши!

За столом никто не шевелится, и я чувствую, как взгляд Мэва прожигает меня, пока я отворачиваюсь от его жены и того пиздеца, что у них там происходит, и приклеиваю глаза к своей тарелке. Я не смею поднять взгляд. Не мой цирк, не мои обезьяны. Я просто посижу здесь и буду заниматься своими чертовыми делами, как и велел Призрак. Я ни за что не буду спать сегодня в клетке. На хер надо.

— Налетайте, — наконец говорит Мэв, и кажется, будто двухтонная тяжесть спадает с моего тела, когда его взгляд наконец перестает меня сверлить. Я чувствую, что снова могу дышать. Кажется, я задерживала дыхание. Не уверена. Знаю только, что мне не нравится, когда он на меня смотрит. И судя по тому, как Призрак напрягся рядом со мной, снова сжав мою ногу, думаю, ему это тоже не понравилось.

Призрак оставляет руку на моем бедре, наконец берет вилку и приступает к еде. Я делаю то же самое и набираюсь смелости снова оторвать глаза от тарелки, чтобы увидеть, как Мэв откусывает кусок, затем набирает на вилку еще немного и кормит жену. Это такое странное зрелище, но она не выглядит забитой женщиной, и кто я такая, чтобы судить о том, как они решили жить своей жизнью? Лишь бы вам, блядь, нравилось.

Я стараюсь не обращать внимания на эту странную ситуацию и сосредотачиваюсь на горячей еде передо мной. Не могу вспомнить, когда я в последний раз ела горячее, и бог знает, когда мне перепадет в следующий раз. Я буду наслаждаться каждым кусочком. Я была так шокирована разворачивающейся здесь сценой, что даже не заметила, что именно нам подали. Моя тарелка наполнена тушеным мясом, картофельным пюре, морковью и зеленым горошком. Классический южный ужин. И когда я кладу в рот первый кусочек, я издаю стон от того, насколько это вкусно.

— О боже мой. Это потрясающе.

Призрак рычит рядом со мной, его вилка застывает на полпути ко рту, а хватка на моем бедре сжимается так сильно, что могут остаться синяки.

— Что? — шепчу я ему, косясь на него с набитым ртом.

— Все нормально. Спасибо. Моя жена потрясающе готовит, — холодно говорит Мэв; в его похвале нет ни капли эмоций. — Прошу прощения. Я не расслышал твое имя.

— Ру, — говорю я, как только проглатываю еду.

Его взгляд метнулся к Призраку, а на лице заиграла ухмылка.

— Ру, значит?

— Ну так чем ты занимался здесь, у черта на куличках, Мэверик? — говорит Призрак, меняя тему. — Не похоже, что тут есть чем заняться.

— Просто живу мечтой, чувак, — отвечает Мэверик, глядя на свою жену, пока кормит ее еще одним кусочком со своей тарелки. Она ни разу на нас не взглянула, и, поскольку я не хочу привлекать к себе лишнего внимания, я снова опускаю взгляд в тарелку и пытаюсь раствориться в своем стуле. Призрак и Мэверик, так сказать, треплются ни о чем, ведя бессмысленную беседу, которая звучит так, будто они говорят шифром, а у меня нет сил пытаться его разгадать. Я просто хочу доесть и вернуться в комнату с Призраком, подальше от этого незнакомца с его странной аурой.

Мне кажется странным, что ни один из них не поднимает очевидную тему. Никто из них не говорит о том, что сейчас происходит с вирусом или мертвецами. Но я задвигаю эти мысли на задний план, пока мы заканчиваем ужин. Как только наши тарелки пустеют и я не могу впихнуть в себя больше ни кусочка, я вытираю рот и кладу руки на колени. Я чувствую себя ребенком, ожидающим разрешения выйти из-за стола. Мои ноги начинают нервно подпрыгивать от желания сбежать из этой комнаты и ее удушающей атмосферы. Призрак берет мою руку, переплетая наши пальцы, и поглаживает большим пальцем мои костяшки, прогоняя тревожную энергию. Прикосновение его кожи к моей, каким бы невинным оно ни было, всё равно ощущается как электрический разряд, прошивающий меня насквозь.

— Ужин был великолепен. Могу я поблагодарить твою жену? — спрашивает Призрак, снова повергая меня в шок. Почему он ведет себя так, блядь, странно в присутствии этого мужика?

— Можешь, — отвечает Мэверик. Я чувствую себя как в каком-то странном фильме шестидесятых.

— Спасибо, Аспен. Было очень вкусно, — говорит Призрак, обращаясь к его жене. Она поднимает глаза на мужа, и тот одобрительно кивает, прежде чем она произносит хоть слово.

— Пожалуйста. — Ее голос хриплый и почти такой же хрупкий, как и ее тело, словно ей нечасто позволяют им пользоваться.

Что, блядь, происходит в этом доме?

Все мое тело кричит, что здесь что-то серьезно не так и я что-то упускаю, но прежде чем я успеваю сделать какую-нибудь глупость — например, спросить, какого хуя тут происходит, — Призрак берет слово.

— У нас выдалась тяжелая пара дней. Мы немного поспим и поговорим завтра, если ты не против.

— Завтра, — это всё, что отвечает его «друг», один раз кивнув Призраку; в его голосе звучит мрачный подтекст, который мне совершенно не нравится.

После этого пиздец какого странного обмена репликами Призрак встает и помогает мне подняться со стула, по пути прихватив свечу. Он ведет меня обратно вверх по лестнице в гостевую спальню. Я закрываю за собой дверь, с шумом выдыхаю, а затем поднимаю на него взгляд.

— Что. Это. Блядь. Такое. Было?