Нас выстроили в тронном зале всех вместе, в одну линию. На этот раз окна закрыли, чтобы ни одна лента с волос не слетела случайно, чтобы не было ни малейшей небрежности, которая может все испортить. Полуденное солнце с трудом пробивается сквозь тяжёлые шторы, свет лежит тускло. В этом мраке нет торжественности, словно принц выбирает не хладницу, а выносит приговор, и каждая из нас уже стоит перед короной не как избранница, а как возможная жертва.

Перед нами возвышается принц Дариан, спокойный и неподвижный, в тёмном придворном камзоле без лишних украшений, с узкой серебряной цепью на груди и знаком дома Эрдан у плеча. Рядом с ним советники выстроились полукругом и молча наблюдают, словно уже знают исход события. Чуть поодаль виден Арвель Дарр с лицом на котором невозможно прочесть ни одной мысли. Справа от нашей линии стоит наставница.

И всё же я ловлю себя на том, что взгляд раз за разом уходит вглубь зала, туда, где у стены, в тени между колоннами, стоит человек, которого я до этого не видела. Его темная одежда сливается с камнем стены, плечи широкие, движения сдержанные. Вроде не советник, но и не простой стражник.

Отвожу взгляд от этого человека, сейчас принц озвучит свой выбор, и от этой мысли внутри становится холодно. Я не хочу быть его тенью, не хочу стоять рядом, не хочу день за днём впитывать то, что скрыто за этим спокойным взглядом. Мысль о том, что мне придётся принимать на себя его ядовитые эмоции, держать их в себе и гасить, пугает сильнее любого наказания.

Принц делает шаг вперёд, медленно оглядывает наш строй, не торопясь, будто даёт нам шанс почувствовать его внимание.

— Каждая из вас прошла долгий путь, чтобы оказаться здесь, — произносит он, заводя руки за спину. — Сегодня вы перестаете быть ученицами Ордонанса. Каждая из вас будет служить там, где это необходимо короне.

Он делает короткую паузу в которой я отчетливо слышу, как Далия невольно втягивает воздух, будто сказанное уже обращено лично к ней и только к ней.

— Я верю, что каждый ваш шаг принесет пользу Веларрону. Ваши умения — то, что делает наш дом сильнее. Ваши усилия залог мира, уважения и страха врага перед нашим королевством. Быть хладницей значит не только держать себя, но и быть щитом для тех, кто рядом. Я благодарю вас всех за то, что вы выбрали этот путь.

Выбрали. Это слово звучит почти насмешкой.

Он переводит взгляд на советников и коротко кивает.

— Сегодня мой выбор сделан. Остальных ждут другие служения и в этом нет ни поражения, ни позора. Пусть ваш труд принесет королевству только славу.

Все решено. Пути назад нет ни у одной из нас.

— Мирель Вран, — произносит принц, переводя взгляд на нее. — Ты отправляешься к моему капитану личной стражи, Дояне Салвир.

Из полукруга выходит женщина в тёмно-синем мундире. Она высокая, широкоплечая, с жёсткой выправкой и тяжёлым взглядом, который сразу цепляется за Мирель, словно примеряет её к своему миру. Дояна останавливается напротив и молча смотрит, оценивая не внешность, а стойку, дыхание, уверенность.

— Мне не нужна хладница для красоты, — говорит женщина низким, хрипловатым голосом. — Мне нужна та, кто не дрогнет, когда рядом проливается кровь. Справишься?

Мирель склоняет голову.

— Клянусь служить короне верно, хранить доверие и не отступать от долга.

Дояна усмехается едва заметно, словно услышала именно то, что хотела, и делает короткий жест рукой, приказывая следовать за ней. Мирель разворачивается и идёт рядом с капитаном к выходу.

— Кора Вальд, — звучит следующее имя.

Кора выходит из строя без задержки. В её эмоциях нет резкого всплеска, только сдержанное напряжение и готовность принять назначение.

— Ты направляешься к лорду Тарену Карду, — продолжает Дариан. — Он отвечает за снабжение и внутренний порядок столицы. Твоя задача быть рядом и держать его разум ясным.

Из полукруга советников выходит мужчина в темном плаще. Он худощав, с резкими чертами лица и цепким взглядом человека, привыкшего считать и просчитывать. Лорд Кард смотрит на Кору внимательно, почти без моргания, а затем слегка наклоняет голову.

— Мне не нужна тень, которая будет бездействовать, — произносит он сухо. — Мне нужна та, кто вовремя остановит лишние слова и лишние решения. Если умеешь это делать, мы поладим.

Кора выпрямляется ещё сильнее.

— Клянусь служить короне верно, хранить доверие и не отступать от долга, господин Кард.

Лорд коротко кивает, будто отметил нужную галочку, и разворачивается. Кора следует за ним без оглядки.

— Виена Мал, — произносит принц. Её имя звучит тише остальных.

Виена делает шаг вперёд не сразу, словно телу нужно дополнительное усилие, чтобы сдвинуться с места.

— Ты направляешься к советнику Хелмару Астену, — продолжает Дариан. — Он отвечает за приемы при дворе и личные поручения короны.

Из полукруга выходит мужчина в слишком дорогом одеянии. Черный камзол сидит безупречно, перстни поблёскивают на пальцах, движения медленные и ленивые, как у человека, привыкшего, что мир подождет. Он останавливается напротив Виены, взгляд скользит по ней задерживаясь дольше, чем дозволено приличием, будто он рассматривает не хладницу, а вещь, которую собирается забрать с собой.

— Хрупкая, — говорит он с легкой усмешкой, наклоняя голову. — Думаю, ты быстро привыкнешь к моему дому. Там ценят тишину, послушание… и умение быть рядом, когда это нужно.

Виена едва заметно вздрагивает. Я чувствую, как в её эмоциях вспыхивает страх, но лицо остаётся неподвижным. Она выпрямляется, собирая остатки воли.

— Клянусь служить короне верно, хранить доверие и не отступать от долга… гос…господин Астен.

Хелмар улыбается шире и делает приглашающий жест, слишком близко подходя к ней. Виена идёт следом, мелкими, аккуратными шагами, будто боится задеть воздух.

— Лия Фейн, Арисса Вал и Лика Ной — произносит принц, взглядом отмечая каждую.

Все три девушки синхронно отделяются от строя.

— Вы направляетесь в Дом Совета, — продолжает Дариан, складывая руки за спиной. — Там ценят тишину, точность и умение быть незаметными. Работа при приемах, переговорах и закрытых слушаниях требует холодного разума и отсутствия лишних вопросов.

Из полукруга советников выходит пожилой мужчина в тёмно-зелёном одеянии, с тонкими пальцами и усталым, но цепким взглядом. Он останавливается напротив них, окидывает двоих внимательным, почти оценивающим взглядом, будто уже расставляет их по местам в своей голове.

— В Доме Совета слова значат меньше, чем молчание, — произносит он негромко. — Если вы умеете слушать и не выносить услышанное за стены, вы будете полезны.

Лия едва заметно сжимает челюсть, Лика не меняется в лице вовсе, Арисса делает короткий вдох, собираясь.

— Клянёмся служить короне верно, хранить доверие и не отступать от долга, — произносят они вместе.

Советник разворачивается, и все трое уходят следом.

Зал становится тише, будто из него вынули часть напряжения, но для меня эта тишина только сгущается. Моё имя все еще не названо. И имя Далии — тоже.

Любой исход для меня сейчас одинаково страшен. Если принц выберет меня, я окажусь рядом с ним, день за днём принимая на себя его скрытую жестокость. А если он выберет Далию, отец не станет искать оправданий. Либо он устроит мне воспитательный урок, либо просто вычеркнет меня, как неудавшуюся ставку, от которой пора отказаться.

Принц долго смотрит на меня, а потом его взгляд уходит вправо, туда, где стоит Далия. Он не спешит, будто дает каждому мгновению вес, прежде чем скажет главное.

— Далия Расс, — произносит он, и его голос звучит чуть громче, чем прежде. — Ты избрана стать моей хладницей. Моей тенью, моей опорой при дворе и в покоях, там, где никому нельзя доверить ни мысль, ни гнев. С сегодняшнего дня ты — страж спокойствия династии Эрдан, защитница короны и моего рода. Все, что ты есть, все, чему тебя учили, теперь будет принадлежать не тебе, а дому Веларрона.

Я слышу, как у Далии перехватывает дыхание. Она падает на колени, почти рушится у его ног, ладони крепко прижимает к груди.

— Перед народом Веларрона и домом Эрданов. Клянусь служить и хранить покой династии. Скрывать свои мысли и чувства. Отринуть желание личной свободы…

Я перестаю слышать слова, потому что внутри поднимается тишина, плотная и звенящая, будто кто-то ударил по пустому колоколу. Меня не выбрали. Моё имя так и не прозвучало. Значит, всё. Я вернусь обратно. Вернусь в Ордонанс и проживу ещё один год, который растянется в бесконечность, снова буду стоять в строю с камнем повинности, снова буду слушать нравоучения наставницы.

Стою в этом зале последняя и ненужная, оставленная «на потом», как вещь, к которой никто не хочет прикасаться. Часть меня почти смеется от этого ощущения. Вот и все. Столько лет ради этого мгновения, ради пустоты, стыда и странного облегчения, которые накрывают сразу.

Я смотрю на Дариана и понимаю, что он уже не обращает на меня внимания. Его рука касается плеча Далии, которая словно выросла за эти минуты: гордая, прямая, взгляд устремлен на принца, а губы повторяют слова, которые заучивали с самого детства. Я слышу лишь обрывки «Быть тенью среди света… Да не отвернется от меня милость короны…» и мысленно отстраняюсь. Все, что происходит вокруг, будто уже не имеет ко мне отношения.

— Встань, Далия Расс, — произносит принц. — Ты достойно прошла испытание и доказала свою готовность служить дому Эрданов и короне Веларрона.

Он убирает руку с её плеча и переводит взгляд на зал.

— Церемония окончена. Всем разойтись.

Напряжение отступает, все начинают двигаться, кто-то осторожно выдыхает, кто-то опускает глаза, но я всё ещё стою на месте, не до конца понимая, куда мне теперь идти. В этот момент чьё-то прикосновение ложится мне на плечо, я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с наставницей.

— Не опускай голову, Элария, — говорит она тихо, но уверенно, наклоняясь ближе. — Тебя не выбрали сегодня, и это не поражение. Бывает путь, который начинается не с триумфа, а с ожидания. Запомни это.

Её ладонь чуть сжимает моё плечо.

— Пойдём, — добавляет она мягче, чем обычно. — Ордонанс ждёт.

Я киваю и делаю шаг следом за ней, позволяя потоку людей унести нас к выходу. Каменный пол под ногами больше не кажется таким холодным, а шум зала постепенно остаётся позади, будто дверь закрывается не только за спиной, но и внутри меня.

Я иду и вдруг ясно понимаю, что это не конец и не наказание, как мне пытались внушить все эти годы. Ну и хорошо, что меня не выбрали. По-настоящему хорошо. Я больше не обязана становиться тенью чьего-то гнева, не обязана гасить чужую жестокость или терпеть чужие желания под видом долга. Я вернусь в Ордонанс, заберу у Сарена свою виель, а дальше разберусь. Может, уйду. Может, сбегу. Может, поеду туда, где никто не знает моего имени и не ждёт от меня правильных поклонов и покорности. Я ещё придумаю, что делать, но одно знаю точно — я не хочу оставаться ни в школе, ни в этом дворце, ни в мире, где за меня решают, кем мне быть.

Я выпрямляю спину и иду рядом с наставницей, чувствуя, как внутри вместо пустоты появляется странная, тихая решимость. Пусть путь начинается не с триумфа, как она сказала, но он наконец-то может начаться с моего собственного действия.

Но вдруг за спиной слышу шаги.

— Элария Дарр — голос догоняет меня у самой двери.

Я оборачиваюсь. К нам подходит тот самый мужчина, которого я заметила в зале у стены. Вблизи он кажется выше и шире в плечах, чем издалека, тёмная форма сидит на нём просто и без излишеств. Ему около тридцати человеческих лет, он высокий и крепкий, с прямой осанкой человека, привыкшего к службе. Волосы светлые, коротко подстриженные, аккуратная борода подчеркивает четкие черты лица. Глаза внимательные, смотрят спокойно, но так, будто он замечает каждую мелочь.

— Меня зовут Риан Мерран, — представляется он. — Я капитан стражи принца.

Он переводит взгляд на наставницу и склоняет голову, сдержанно и уважительно.

— Рейлин Силл, Арвель Дарр ожидает вас. Он желает переговорить с вами немедленно. Мне велено сопроводить вашу ученицу к конюшне.

Я удивлённо смотрю сначала на него, потом на наставницу, почти уверенная, что сейчас она прикажет мне ждать её здесь, как это всегда бывало, и не делать ни шага без её разрешения. Но Рейлин лишь на мгновение задерживает взгляд на капитане, будто взвешивает не слова, а саму ситуацию, и я вижу, как она принимает решение.

— Хорошо, — говорит она ровно. — Элария, следуй за капитаном.

Я киваю, хотя внутри всё ещё остаётся лёгкое недоумение, и делаю шаг в сторону капитана.

— Прошу, — он жестом показывает направление и идёт первым, не торопясь и не оглядываясь, оставляя мне возможность идти рядом, а не следом.

Мы идём по коридору, я смотрю прямо перед собой, но мысли всё время ускользают в сторону и цепляются за один и тот же вопрос, зачем вообще всё это нужно? Я могла спокойно дождаться наставницу, и мы бы без лишнего шума вернулись в Ордонанс, без сопровождения, без этого ощущения, будто за мной нужен надзор. Но рядом со мной идёт капитан стражи принца, и от этого внутри поднимается глухое раздражение, словно меня сочли опасной. Неужели они всерьёз решили, что после отказа я способна устроить сцену или попытаться что-то разрушить. Мысль нелепая и от этого ещё более неприятная.

Замок Эрданов совсем не похож на белоснежный Ордонанс, где всё выверено и стерильно. Здесь стены тёмные с глубокими нишами и узкими проходами, будто сам камень сжимает пространство. На каждом пролете висят золотистые гобелены, гербы рода мерцают даже в полумраке, и от этого кажется, что они наблюдают за каждым шагом. Света мало, и потому шаги звучат громче, чем хотелось бы, эхом отражаясь от камня.

Мы сворачиваем за угол и я замечаю слева, в полутени, между лестницей и дверью в подсобку, стоят две служанки. Одна из них, пониже, склонилась к подруге, в руках держит корзину с бельём, другая чуть старше, у неё измятый передник, глаза настороженно бегают по сторонам.

— Селли так и не вернулась? — нервно шепчет та, что держит корзину,

— Нет, уже три дня сидит в темнице, — отвечает другая, та, что старше. — Если кто узнает, что мы тут обсуждаем, и нам не поздоровится. Король не пощадит, сама знаешь. Если он Селлу велел наказать за пролитое вино, то что с нами будет? Вот тебе и их справедливость.

— Я всё надеюсь, что принц Дариан будет не таким, — шепчет первая, сжимая корзину так, будто та может её защитить. — Говорят, он мягче отца, спокойнее. Может, при нём хоть дышать станет легче.

Вторая коротко усмехается, но в этом звуке нет радости, только усталость.

— Не надейся, — отвечает она тихо. — Сегодня он выбрал себе хладницу. Значит, станет таким же, как они все.

Они замолкают почти одновременно, заметив нас. Я чувствую, как их разговор обрывается резко, будто ножом, и обе поспешно опускают головы, делая вид, что заняты делом. Риан проходит мимо, даже не поворачивая головы, и служанки буквально вжимаются в стену.

Я иду дальше, и эти слова цепляются внутри сильнее, чем я ожидала. Пролитое вино, темница, страх за лишнее слово. Здесь наказывают не за зло, а за неловкость и за случайность? Чем ближе мы уходим от тронного зала, тем яснее становится, что под всей этой роскошью и гербами скрывается не порядок, жестокость, к которой все уже привыкли. И почему тогда хладница короля не удержала его от такой глупой жестокости? Нас учили быть рядом, чтобы господин не поддавался злости, чтобы он принимал решения хладно и справедливо. Но если из-за опрокинутого вина человека сажают в темницу — значит, здесь что-то не так.

Я не задаю вопросов Риану, просто смотрю себе под ноги и считаю шаги по памяти: прямо, потом направо и немного вниз. Но когда мы доходим до перекрёстка, он не сворачивает, как положено, а идёт в противоположную сторону, туда, где мрак становится плотнее, где исчезают окна и остаётся только тусклый свет факелов, колышущийся на стенах.

— Выход в другой стороне, — напоминаю я, останавливаясь на полшага.

Риан бросает на меня взгляд через плечо.

— Я не собираюсь тебя отпускать, эрида — говорит он просто, словно сообщает о погоде. — Такой приказ его Высочества. Ты должна идти за мной.

— Куда?

Риан разворачивается ко мне полностью. В полумраке факелов его лицо кажется строже, чем раньше.

— Туда, куда тебе велено, — отвечает строго. — И я советую не создавать лишних проблем. Ни себе, ни мне. Я здесь не для разговоров и не для уговоров. Идем.

— Это из-за того, что произошло? — спрашиваю я, чуть тише. — Из-за того, что меня не выбрали. Вы собираетесь меня наказать?

Он смотрит на меня несколько секунд, будто решает, сколько мне позволено знать, затем слегка выдыхает.

— Если бы речь шла о наказании, — говорит он, — тебя бы уже вели другие люди и другим путём. Идём, эрида. Не усложняй. Если ты попытаешься уйти или задержаться, мне придётся применить силу. Я бы предпочёл обойтись без этого.

— Тогда куда мы идем? — слова срываются быстрее, чем я успеваю их удержать. — Моя наставница…

— Ты идешь со мной, эрида и это не обсуждается. Или тебя в Ордонансе не научили слушаться приказов старших?

Я сжимаю губы. Внутри поднимается что-то колкое, смесь тревоги и упрямства, но Риан бросает на меня колющий взгляд, и становится ясно, что добиваться ответа бессмысленно. Я продолжаю следовать за ним, стараясь не отставать, но и не подходить слишком близко, будто между нами должна оставаться невидимая граница на случай, если вдруг он передумает быть вежливым.

Мы минуем лестницу, сворачиваем в просторный холл и вдруг до меня доносится звук от которого внутри, что-то вздрагивает. Сначала кажется, что это обман слуха, эхо в камне или игра воображения, но с каждым шагом звук становится отчётливее. Это не шум и не голоса, не шаги и не скрежет металла. Это музыка.

Мелодия тянется глубоко и глухо, в ней сплетаются боль и странная, почти ноющая надежда. Я различаю звук клавиш и в каждой ноте чувствуется что-то мрачное и слишком личное. Так играют не для слушателей и не ради красоты. Так играют для себя, выплескивая сразу все, что некуда больше деть: тоску, страх, радость и сожаление. И чем ближе мы подходим, тем сильнее музыка давит на грудь и я понимаю, что мы направляемся прямо к ее источнику.

Риан останавливается у одной из дверей и открывает её.

Звук становится громче, вырывается в коридор и захлёстывает с головой. Я успеваю уловить всего один резкий аккорд и в ту же секунду музыка обрывается. Наступает тишина.

Внутри полумрак. Высокие окна завешены бардовыми шторами, и лишь одна полоса света падает на черный рояль в центре комнаты. Крышка открыта, клавиши ещё чуть вибрируют. За инструментом сидит мужчина. Я вижу только профиль. Длинные темные волосы небрежно стянуты лентой в низкий хвост, плечи расслаблены, пальцы все еще лежат на клавишах.

— Я привел ее, как велели, — произносит Риан за моей спиной, проталкивая меня внутрь и закрывая дверь.

Мужчина за роялем медленно оборачивается, и в этот миг мне кажется, что в комнате становится совсем тихо. Передо мной сидит… Дариан. Я почти уверена, что Риан ошибся дверью, что меня снова привели к наследнику, если бы не одно ощущение, которое сразу все перечеркивает. В его лице нет той мягкости, что была утром. Ни следа усталой доброты, ни тени спокойствия. Взгляд холодный, прищур острый, тревожный, будто передо мной не человек, а обнажённая опасность. От него исходит напряжение, готовое сорваться в любой момент, и я понимаю это раньше, чем успеваю осмыслить.

Я не двигаюсь и стою у порога, будто меня прибили к полу. Эти глаза я узнаю сразу. Именно так он смотрел на меня на рынке, холодно и цепко, словно искал слабое место в каждом движении.

Он медленно встаёт и опирается ладонью о крышку рояля, не спешит сокращать расстояние, но и не отпускает меня взглядом ни на секунду, будто держит на невидимой привязи.

— Ты на меня так смотришь, эрида, будто призрака увидела, — говорит он, разглядывая моё лицо так, словно я сейчас интереснее любой мелодии, что он только что играл.

Я прикусываю губу и опускаю глаза.

— Может, и увидела, — отвечаю тихо. — Сегодня слишком много новых лиц. А твоё… будто совсем не новое.

— Смешно. Обычно эриды не бывают такими впечатлительными.

— Обычно эриды не встречают людей, которые утром улыбаются с трона, а днём смотрят так, будто сейчас сорвутся с цепи, — заканчиваю я и сама удивляюсь, как просто и прямо выходит эта фраза.

Он хмыкает, чуть склонив голову набок, как будто мои слова его развлекают, а может, просто разглядывает, как далеко я зайду в этой дерзости.

— Неужели не догадалась. Я думал, вас учат наблюдательности. Хотя чего ещё ждать от такой, как ты, — в голосе появляется холодная издёвка, — которая всю жизнь жила по уставам, чтобы однажды прислуживать кому-то вроде меня. Ты же не пробовала думать иначе, правда?

Он плавно проводит пальцами по крышке рояля, дает мне время почувствовать себя ничтожно маленькой на фоне этого холодного равнодушия.

— Но, ладно, — Он слегка отталкивается от рояля, выпрямляется, складывая руки за спиной, — дам тебе урок, раз уж сегодня у тебя день новых знаний. Бывает так, что в одной семье рождаются двое похожих друг на друга людей. Их называют близнецами. Слышала о таких?

Я моргаю, медленно, как будто пытаюсь понять, к чему он клонит. Потому, что нет, я о таком не слышала.

— У Эрданов только один наследник, — говорю упрямо. — Принц Дариан. О другом речи не было.

В ту же секунду его взгляд меняется. В глазах на миг вспыхивает что-то опасное и острое. Лицо становится жёстче, тень ложится на скулы, губы сжимаются в тонкую линию.

— Вот оно как. Значит, ты решила сегодня перейти все границы, эрида.

Он переводит взгляд мне за спину, туда, где у двери все еще стоит командир.

— Риан, выйди.

Капитан сразу настораживается, будто почувствовал угрозу, но не спорит, просто молча выходит, едва слышно прикрыв её за собой.

В комнате остаемся только мы. Он делает шаг вперёд, взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах, потом опускается ниже, будто ищет в осанке, в дыхании, в малейшем движении признак страха. Мне приходится поднять подбородок, чтобы встретить его взгляд — он выше меня на целую голову, и расстояние между нами вдруг становится слишком коротким.

— Повтори, что ты сказала, Элария.

Он произносит мое имя таким тоном от которого мурашки бегут по всему телу.

— Я сказала, что в Веларроне только один наследник. Только принц Дариан Эрдан.

Мудчина не смеётся, но улыбка у него становится холодной, совсем не похожей на ту, что я видела утром в тронном зале.

— В нашем доме всегда только один наследник, — говорит он негромко, будто делится старой истиной. — Но это не значит, что он единственный сын. Просто второго не должно быть. Ты понимаешь теперь?

Он останавливается совсем близко. Я чувствую, как от него исходит напряжение, будто он готов сжать в кулаке не только комнату, но и меня, если понадобится.

— Здесь многое не так, как тебе кажется. И если ты хочешь прожить в этом дворце дольше, чем пару недель, учись не всему верить на слово. Даже королевским указам.

— Прожить здесь? Я не собираюсь жить во дворце. Меня никто не выбрал и я сегодня же возвращаюсь в Ордонанс.

— Ты ошибаешься, эрида. — голос его становится ниже. — Тебя выбрали задолго до того, как ты переступила порог дворца. Все остальное было нужно для публики, для Совета и для стариков, трясущихся за свои места.

Он наклоняется ближе, и я слышу его горячее дыхание.

— Теперь слушай внимательно, Э-ла-ри-я, — тянет он, наклоняя голову к моему уху. — Я Адарис Эрдан, второй наследный принц Веларрона. Избираю тебя своей хладницей. Ты будешь моей тенью, моей опорой, моей рукой, когда мне нужна сила, и моим молчанием, когда никто не должен слышать моих слов. Все, чем ты являешься, каждый страх, каждый вздох и каждый взгляд принадлежат тебе ровно настолько, насколько я это позволяю. Всё, чему тебя учили, теперь принадлежит мне. И все, что ты еще узнаешь, ты узнаешь ради меня.

Внутри меня все леденеет от его слов. Колени подгибаются сами собой, в груди будто проваливается целый мир. Падаю перед ним на пол, как велит древний инстинкт. Руки ложатся на бедра, пальцы вжимаются в ткань хартана так сильно, что ногти почти рвут ее. Я склоняю голову и не смею поднять взгляд, ощущая лишь его присутствие, этот темный и горячий поток власти, который заполняет все вокруг и не оставляет мне ничего, кроме подчинения.

— Клянусь служить дому Эрданов…

— Нет, Элария, — перебивает он жестко, касаясь пальцами моего подбородка, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. — Ни дому Эрданов. Не трону. Не короне. С этого момента ты служишь мне. Только мне.

— Клянусь… — выдыхаю я, и слова даются с усилием, будто приходится вытаскивать их из самой глубины грудной клетки. — Клянусь служить тебе, Адарис Эрдан. Хранить твой покой и быть твоей тенью. Скрывать свои мысли и чувства от мира. Отринуть желание свободы. Подчинять свою волю только твоей. Принимать страх и наказание, если ты этого пожелаешь. Не искать славы и не просить награды. Быть незаметной, когда нужно, и силой, если прикажешь. Да не отвернется от меня твоя воля, пока я служу тебе и только тебе. Пусть клятва моя будет крепче страха и памяти. Пусть твои желания ведут меня, а имя моё исчезнет за твоей спиной. Пока ты зовёшь, я рядом. Пока ты дышишь, я служу.

Я замолкаю, пальцы все еще сжимаются на ткани хартана, дыхание проходит с трудом, грудь будто стянута обручем. Адарис улыбается уголками губ и чуть склоняет голову, словно оценивает новую игрушку. На миг мне кажется, что этот взгляд способен заморозить любую слабость и одновременно разбудить во мне что-то опасное.

— А теперь… — говорит он мягко, и от этой мягкости становится только страшнее. Его взгляд темнеет, меняется, становится почти осязаемым.

Он тянется рукой к моей голове, пальцы находят хвост, и коротким движением лента соскальзывает, освобождая волосы. Пряди падают на плечи, щекочут скулы и шею, и от этого простого жеста по телу проходит дрожь, которую я не могу остановить.

— Сделай для меня то, на что не способна ни одна человеческая женщина, — продолжает он томно. — Ни одна эрида до тебя.

Он смотрит на меня сверху вниз, проводит пальцами по моей щеке, медленно, будто испытывает меня на прочность. Я чувствую, как напряжение накатывает новой волной, но не позволяю себе ни отшатнуться, ни опустить взгляд.

— Докажи, что ты не просто тень, которую заставили стоять за спиной, — продолжает он, улыбаясь чуть шире, — а та, кто выдержит все, что я дам. Подари мне покой, Э-ла-ри-я…

Его ладонь скользит по моим волосам, сжимая пряди между пальцами, будто ему важно почувствовать мое напряжение не только взглядом, но и кожей. Я медленно поднимаюсь, не спеша, будто даю себе возможность отступить, но я не отступаю. Пальцы тянутся к щеке принца, от чего его дыхание становится тяжелее. На мгновение колеблюсь, ловя это ощущение власти и опасности, а потом позволяю себе шагнуть глубже и делаю то, для чего была рождена. Я вхожу в его эмоции, в его внутренний хаос.

Внутри Адариса все сжато и переплетено. Там ненависть и злость, тяжелая, почти звериная жажда власти, а под ней — израненное, голодное одиночество, которое не знает покоя. Становится горячо, слишком жарко, будто меня бросают прямо в огонь. В висках стучит, дыхание сбивается, плечи дрожат, и я понимаю, что не могу оторваться, не могу вырваться, как бы ни пыталась.

Чем глубже я тону в этом водовороте, тем сильнее тело начинает трясти от слишком мощных переживаний. Где-то на самом дне сознания мелькает мысль, что еще немного и я не выдержу. Сердце будто вырывается из груди, воздух не доходит до легких, все внутри горит и плавится.

Вдруг в уголках глаз появляется тепло. Слёзы? Нет, нас учили не плакать, я никогда не плакала. Но по щеке медленно ползет что-то липкое. Кровь. Сначала одна капля, потом другая. Во рту вкус соли и металла, голова гудит, мир начинает плыть. Я не могу дышать и не могу вырваться из этой воронки, в которой мучительно больно.

Я больше не выдерживаю.

Колени подгибаются, тело бросает в жар, и последним, что я успеваю почувствовать, становятся его руки, которые ловят меня прежде, чем я падаю на пол.