Я не открываю глаза, холод снаружи такой же, как и внутри. Платье прилипло к коже, будто я все еще плыву в той ледяной реке, волосы прилипли к лицу, пальцы не шевелятся. Где-то совсем рядом слышу треск костра, который приглушает чьи-то голоса. Сначала они сливаются в неразборчивое бормотание, звучат как отдаленное эхо, на странном языке, пока вдруг не начинаю ловить отдельные слова.

— Ты уверен, что она дышит? — голос тихий, но резкий, и я узнаю его сразу, только у Эзара так выходит спрашивать, будто он уже готов принять самый тяжёлый ответ и просто ждёт подтверждения.

— Все в порядке, Эзар, — отвечает другой голос, он мягче, спокойнее, с чуть заметной хрипотцой, — Да у нее кожа синяя, как у речной рыбы. Но она просто потеряла сознание, холод быстро выбивает из сил. Не дави, пусть придет в себя.

— Может, она просто не хочет просыпаться, чтобы не слушать ваши глупости? — звучит третий голос, сухой и знакомый до боли.

Риан.

Я резко открываю глаза и вижу его силуэт первым. Он стоит совсем рядом, у кромки воды, одежда мокрая, отросшие волосы прилипли к вискам.

Тело дергается само. Я резко приподнимаюсь, мир качается, но злость удерживает. Срываюсь вперед, почти падая на колени в снег, хватаюсь за его рубаху, тяну к себе, так что он едва удерживается на ногах и вынужден сделать шаг ко мне, чтобы не рухнуть в костер.

— Предатель, — выдыхаю я ему прямо в лицо, чувствуя, как зубы стучат от холода. — Как вы допустили, что он здесь стоит? Эзар, свяжи его. Сарен, он не с нами, он с Дарианом. Вы что, ослепли?

Ледяные пальцы скользят по мокрой ткани его рубашки, я снова дергаю его за ворот, он даже не пытается отстраниться.

— Тише, Элария, — просит он, перехватывая мои запястья. — Ты едва очнулась.

Сарен хватает меня за плечи, оттаскивая назад.

— Отпусти меня, — бросаю я и выворачиваясь из его рук. — Он стоял рядом с ним. Он смотрел, как казнили людей. Как вы можете просто позволять ему стоять здесь, будто он один из нас?

Не понимаю. Не понимаю, почему Эзар такой спокойный. Почему Сарен держит меня, а не его? Почему никто не хватает капитана за горло, не валит в снег, не выбивает из него ответов?

— Успокойся, Элария, — требует Сарен, наклоняясь ко мне. — Если бы Риан был не с нами, нас бы уже окружили. Патрули прошли совсем рядом, ты этого даже не слышала. Он отвел их в другую сторону. И он вытащил тебя из реки, когда ты ушла под лед.

Слова будто не сразу доходят, они застревают где-то между злостью и страхом.

Я смотрю на Сарена, потом на Риана. Он стоит так же близко, руки опущены, будто готов принять любой удар, если я решу снова броситься.

— Вытащил? — переспрашиваю я. — Ты хочешь сказать, что он герой? Что я должна благодарить его за то, что он сначала стоял рядом с Дарианом, говорил о том, что выбрал свою сторону, а потом решил меня спасти?

— Да, Элария, я выбрал свою сторону уже давно. — Риан делает шаг ближе к костру, свет огня ложится на его лицо, подчеркивая усталость под глазами. — И это сторона Адариса. Я никогда ей не изменял. Ты думаешь, мне было легко стоять там? — продолжает он, сжимая пальцы в кулак. — Думаешь, я не хотел вытащить меч и броситься на него? Если бы я сделал это, меня бы убрали в ту же минуту. И тогда я бы не смог спасти никого. Ни тебя. Ни Эзара. Ни тех, кого еще можно было вывести.

Я смотрю на него, и внутри вдруг всплывает другое лицо, испуганное, с тонкой косой, с большими глазами.

— Мира… — вырывается у меня почти шепотом. — Что с ней?

— В безопасности, — отвечает он коротко. — Я вывел ее из замка в ту же ночь. И Хельму тоже. Они уже далеко отсюда.

Я поворачиваюсь к Эзару, уже открываю рот, чтобы спросить прямо, врет ли Риан, стоит ли ему верить, но слова застревают, потому что я вдруг вижу то, чего не замечала до этого. Брат стоит чуть в стороне от костра, и на его коже нет инея. Ни на пальцах, ни на скулах, ни на шее. Там, где еще недавно белела ледяная кромка, теперь только обычная кожа, теплая в отблесках огня. Я перевожу взгляд ниже. Губа, которую разбили стражники, больше не рассечена. Синяк на щеке исчез. Даже следов почти не осталось, будто прошли дни, а не несколько часов.

Потом я перевожу взгляд на свои руки и будто перестаю слышать все вокруг. Огонь трещит, вода шумит, кто-то рядом двигается, но это уходит в сторону, потому что передо мной только мои пальцы. Кожа на них белая, с синеватым оттенком у суставов, тонкий иней лег между костяшками, не тает даже рядом с огнем, и я медленно сгибаю пальцы, проверяя, слушаются ли они меня. Они двигаются с усилием, будто внутри не живая плоть, а застывшая вода.

И что-то мне подсказывает, что это не от реки.

Я осторожно прижимаю ладонь к груди, поверх мокрой ткани. Жду. Секунду. Еще одну. Давлю сильнее, будто от этого что-то должно откликнуться.

Ничего.Внутри пусто.

Сердце не бьется.

Я поднимаю глаза на Эзара, и мир будто становится чуть дальше, чем был секунду назад.

— Я не чувствую сердце.

— Я знаю, — тихо отвечает Эзар. — Пока ты лежала без сознания, я давал тебе имфирион. Тот, которым делился Риан. Я пробовал сам, Сарен тоже. Сначала мы подумали, что ты умерла, пока не заметили, что ты все-таки дышишь.

— А Дариан? — спрашиваю я резко, поднимая голову, потому что только сейчас понимаю, что в этом хаосе даже не спросила о нем. — Он… где он?

Сарен переглядывается с Эзаром, потом смотрит на меня.

— Он выбрался, — говорит он спокойно, присев ближе к костру и протянув руки к огню. — Мы видели его на другом берегу. Его вынесло течением дальше вниз, но он выбрался.

Не знаю, зачем спросила, ведь я и так знала ответ. Связь не исчезла, я по прежнему не чувствую других, а это значит, что Дариан жив. Каким бы ни был новый король Веларрона, сколько бы боли он ни принес, я не могу желать ему смерти. И если бы не связь между нами, я бы, возможно, позволила себе не думать о нем вовсе.

Смотрю на свои руки, на тонкую белую кромку у ногтей, и внутри поднимается тихий, злой вопрос. Если Эзар и Сарен делились со мной, если Риан отдавал свой имфирион, если они влили в меня столько, сколько могли, почему я все еще такая холодная? Потому, что сердце остановилось?

Я подношу ладонь ближе к костру. Пламя отражается на коже, но не греет, как должно. Тепло касается поверхности, но внутрь не проходит.

— И что дальше? — спрашиваю я тихо, опуская руку и переводя взгляд на них.

— Дальше мы уходим отсюда, — отвечает Эзар, отряхивая ладони от золы. — Отправимся в Луциор. Там безопаснее. Вернемся за теми, кто еще не смог выбраться из Веларрона. Не все успели убежать. Мы заберем их.

Он замолкает на секунду, будто дает мне время принять это, но внутри уже нет места для паники. Только усталость и странная ясность.

— И начнем новую жизнь, Элария, — продолжает Сарен спокойно.

Новая жизнь. Слова звучат слишком просто для того, что мы потеряли.

Я поворачиваюсь к Риану. Он стоит чуть в стороне, свет огня касается его напряженного лица.

— А ты, капитан? Что будешь делать?

Он усмехается едва заметно, проводит ладонью по мокрым волосам и качает головой.

— В Веларрон мне путь закрыт, — отвечает он устало. — К утру меня объявят в розыск. Дезертир. Предатель. На какое-то время мне лучше скрыться.

Он делает паузу и переводит взгляд на мои руки, на тонкий иней, который не тает.

— А так как вы сейчас нуждаетесь… — он слегка пожимает плечами, будто это пустяк, — в имфирионе, пожалуй, задержусь у вас ненадолго.

Огонь потрескивает, и я долго смотрю на него, пока слова Сарена и Эзара медленно укладываются внутри. Луциор. Новая жизнь. Те, кого еще можно спасти. Это звучит так просто, будто мы говорим о дороге, которую нужно пройти до рассвета, а не о мире, который рухнул у нас под ногами.

Я перевожу взгляд на реку. Темная вода течет так же спокойно, как будто ничего не случилось, как будто она не забрала у меня дыхание и не оставила после себя этот холод, который не проходит даже рядом с костром. На другом берегу сейчас он, новый король, человек, с которым меня связала сила сильнее воли, и эта связь тянется через воду как тонкая нить, тугая и прочная, и я чувствую ее каждой клеткой. Хочется разжечь в себе злость так сильно, чтобы она согрела и вытеснила все остальное, но злость не дает тепла, она лишь помогает держаться на ногах и не падать.

Дариан был прав.

Теперь я завишу от других, потому что больше не могу впитать имфирион сама, не могу дотянуться до живых чувств вокруг и наполниться ими, как раньше. Даже если Риан протянет ладонь, я не смогу взять то, чего не ощущаю, и от этого становится ясно, что я стала той, о ком он говорил.

Хрупкой. Зависимой. Обреченной на чужую милость.

Я перевожу взгляд на Эзара, потом на Сарена, потом на Риана. Они выстроились вокруг костра, каждый по-своему упрямый, раненый и измотанный.

Веларрон остался позади и уже не кажется домом, а может быть, никогда им и не был. Впереди Луциор. Дорога через перевалы, через туман и снег. Холод, идущий следом и люди, стреляющие нам в спину.