5

Когда Вири наконец вернулась в свою квартиру после целого дня сортировки, ей казалось, что прошло лет триста.

К счастью, за последние несколько часов поступило всего несколько отчетов о пропавших детях, и все эти дела были старше полугода. Это заставило её усомниться, не выдумала ли она угрозу, просто чтобы занять чем-то ум. Навязчивое беспокойство улетучилось, как только она покинула кабинет с подавляющими магию чарами, оставив лишь крошечный узелок тревоги — как раз настолько, чтобы продолжать приглядываться к документам в ближайшие дни.

Впрочем, сейчас Вири не хотела даже думать об архивах, особенно когда в планах на вечер было что-то гораздо более приятное. Была пятница, а это означало —

— Семейный вечер! — взвизгнула Уинтер. Она уже была в пушистой фиолетовой пижаме и набросилась на Вири, едва та переступила порог. — Ты почти опоздала!

— Ключевое слово — «почти», — ответила Вири, снимая алый плащ и разминая затекшие шею и плечи.

— Давай быстрее переодевайся, — Уинтер подтолкнула её в сторону спальни. — Сорен и Джесси уже здесь. Мама достает игры. А я отвечаю за закуски.

Вири замерла на полпути и обернулась, чтобы бросить на подругу предупреждающий взгляд.

— Никаких странностей, Уин.

— Странностей? — Лицо Уинтер стало маской невинности. — У меня?

— Я серьезно, — сказала Вири. — Никаких экспериментов. Не так, как ты делаешь с… — глаза Уинтер округлились от испуга, пока Вири не закатила глаза и не закончила: — …кофе.

Это был не первый раз, когда они использовали слово «кофе» вместо «алхимия», особенно когда поблизости была Сариэль. Впрочем, та редко бывала в пределах слышимости — обязанности Магистрата часто удерживали её вне дома. Пятничные вечера были исключением; время, которое она выкраивала, несмотря на плотный график, чтобы показать: семья всегда на первом месте.

— У меня был тяжелый день, — продолжила Вири, — и мне нужна простая еда, а не несварение желудка. Обещай.

— Никакого несварения, обещаю, — быстро согласилась Уинтер.

— Никаких экспериментов, — поправила Вири твердым голосом. — Фрукты. Орехи. Сыр. Крекеры. Основы, и всё.

Уинтер вздохнула, глядя на серьезное лицо Вири:

— Ладно. Как скажешь. — Она подошла ближе и прошептала: — Но только потому, что у меня есть кое-что новенькое для твоего теста позже. Договорились?

— Договорились, — сказала Вири, доверяя рискованным алхимическим экспериментам Уинтер гораздо больше, чем её кулинарным изыскам.

Довольная Уинтер упорхнула в сторону кухни, а Вири отправилась в свою спальню, чтобы переодеться в любимую синюю пижаму. Комфорт был обязательным условием их еженедельных посиделок с того самого дня, как Сариэль открыла перед ней двери своего дома после смерти родителей. Изначально предполагалось, что Вири погостит лишь несколько дней, пока Верховный совет расследует трагедию, но сердце Сариэль обливалось кровью при виде убитой горем девочки, которая была всего на год старше её собственной дочери. Когда расследование закончилось, Сариэль отказалась отправлять Вири в приют и оформила над ней опеку.

Вири тогда была настолько эмоционально опустошена, что неделями почти не разговаривала — даже с Уинтер, с которой познакомилась, лишь переехав в соседнюю комнату. Но ни Сариэль, ни Уинтер не отступились, и их бесконечная любовь постепенно затягивала зияющую рану внутри неё. И хотя Сариэль никогда не смогла бы заменить родителей, а Уинтер чаще выступала в роли сестринской занозы, чем лучшей подруги, они обе — и Сорен, которого Вири встретила спустя месяцы — были единственной причиной, по которой она пережила самый темный период своей жизни. И за это она будет в вечном долгу перед ними.

С этими ностальгическими мыслями Вири вышла из спальни и направилась к семье, которую обрела после потери собственной. Она нашла их в просторной гостиной: они сидели вокруг круглого стола, заваленного едой. Люстра из вечносвета освещала кремовые стены, становясь ярче по мере того, как небо за герметичными окнами окрашивалось в сумеречно-фиолетовый, а луна неуклонно поднималась над озером, лежащим далеко внизу.

— Наконец-то, — сказала Уинтер, когда Вири подошла к столу.

— Прошло всего пять минут, — заметила та.

— Войны выигрывались за меньшее время.

— Назови хотя бы две.

Уинтер открыла рот, но тут же захлопнула его обратно.

Мягкое хихиканье заставило Вири оглянуться на остальных сидящих за столом. Звук исходил от Джессалин, хотя Сорен и Сариэль тоже не скрывали веселья.

Среди них было очевидно, кто кому приходится кровным родственником. С волосами такими же темными, как у Уинтер, и такими же голубыми глазами, Сариэль была бесспорно её матерью. Вири никогда не встречала отца Уинтер — впрочем, как и сама Уин — но кем бы он ни был, в дочери было мало что от него. А вот её склонность к нарушению правил… Вири иногда задумывалась, не от него ли это, ведь уж точно не от матери.

Что касается Джессалин, она выглядела как уменьшенная женская версия Сорена: длинные песчано-светлые волосы с легкой завивкой и карие глаза на оттенок светлее, чем у него. Её ярко-желтая пижама идеально подходила к её солнечному характеру, но именно ярко-розовый комплект Сорена заставил Вири улыбнуться — это было наказание, которое сестра с ликованием назначила ему, когда он проиграл в игре на прошлой неделе.

— Отличная пижамка, Сор, — поддразнила Вири, толкнув его плечом, когда проходила мимо. — Этот цвет так подчеркивает твои глаза.

Грубый жест, который он показал ей (скрытый от глаз Сариэль), лишь заставил её улыбку стать шире.

Если бы кто-то другой, кроме Джесси, приказал ему это надеть, Сорен мог бы проигнорировать просьбу, но ради сестры он был готов достать звезды с неба. Это стало следствием того, что три года назад он стал её единственным опекуном, когда их эгоцентричные родители бросили их на произвол судьбы. Их любовь друг к другу имела глубокие корни: Сорен из кожи вон лез, чтобы Джесси была счастлива, а она, понимая, чего ему это стоит, старалась отплатить тем же — когда не проказничала, что, признаться, случалось чаще всего.

— Теперь, когда Вири здесь, мы можем поесть? — спросила Джесси, подпрыгивая на стуле.

— Приступайте, — пригласила Сариэль. Она похлопала по стулу рядом с собой, приглашая Вири сесть. Её шелковая персиковая пижама мерцала, когда она наклонилась вперед: — Ну что, милая, как ты?

Вглядываясь в успокаивающие голубые глаза Сариэль, Вири знала, о чем на самом деле спрашивает её опекун. На семейных вечерах действовало строгое правило: никаких разговоров о работе. Но Сариэль, несомненно, слышала об unsanctioned (несанкционированном) визите Вири к Риву — и о неделе работы в архиве в качестве наказания.

— Бывало и лучше, — ответила Вири. — Но винить я могу только себя.

И Рива — его она тоже могла винить.

Во многом.

— Время пролетит быстрее, чем ты думаешь, — Сариэль ободряюще сжала руку Вири. — А потом ты сможешь забыть всё, что произошло сегодня, будто этого никогда не было.

Это было маловероятно, но Вири в знак согласия слабо улыбнулась, решив больше не отводить в своих мыслях места Риву сегодня вечером. Схватив горсть попкорна, она спросила:

— Во что играем?

— Мы не смогли решить, так что решающий голос за тобой, — сказал Сорен, пододвигая по столу миску с растопленным шоколадом. Он знал, что Вири любит поливать им свой попкорн. Она заставила себя не думать о мальчике с серебристыми глазами, который когда-то первым показал ей это сочетание сладкого и соленого, и о том факте, что прямо сейчас он гниет в камере.

— Выбираем между «Магическим квестом» и «Побегом из подземелья», — сказала Джесси, жуя ягоды.

После пережитого дня Вири поморщилась при мысли о «Побеге из подземелья» — игре, которая потребовала бы от неё помочь вызволить напарника из тюрьмы, — и сказала:

— Давайте «Магический квест». Мне хочется магии и сокровищ.

Через несколько минут стол был расчищен, а поле расставлено. Все они играли достаточно часто, чтобы знать свои любимые роли: Джесси — маг стихий, Сорен — маг природы, Сариэль — маг иллюзий, Вири — маг-воин, а Уинтер — маг-алхимик.

Пока они бросали кубики и двигали фишки по полю, выполняя квесты ради сокровищ, мысли Вири унеслись к магам древности и миру, в котором они жили — миру, который вполне мог существовать где-то за пределами Элвердайна. Черный туман был настолько изолирующим, что никто не знал, процветает ли магия где-то еще и остались ли в мире маги вообще. В древние времена их было немного, и большую часть населения составляли «пустые» — люди, которые по достижении половой зрелости сохраняли уровень элликсена, достаточно низкий, чтобы не позволить им использовать что-то большее, чем самые слабые чары. Лишь те, чей элликсен продолжал расти после четырнадцати лет, считались обладающими достаточной силой для обучения магическим искусствам, становясь магами.

Прошло много поколений с тех пор, как на острове Элвердайн жил такой человек — на самом деле, сейчас для любого из них было невозможно стать магом, ведь они отдавали всё, кроме капли элликсена, чтобы питать обелиски.

Вири это не беспокоило; казалось, это справедливый обмен, учитывая, что он защищал их от жнецов и черного тумана, а также от «выгорания» — мучительной смерти или, что, возможно, еще хуже, бессмысленного существования, которое наступало из-за накопления нестабильного элликсена и постигало любого, кто не отдавал свою магию до четырнадцати лет. Давным-давно всех, и «пустых», и магов, учили контролировать свой элликсен — независимо от его силы, — и поэтому они избегали риска выгорания. Но со временем эти знания были утрачены, оставив всем, кто остался на острове, единственный выбор: полагаться на обелиски, чтобы те поглощали их магию и оберегали.

И снова Вири казалось, что это честная сделка. Смерть от рук жнеца, смерть от черного тумана, смерть от выгорания — ничто из этого не казалось ей привлекательным. Совсем.

— Ты сегодня молчалива, Вири, — сказала Джессалин, вырывая Вири из раздумий. — Ты даже не заметила, как я украла твоего дракона, чтобы свергнуть Злобную Королеву.

Вири нахмурилась, глядя на игровое поле, и увидела, что Джесси права.

— Прости. Тяжелый день.

— Понимаю, — Джесси с драматичным вздохом выдохнула. — Мы сегодня в школе изучали жнецов. Скука смертная.

— Скука? — Сорен приподнял брови. — Думаю, ты имела в виду «важная информация» и «потенциально спасающая жизни».

— Нет, я имела в виду «скука», — повторила Джесси, закатывая глаза. — Я и так уже всё знала.

— Вот как? — выражение лица Сорена стало вызывающим. — Где живут жнецы?

Джессалин застонала:

— Серьезно?

— Мне бы хотелось услышать ответ, — вмешалась Сариэль. Она выглядела забавно, потягивая травяной чай — она даже не догадывалась, что это один из отваров Уинтер, призванный помочь с расслаблением и снятием стресса. — Мне важно знать, что Гильдия ученых поддерживает высокий стандарт образования.

Джессалин сразу раскусила уловку Сариэль, но с мученическим вздохом процитировала:

— Жнецы могут жить где угодно — в верхнем городе, в нижнем, внутри гор — так же, как и все остальные.

— Как они скрываются? — вставила Уинтер, откусывая кусочек сыра.

— Им и не нужно скрываться, — сказала Джесси. — Они выглядят точь-в-точь как мы. — Когда Сорен открыл рот, чтобы поправить её, она быстро добавила: — Их вены чернеют после «вытягивания» и остаются такими, пока магия не иссякнет, но видеть это могут только жнецы и охотники. Больше никто.

— И почему так? — спросила Сариэль.

— У жнецов — не знаем, хотя, вероятно, потому, что украденный элликсен обостряет их чувства. А у охотников… — Джессалин указала на ладонь Вири. — Это из-за их меток. Используемые чернила магические и добываются с помощью стилоса, подаренного первым охотникам древними магами. Это позволяет им распознавать жнецов, а также чувствовать их близость.

— Почему только охотники? — спросил Сорен. — Почему не Nox — он указал на себя — или широкая публика? Зачем ограничивать круг тех, кому позволено их видеть?

— Потому что мы не знаем, сколько чернил осталось в стилосе, — сказала Джесси, — и мы не можем рисковать тем, что они закончатся. Без охотников ловить жнецов стало бы гораздо сложнее, и погибло бы куда больше детей.

Какой бы мрачной ни была эта тема, Вири была впечатлена тем, как много знала Джессалин.

— Как люди становятся жнецами? — спросил Сорен, перемещая своего мага природы в лесную чащу, чтобы защитить остатки своей кучки сокровищ.

— Они вытягивают элликсен из детей, которые еще не прошли «Наделение» и в которых его достаточно…

— Но как? — надавил Сорен. — И зачем?

Джессалин захрустела крекером, разбрасывая крошки во все стороны.

— С «зачем» всё просто — они жаждут силы. Скорости, мощи, исцеления, долголетия. Некоторым просто нравится чувствовать себя вечно «под кайфом», ведь украденный элликсен для них словно наркотик. Вот почему они становятся зависимыми, — она потянулась за вторым крекером. — А что до «как»… если ты имеешь в виду сам процесс, то им нужно прикоснуться к кому-то, кожа к коже, и они просто… — она издала чавкающий звук, от которого у Вири перевернулось все в желудке, — высасывают его. Как будто вытаскивают занозу.

— Так просто, да? — спросила Уинтер, выглядя такой же обеспокоенной, как и Вири.

Обычно сияющее лицо Джесси стало серьезным:

— Ну, нет. Одного вкуса никогда не бывает достаточно, поэтому они должны быть готовы убить ребенка, чтобы вытянуть всю его магию. Это выбор, который они делают перед тем, как совершить свое первое «вытягивание», — стать убийцами. В этом нет ничего легкого.

Из-за жизнерадостного, юного характера Джессалин Вири часто забывала, что та стремительно превращается из ребенка во взрослого человека. Её ответ показал такую глубину зрелости, что Вири переполнила гордость.

Не только её одну. Сорен тоже мягко улыбался сестре. Но затем он взял себя в руки, с помощью своего персонажа призвал реку в качестве оборонительного барьера и спросил:

— Откуда появился самый первый жнец?

Джесси пожала плечами:

— Никто толком не знает. Самая популярная теория гласит, что жил один слабый «пустой», который был зол на древних магов за то, что у тех была вся власть. Он начал играть с магией, с которой не стоило, и это его развратило. — Она снова пожала плечами и с помощью своего мага стихий перехватила контроль над рекой Сорена. — Вероятно, он использовал какую-то алхимию. Мы все слышали, насколько это опасно. И мы знаем, что она превращает одно в другое. «Пустой» в жнеца? Мне кажется, это логично.

Вири старалась не сводить глаз с игры. Уинтер, сидевшая рядом, делала то же самое, хотя слегка заерзала на стуле.

— Жаль, что у нас нет способа узнать, что произошло в прошлом, — сказала Сариэль, отпивая еще чаю, — но как насчет сегодняшнего дня? Теперь, когда жнецы существуют, кто ими управляет?

— Не «кто», а «что», — ответила Джессалин. — Я уже говорила, что они зависят от элликсена, так что ими управляет потребность в новой дозе. — Она сделала паузу. — Но если это вопрос с подвохом и вы спрашиваете о личности, то во все времена их лидер был известен как Жрец жнецов.

Тело Вири непроизвольно напряглось.

— Они следуют за ним — или за ней — настолько, насколько вообще способны за кем-то следовать, — продолжила Джесси. — Нынешний Жрец — мужчина, и он носит этот титул около семи лет.

— Это долгий срок, — задумчиво произнесла Сариэль. — Почему охотники до сих пор не поймали его?

Мы пытаемся, — подумала Вири с досадой, хотя знала, что её опекун прекрасно об этом осведомлена.

Джессалин покачала головой:

— Они ищут, но никто не знает ни его имени, ни того, как он выглядит, ни где его найти. А другие жнецы, которых удается поймать, никогда не выдают ничего полезного. Они защищают своих лидеров, что было бы достойно уважения, если бы они не были… ну, вы знаете…

— Бездушными психопатами-детоубийцами? — легко подсказала Уинтер.

Джессалин поморщилась:

— Да. Именно это.

Повисла мрачная тишина, пока Сорен с хрустом не откусил морковку и не сказал:

— Последний вопрос: сколько вообще жнецов? Десятки? Сотни? Меньше? Больше?

Джессалин моргнула:

— Я… э-э… Наш учитель не… — она посмотрела на Вири. — Их ведь не может быть слишком много, правда? Потому что мало кто захочет убивать детей только ради власти. Оно того не стоит. — Она повторила с легкой тревогой в голосе: — Ведь правда?

Вири хотела её успокоить, но не могла лгать. Особенно об этом.

— Жнецы как крысы: сколько бы мы их ни ловили и ни бросали в Андерлок, они продолжают появляться.

Она хотела бы, чтобы это было неправдой, хотела бы, чтобы существовал видимый финал в деле полного искоренения жнецов, но до тех пор, пока люди жаждут власти, всегда найдутся те, кто готов заплатить за неё любую цену.

Настроение за столом резко упало после слов Вири, но тут Сариэль прочистила горло и сказала нарочито бодрым голосом:

— Что ж, думаю, можно смело сказать, что Гильдия ученых поддерживает нашу систему образования на высоком уровне. — Она с гордостью улыбнулась Джессалин. — Но давайте перейдем к чему-то более радостному, а? — Она подмигнула девочке. — Может, обсудим грядущий день рождения? Четырнадцать лет — особенная дата.

— Еще две недели! — лицо Джесси сияло от восторга, все мысли о жнецах были забыты. Вири решила последовать её примеру. — Сорен разрешил мне устроить вечеринку в честь моего «Наделения».

— Точно, — сказал Сорен, поворачиваясь к Вири и Уинтер. — Как насчет того, чтобы помочь спланировать праздник для кучки гиперактивных детей?

Вири хмыкнула, а Уинтер подавилась смешком — обе отлично понимали, насколько Сорен не готов к подобным задачам.

— Я с радостью помогу, — предложила Сариэль, бросая кубики и продвигая своего мага вперед. — «Наделение» бывает в жизни человека лишь раз, мы должны уделить этому должное внимание. — Она задумчиво оглядела комнату и вид за окном, где уже окончательно стемнело, затем просияла, глядя на Джесси, и объявила: — Устроим вечеринку здесь. Места полно, так что приглашай кого хочешь.

Джессалин выглядела так, будто сейчас лопнет от счастья:

— Правда?

— Правда, — подтвердила Сариэль. — Будет музыка и игры. Я даже попрошу своих друзей из Гильдии развлечений, может, они придут и покажут небольшое шоу. Или… — она щелкнула пальцами, когда её осенила идея. — «Иллюзионисты Инсендио» выступают в Аллее на бис до конца месяца. Я воспользуюсь своим правом попросить об одолжении.

— «Иллюзионисты Инсендио»? — взвизгнула Джесси, в её глазах читалось чистое изумление. — Те акробаты, которые жонглируют огнем?

— Древние, помогите мне, — пробормотал Сорен, закрыв лицо рукой.

— Сомневаюсь, что даже они теперь помогут, — сказала Уинтер, чьи плечи дрожали от смеха, пока Сариэль продолжала накидывать идеи, а Джессалин приходила во всё больший восторг от каждой новой возможности.

— Конечно, находите забаву в моей погибели, — проворчал Сорен.

— Оу, неужели большой страшный Nox боится нескольких маленьких детишек? — поддразнила Уинтер. — Или дело в акробатах с огнем? Мы все знаем, что ты боишься клоунов. Не волнуйся, это безопасное место.

Сорен почесал нос средним пальцем, из-за чего Уинтер хихикнула и ответила тем же. Вири спрятала улыбку, глядя на их перепалку, чувствуя облегчение от того, что они вернулись к поведению лучших друзей после своей недолгой — но катастрофической — попытки начать встречаться несколько месяцев назад.

— А что касается самого «Наделения», Сорен, я полагаю, ты уже выбрал день?

Вопрос Сариэль заставил Сорена вздрогнуть — он отвлекся от разговора о вечеринке.

— Э-э… да, — он выпрямился. — Мы проведем его в день её рождения, с самого утра.

— Прекрасно, — сказала Сариэль. — Я освобожу свой график.

Вири уже предупредила Миру, что ей понадобится отгул на то утро. Было принято, чтобы близкие присутствовали на церемониях «Наделения» — отчасти для поддержки, а отчасти чтобы почтить жертву, которую приносят дети, отдавая свою магию обелискам. Не то чтобы у них был выбор. «Наделение» было самым священным законом острова Элвердайн с тех пор, как древние маги улетели на своих драконах, забрав мудрость и знания, но оставив четыре обелиска в качестве прощального дара. Защиту от черного тумана. Защиту от жнецов. Защиту от выгорания.

Некоторые считали это трагедией. Вири понимала почему, но её разум охотника всё равно испытывал облегчение от того, что она жила в эпоху, когда единственными гражданами с заметным уровнем элликсена были дети младше четырнадцати лет. По крайней мере, это означало, что у жнецов нет целого населения, из которого можно «вытягивать» жизнь. Некоторые даже не ждали четырнадцатилетия — сама Вири отдала свою магию обелискам в десять лет. Она почти не помнила церемонию… но лишь потому, что её затмила смерть родителей в тот же самый день.

— Всё в порядке, Ви? — спросила Уинтер. — Ты выглядишь бледной.

Поняв, что её очередь ходить, Вири бросила кубики и с помощью своего мага-воина спасла деревню от мародеров, после чего собрала щедрую награду.

— Просто устала. Кто-то разбудил меня слишком рано сегодня утром.

Уинтер бесстыдно ухмыльнулась.

— Как получается, что даже когда ты устала, ты всё равно умудряешься меня обыгрывать? — спросил Сорен, указывая на свою стопку карт сокровищ, которая была в два раза меньше, чем у Вири.

Только тогда она заметила, что они дошли до конца игры, и остальные подсчитывали свои карты. Ей это делать не требовалось — её стопка была явно больше.

— Вири выиграла, Сорен проиграл, — объявила Джесси с немалой долей злорадства. — А это значит, что она выбирает ему наказание.

— Никогда не пойму, почему награда победителя — это право наказать проигравшего. Мы что, садисты? — пожаловался Сорен. Его ворчливость была напускной — из всех них он был наименее склонен таить обиду или плохо проигрывать.

— А кто такие садисты? — спросила Джесси, наклонив голову. — Это не что-то связанное с сексом?

Уинтер, только что сделавшая глоток игристого сока из бузины, едва не выплюнула его на стол.

— Определенно нет, — твердо сказал Сорен.

— Ну, вообще-то, может быть, — пробормотала Уинтер, вытирая сок с подбородка. — Почитай книжки иногда, Сор.

Взгляд, который он на неё бросил, заставил Вири закашляться, скрывая смех.

— Это не самая подходящая тема для обсуждения, — мягко заметила Сариэль, хотя её слова опровергались смешинками в глазах. — Давайте сменим тему, хорошо?

— Мне почти четырнадцать, — возразила Джессалин. — Тебе не обязательно относиться ко мне как к ребенку.

— Ты всегда будешь для меня ребенком, милая девочка, — Сариэль обвела взглядом стол. — Это касается всех вас.

— О, нет, мы дошли до той части вечера, когда начинаются «чувства», — сказала Уинтер с комичной дрожью. — Скорее, Вири, назначай Сорену наказание, пока мама не начала изливать эмоции.

Вири была слишком уставшей, чтобы придумывать что-то креативное, поэтому выбрала вариант попрактичнее:

— Ты будешь должен мне услугу. Любую, какую я выберу.

Сорен был достаточно великодушен, чтобы не упоминать услугу, которую он уже оказал ей этим самым утром.

— Только пусть это не будет ничего странного, — предупредил он. — И помни: как аукнется, так и откликнется. В следующий раз, когда выиграю я, а проиграешь ты — берегись.

Вири не могла вспомнить, когда в последний раз Сорен выигрывал в играх на семейных вечерах. Но она промолчала, лишь улыбнулась про себя и помогла Сариэль убрать игровое поле, пока остальные расчищали стол от еды, пока комната снова не стала безупречно чистой.

— Пора укладывать эту особу спать, — сказал Сорен, закидывая руку на шею Джессалин.

Она в ответ толкнула его локтем.

— Красота требует жертв только одному из нас, и это точно не я.

— Тут она тебя подловила, — зевнула Вири. — С таким лицом тебе нужна вся помощь, которую только можно получить.

Сорен ни на секунду не смутился:

— К твоему счастью, в жизни есть вещи поважнее внешности.

Вири рассмеялась:

— Какой очаровашка.

— Все лучшие фразы я приберегаю для тебя, Солас.

С этими словами он насмешливо помахал рукой на прощание и повел сестру к выходу.

Повернувшись к Уинтер и Сариэль, Вири в шутку спросила:

— Напомните-ка, что мы в нем нашли?

— У него очень симпатичная пятая точка, — серьезно ответила Уинтер. — Да и спереди он тоже неплох.

Вири подавилась воздухом:

— Уин!

— Что? — сказала та с невинным видом. — Объективно говоря, это правда.

— Это наш лучший друг, если что.

— Да, и у нас обеих есть глаза. Черт, я с ним даже встречалась, так что поверь мне, он прекрасен во всех…

— Ла-ла-ла, я ничего не слышу! — Вири перебила её, заткнув уши.

Сариэль выглядела так, будто не знала, смеяться ей или морщиться.

— На этой ноте, думаю, пора всем нам расходиться по комнатам.

— Полностью согласна, — подчеркнуто ответила Вири.

— И я, — добавила Уинтер. Но, несмотря на слова, она направилась к входной двери. — Мне просто нужно забрать кое-какие записи, которые я забыла принести домой. Они нужны мне для задания на выходные.

Брови Сариэль нахмурились:

— Это не может подождать до завтра?

— Прокрастинация — убийца мечты, мам. Но не волнуйся, я возьму Вири с собой за компанию.

Вири уже хотела запротестовать, но поймала взгляд Уинтер и поняла, что подруга направляется вовсе не в Гильдию целителей, а в свою секретную лабораторию, чтобы практиковаться в алхимии — то, в чем Вири пообещала ей помочь, а потом благополучно забыла.

Вири пожалела о сделке, которую заключила ранее, но у неё не было времени придумать оправдание: Уинтер уже начала утаскивать её прочь.

— Не жди нас, мам, — крикнула Уинтер через плечо.

И, не имея возможности возразить — и мысленно проклиная подругу на чем свет стоит, — Вири была выдернута за дверь.