7

Бархатистый голос Рива повторялся в сознании Вири на протяжении всего пути домой, его предложение звучало как заклинание — моя свобода в обмен на ответы; моя свобода в обмен на ответы — пока, наконец, она не смогла отогнать эти слова, добравшись до квартиры.

Он был жнецом, а жнецы лгут. Даже если его предложение искренне, он мог ничего не знать о пропавших детях. Возможно, он даже не знал, где находится Жрец жнецов, независимо от того, был ли тот причастен к исчезновениям. Рив мог вообще ничего не знать и просто хотел сбежать. Вири не могла так рисковать. Не имела права.

Но вопреки её решимости, мысли оставались сумбурными, когда она вошла в пустую квартиру. Сариэль, вероятно, была на пути к экстренному совещанию Совета, а Уинтер, вне всяких сомнений, создавала что-то незаконное. Вири отдала бы всё за то, чтобы отвлечься, даже если бы это означало стать подопытным кроликом для подруги, но она пообещала Мире остаться дома. Отдых, однако, не шел. После позднего ужина — горячего бутерброда с сыром, вкус которого она почти не почувствовала, — Вири принялась мерить шагами гостиную. Вид на залитое лунным светом озеро, обычно успокаивающий, теперь ничуть не снимал напряжения, пока она ждала возвращения опекуна.

Прошло больше времени, чем она ожидала, но наконец Вири услышала, как открылась входная дверь, а за ней — знакомый цокот каблуков Сариэль в прихожей. Однако Магистрат не показалась: шаги стихли в коридоре, и следующим звуком, который услышала Вири, был тихий щелчок закрывающейся двери спальни Сариэль.

Вири поморщилась, поняв, что её опекун, должно быть, расстроена новостями гораздо сильнее, чем она предполагала. Она хотела принести ей чашку расслабляющего чая Уинтер, но передумала. Сариэль выйдет из комнаты, когда будет готова, и Вири уважала это право, даже если теперь у неё не оставалось иного выбора, кроме как попытаться уснуть.

Как и следовало ожидать, эта задача оказалась невыполнимой. После нескольких часов ворочания в постели Вири сдалась и вышла из спальни, надеясь, что теплое молоко — как в детстве — поможет ей успокоиться. Дверь комнаты Уинтер была открыта (ничего необычного, она часто засиживалась в лаборатории), но Вири удивилась, обнаружив, что дверь Сариэль тоже не заперта, и еще больше поразилась, увидев своего опекуна в темной гостиной, смотрящей в окно. С тех пор как Вири ходила здесь в последний раз, небо затянуло облаками, на горизонте назревала буря — словно природа была идеально настроена на её внутреннее состояние.

— Полагаю, ты тоже не смогла уснуть, — тихо сказала Вири, приближаясь.

Сариэль не вздрогнула, показывая, что знала о приходе Вири.

— Сомневаюсь, что смогу, пока эти дети числятся пропавшими.

Вири подошла ближе, и они встали бок о бок, глядя на штормовой пейзаж.

— Над этим делом будет работать каждый свободный охотник. Мы их найдем. Это наша работа.

Будут ли дети всё еще живы — вот в чем был вопрос, но ни одна из них не решилась озвучить свои страхи.

— Ты задумывалась о том, как будешь держать свои эмоции под контролем, особенно с учетом причастности Жнецового жреца? — спросила Сариэль. При виде того, как Вири испуганно вдохнула, она продолжила: — Я знаю, ты хочешь, чтобы он ответил за то, что сделал с твоими родителями, но ты и так идешь на слишком большие риски, охотясь за ним. — Она потерла грудь, прямо в районе сердца. — Я уже потеряла одного ребенка. Я не смогу вынести, если с тобой тоже что-то случится.

Вири внутренне вздохнула из-за чрезмерной опеки своего опекуна. Она понимала, откуда это берется: знала, что Сариэль потеряла своего первого ребенка, сына, много лет назад и так до конца и не оправилась от горя. Мальчик был бы сводным братом Уинтер, и он, и его отец трагически погибли от маголихорадки — редкой болезни, от которой не было известного лекарства, — еще до рождения Уинтер.

Но… несмотря на то что Вири глубоко сочувствовала Сариэль, её работа охотника была опасной, независимо от того, на кого она охотилась. Сариэль знала это лучше многих — она сама была охотницей, прежде чем уйти в политику. Всё, что оставалось Вири, — это предложить слова утешения, поэтому она выбрала мягкий тон:

— Мы не знаем наверняка, что Жрец имеет к этому какое-то отношение. Давай не будем беспокоиться об этом, пока мы не…

Она осеклась, заметив, как по лицу её опекуна пробежала нечитаемая тень, заметная даже в темноте.

— Что? — спросила Вири, разворачиваясь к ней всем корпусом. — Ты что-то знаешь?

Сариэль долго молчала, а затем медленно произнесла:

— Если дело дойдет до выбора между спасением детей и твоей местью, могу ли я довериться тебе в том, что ты примешь верное решение?

У Вири внутри всё перевернулось при мысли о том, что ей придется сделать такой выбор.

— Я же говорила, мы не знаем, что Жрец…

— Он причастен.

Всего два слова, и Вири почувствовала, как комната накренилась. Хрипло она произнесла:

— Мира и Дарик сказали, что это только догадки.

— Командор Рот и капитан Фэрроу не Магистраты, — ответила Сариэль. — Они оперируют фактами, а не слухами. Моя работа — слушать, даже самые дикие спекуляции. Но я никогда не думала… — Её голос дрогнул, не давая договорить.

Пульс Вири участился.

— Какие слухи?

Сариэль закрыла глаза; в тусклом свете её черты казались бледными.

— Около шести месяцев назад я начала слышать шепотки о том, что Жрец жнецов что-то замышляет. — Она провела дрожащей рукой по темным волосам. — Что-то грандиозное.

Вири сжалась внутри.

— Я думала, это нагнетание страха — не в первый раз такие сплетни распространяются. — Сариэль открыла глаза и снова мрачно уставилась в окно. — Но эти слухи были другими. Раньше всегда были детали: Жрец нацелился на кого-то, или сделал кого-то своим врагом, или склонял определенных людей стать жнецами — вся эта информация передавалась Nox и охотникам для проверки. Но этот слух был расплывчатым, просто предупреждение.

У Вири затылок покрылся мурашками.

— Какое предупреждение?

— Что это будет связано с детьми — многими, очень многими детьми. — Голос Сариэль был едва слышен, но стал громче, когда она продолжила: — Я отмахнулась, ведь это едва ли новость, что жнецы охотятся на молодежь. Только сегодня вечером, узнав о массовых похищениях, я поняла, что предупреждение было не об отдельных детях, а о группе, вместе. — Её обеспокоенные глаза встретились с глазами Вири. — Жрец жнецов собирает детей. Ровно так, как и гласил слух.

— Но… зачем? — спросила Вири, не видя никакого мотива. — Он ведь не держит их рядом просто чтобы иметь под рукой «склад» для вытягивания элликсена, иначе мы находили бы их трупы. Должна быть причина, по которой он идет на такие хлопоты — и так долго скрывает это.

Сариэль обхватила себя руками.

— Был еще один слух, я слышала его всего однажды. Он так долго преследовал меня в кошмарах, что я убедила себя, будто мне это привиделось. Но теперь… я уже не так уверена.

— Расскажи мне, — попросила Вири.

— Ты слышала о Комете Авроры?

Вири нахмурилась из-за неожиданного вопроса.

— Нет. А должна была?

— Это комета, которая появляется над островом Элвердайн раз в двести лет, — объяснила Сариэль. — Древние маги называли её «небесным событием», способным повысить силу их элликсена до невероятных уровней, делая их почти непобедимыми. Но чтобы питаться от Авроры в момент её прохождения, им требовались три вещи: достаточно собственной магии, чтобы призвать силу кометы, чистое сердце и…

Вири перебила её, недоверчиво фыркнув:

— Если ты боишься, что Жрец жнецов попытается провернуть что-то подобное, можешь успокоиться. У него вместо чистого сердца полная противоположность, а любой элликсен внутри него краденый. Он никак не соответствует требованиям.

Сариэль не выглядела успокоенной. Напротив, её лицо стало еще более напряженным.

— Ты не понимаешь, Вири. Тот слух, что я слышала, был не о том, что Жрец использует собственное сердце и магию. Речь шла о том, что он использует кого-то другого. — У неё перехватило горло. — Или, в данном случае, многих других. Потому что третья вещь, необходимая для ритуала… это кровь.

Вири пронзил холод, когда она поняла, о чем говорит её опекун.

— Ты думаешь, Жрец собирается… принести детей в жертву? Что он использует их, чтобы… — она вспомнила слова Сариэль, и ужас накрыл её с головой, — …стать непобедимым? Это вообще возможно?

— В магии, такой древней, как эта, возможно всё. Даже древние маги запрещали ритуалы жертвоприношения, и на то были веские причины, — сказала Сариэль. — Подумай сама. Если всё, что нужно Комете Авроры, — это чистое сердце и сильный, неиспорченный элликсен, можешь себе представить, сколько силы получит Жрец, если принесет в жертву пятьдесят невинных детей? Всех разом?

— Пятьдесят?

Сариэль торжественно кивнула.

— Капитан Фэрроу прислал донесение час назад, получив итоговые цифры. Это имеет смысл, — добавила она, и её голос прозвучал пусто, — поскольку пятьдесят в древней нумерологии считается числом силы. Жрец учитывает все нюансы, чтобы обеспечить успех жертвоприношения.

Вири ничего не смыслила в нумерологии, но пятьдесят детей пропали — пятьдесят! — и если слухи Сариэль подтвердятся, то Жрец жнецов планирует перебить их всех.

— Когда ожидается комета? — спросила она хриплым голосом.

Сариэль покачала головой:

— Гильдия ученых ищет информацию, но маги оставили нам так мало древних текстов, а тех, что говорят о подобных магических событиях, еще меньше. Мы можем не получить ответа, не говоря уже о том, чтобы уложиться в сроки.

— Значит, мы должны исходить из того, что это может произойти в любой день, — сказала Вири, и её отчаяние росло.

— И если мы не найдем детей вовремя, — добавила Сариэль, — они не только будут убиты, но и Жрец получит доступ к магии, равной которой мы еще никогда не видели.

Тяжелое чувство сдавило грудь Вири, словно в желудке оказались камни. Но её разум лихорадочно искал ответы:

— С какой целью? — вслух задалась вопросом она. — Чего Жрец хочет на самом деле?

— Чего хочет любой злодей? — устало ответила Сариэль. — Власти.

— Должно быть что-то еще, — возразила Вири. — Допустим, ему удастся поглотить магию кометы — что потом? На что он планирует использовать эту силу?

— Если бы только нашелся тот, кто мог бы дать нам эти ответы… — Сариэль вздохнула. — Всё, что мы знаем точно: мы должны найти его до прилета кометы. Потому что если мы этого не сделаем… пусть Древние помогут нам всем.

Вири почти не услышала вторую часть фразы своего опекуна, застыв после первых же слов. Знакомый голос снова зашептал в её мыслях, настойчивее, чем когда-либо:

«Моя свобода в обмен на ответы».

Медленно, очень медленно Вири спросила:

— Если бы нашелся способ получить нужные нам ответы, может, даже узнать, где прячется Жрец, но цена была бы… высокой… — она сглотнула и заставила себя закончить: — Стоило бы оно того?

Вспышка молнии вдалеке осветила темные круги под глазами Сариэль.

— Честно говоря, дорогая, — голос её звучал так же измученно, как она выглядела, — нет такой цены, которая была бы слишком высокой, если это означает найти Жреца вовремя, чтобы остановить его.

Ком подступил к горлу Вири, а её мысли начали кричать. Она едва заметила, как долго молчала, едва услышала, как Сариэль сказала что-то об отдыхе, едва почувствовала, как опекун поцеловала её в щеку и оставила в одиночестве перед надвигающейся бурей. Всё, что она слышала — это голос Рива, прокручивающийся в её сознании. Но на этот раз это было не только его предложение. Это были финальные слова, которыми он дразнил её:

«Мы оба знаем, что я — твоя единственная надежда найти его. Когда передумаешь, я буду ждать».

— Древние, только бы мне не пожалеть об этом, — выдохнула Вири в темноту, прежде чем развернуться на каблуках и броситься в свою спальню. Она не могла поверить в то, что собирается сделать, но знала, что это её единственный шанс.

Она должна хотя бы попытаться.

Даже если это будет стоить ей всего.