Петя очнулся в камере депривации. На дисплее напротив лица светилась надпись: «Процесс слияния начался». Петя едва смог пошевелить пальцами рук. Он слегка скосил глаза и увидел, что руки крепко пристегнуты ремнями. Он попытался помотать головой, чтобы сдернуть шапочку с электродами, но она сидела плотно. Голова раскалывалась. Болело также лицо и костяшки пальцев. «Значит, кому-то я все-таки успел врезать», – с грустью подумал Петя.

В следующее мгновение надпись на дисплее сменилась, и Петя прочитал: «Процесс слияния завершен». Перед глазами начало все расплываться, как бывает, когда глаза наполняются слезами. Петя зажмурился в попытке смахнуть слезы. А когда через мгновение открыл глаза, обнаружил себя сидящим за столом в кабинете Антипова в Москва-Сити.

– Что за… – Петя резко встал со стула.

У окна спиной к Пете стоял Антипов. Он медленно повернулся.

– Вот мы и встретились в психире.

– Как я попал в Сити, Владимир Игнатьевич?

– Но вы не в моем кабинете, Петя. Вы в капсуле, куда вас, к сожалению, пришлось поместить, применив силу.

– Как это? Я могу отличить реальность от фантазии! – Петя нахмурился. – Что за мистификация?

– А как поживает ваша голова? Все еще болит? И кажется, вам повредили губу? Сожалею об этом, – Антипов сказал это без грамма сожаления.

Петя дотронулся до губы, посмотрел на свои руки – никаких следов драки. Голова тоже чудесным образом прошла.

– А что все остальные видят в психире?

– По-разному. Мы закладываем образы через нейроинтерфейс, но мозг додумывает и заполняет пустоты и несоответствия самостоятельно.

– Если все настолько реально, как отличить?

– Вы научитесь, Петя, это несложно. Но зачем? В будущем неочеловечество будет подключено к нейросети и не почувствует разницы. Пока же технология несовершенна и мозгу приходится потрудиться, чтобы ежесекундно собирать для вас картину.

– Почему мы здесь? – Петя огляделся.

За окном полыхал августовский закат.

– Потому что я так захотел. Вы сможете быть творцом в психире, если захотите. Но не сразу. Процесс слияния с психиром я запустил. Но когда именно он закончится, зависит от многих параметров. Пока моим ученым не удалось математически рассчитать силу воздействия, время слияния и многие другие параметры. Но всему свое время.

– Хорошо, я здесь, и мы опять беседуем. Теперь уже в психире. Вы со мной снова на «вы». Но мое мнение не изменилось.

– Оно изменится. Мы с вами беседуем сейчас в последний раз. Как только вы очнетесь в камере депривации, вы измените свою позицию. И перестанете мне мешать. Жаль, что мы не стали соратниками. Вместо того чтобы быть на вершине пищевой цепи, рядом со мной, вы предпочли стать песчинкой…

– Перхотью на вашем пиджаке… – тихо сказал Петя.

Внезапно Петя услышал у себя в голове: «Петя, психир пластичен, вы можете использовать это».

В углу кабинета за спиной у Антипова стоял Бехтерев, в привычном слегка старомодном костюме, лицо сосредоточенное. Он прижал палец к губам и кивнул на Антипова. Тот явно не видел и не слышал Бехтерева.

«Иван Петрович, какие здесь правила игры? Как этим управлять?» – мысленно спросил Петя.

«Подстраивайте все под себя…»

Антипов нахмурился и сквозь черты его лица проявился Анти-Бехтерев.

– Что за шуточки в моем психире? – он грозно посмотрел на Петю, нахмурив брови.

– Психир общий, злая тульпа…

– Не для тебя, щенок! – Анти-Бехтерев махнул рукой, и Петя упал со стула.

– Отчего же не для меня?

Петя поднялся в полный рост. Теперь он слегка нависал над Анти-Бехтеревым. Он прищурился и сосредоточился на мысли о безопасном месте, где хотел бы оказаться. Внезапно окружающая картинка стала меняться. Петя моргнул. И обнаружил себя в кабинете Бехтерева.

«Ну понятно! Психолог каждый сеанс твердил мне, что это безопасное пространство. И мое сознание метнулось сюда».

За столом в привычной для него позе сидел Бехтерев Иван Петрович.

– Иван Петрович, что дальше?

– Вам удалось, Петенька! Дайте я вас расцелую!

Бехтерев вскочил с кресла и суетливо бросился обнимать Петю.

– Так, я понял, что сделал что-то хорошее, – Петя неловко принял объятия.

– Петя, вы дали нам немного времени. Эту комнату он будет долго искать в вашем багаже образов.

– Кто он?

– Антипов – Анти-Бехтерев.

– Кто именно из них?

– Петя, вы так и не поняли… Они теперь одно существо.

– Как эту безумную тульпу в нем уничтожить? Антипов мстил за отца. Это я могу понять. Но остальные смерти на совести у тульпы. Пострадали близкие мне люди – Миша и Настя…

– Петр, тут я должен признаться, – замялся Бехтерев. – В Центр «9 ступеней» Настю привел я. Но из лучших побуждений! Мне нужно было сфокусировать ваше внимание на Центре, гуру и Родионе, они должны были направить вас ко мне… И я просто слегка усилил интерес Насти к «9 ступеням».

Петя рванулся к Бехтереву и схватил его за лацканы пиджака.

– Иван Петрович, как вы могли! Я вам верил!

Бехтерев аккуратно отцепил руки Пети от своей одежды и строго произнес:

– Петя, сконцентрируйтесь на текущем моменте. Прошлое уже случилось. Меня беспокоит настоящее – идея Антипова создать неочеловечество.

Петя неприязненно смотрел на Бехтерева.

– И что?

– Объединив сознания людей в единую систему, он сделает человечество бессмертным. Но исключит индивидуальность и генерацию глубоких смыслов. От камня, брошенного в бассейн, исходит рябь, но вода быстро выравнивает эту рябь. Так и идея будет инициировать вибрации людей, но быстро гаснуть. И вместо неочеловечества, способного покорять космос, появится человечество, не способное создать ничего нового.

– Так себе перспектива…

Петя чувствовал гнев и разочарование, но не мог не признать правоту Бехтерева.

– Если уничтожить тульпу в Антипове, он изменится?

– Я не уверен. Они оба пропитаны безумием. Важно другое: тульпу можно уничтожить только вместе с его носителем.

Петя задумался только на секунду:

– После того что Антипов сделал, его смерть будет справедливой.

– Вы не поняли, Петя, – мягко сказал Бехтерев. – Тульпа размножена по многим носителям.

– И Настя? – ахнул Петя.

– И Настя, и все те девочки из ретритного центра, которые когда-то участвовали в экспериментах Антипова, и бог знает кто еще… И вы тоже, Петя.

– Я тоже носитель этой злобной тульпы?

– Вы носитель тульпы изначальной. Но мы с Анти-Бехтеревым – одна суть. Он и есть я, хоть мне и больно это осознавать. Поэтому и Светлана, и Родион, и все остальные мои пациенты, – грустно констатировал Бехтерев.

– Что, всех придется убить? Это невозможная жертва!

– Тульпа – это продукт ума. Она исчезнет, если стереть ее из сознания и воспоминаний носителей, но, боюсь, подобное вмешательство в работу мозга не пройдет бесследно. Не думаю, что носители умрут. Но последствия для многих станут катастрофичными. Потеря памяти, дезориентация, за которыми последует затяжная депрессия. Возможно, коматозное состояние, если слияние было длительным.

– Так что же делать? Как я могу помочь?

– Ницше.

– Что?

Внезапно комната закружилась у Пети перед глазами, и он откуда-то издалека услышал голос Бехтерева:

– Нас нашли.

Петя снова находился в кабинете Антипова в Москва-Сити. За окном было темно, как будто в большом городе выключили все фонари.

– Ну что же, Петр Андреевич, – весело сказал Антипов, потирая руки. – Продолжим разговор?

– Как вы меня нашли?

– Как сказал бы Шерлок Холмс, в чертогах вашей памяти. К слову, это было нелегко. Но Иван Петрович мог бы и получше спрятаться, верно? Приятно познакомиться.

И Антипов кивнул кому-то за спиной Пети. Петя оглянулся – позади него стоял Иван Петрович. Антипов улыбнулся.

– Я даже не представлял, что возможно раздвоение тульпы. Как вы умудрились изолировать в себе психолога, Иван Петрович? – обратился Антипов к Бехтереву. – И как давно вы действуете самостоятельно?

– Что такое время, Владимир Игнатьевич… – Бехтерев беспомощно развел руками.

– То есть вы поняли из наших бесед, что Петр важен для меня… Нашли его и слились с ним?

– Я называю это – стал его психологом.

– Но как вы сделали его носителем?

– Череда случайностей, – Бехтерев снова пожал плечами.

– Череда тщательно спланированных случайностей, так вы хотели сказать?

– Именно это я и имел в виду.

Внезапно Антипова сменил Анти-Бехтерев. Он навис огромным пузырем над фигурой Антипова. И это имело одновременно и страшный, и комичный эффект.

– Ты предал меня! – закричал он на Бехтерева.

– Я так не думаю, – спокойно ответил психолог.

Фигура Бехтерева медленно поплыла к антитульпе сквозь кабинет.

– Мы должны быть заодно! – снова закричал Анти-Бехтерев.

– Но я психолог. Я не причиняю вред людям. А ты стал убийцей!

– Так было нужно! Мне пришлось умереть, чтобы справиться с противоречием. Оно разрывало меня. Я постиг смерть. Но, умерев, я освободился от сковывавшей меня оболочки предназначения. Я осознал, что ограничений нет. Я могу играть любую роль.

– Чего ты добиваешься?

– Стать создателем нового человечества!

– Но какой ценой это произойдет! Сколько людей погибнут во время слияния?! Да и что это будет за новое общество? Бессмертное, но безликое… Смысловое болото, мгновенно растворяющее все уникальное.

– Зачем мне уникальные люди! Все они – перхоть на моем пиджаке! Нужны управляемые!

Иван Петрович приблизился вплотную к Анти-Бехтереву. Он оглянулся на Петю и внезапно подмигнул ему.

– Отпусти его, – Бехтерев кивнул на Петю.

– Да что для тебя, для нас этот человек?!

– Он тот, кто способен любить, творить, радоваться… Мы причинили ему достаточно боли.

– Мне он не нужен. А если будет мешать, я знаю, что делать.

Бехтерев приблизился к Анти-Бехтереву и медленно начал соединяться с ним. Это было похоже на документальный фильм на уроке биологии, в котором амеба пожирает инфузорию туфельку. Петя на мгновение закрыл глаза от отвращения.

– Петя, вы все слышали. Я вижу только один шанс для того, чтобы остановить это безумие, инструментом которого невольно я стал, – огромная амеба Бехтерев говорила голосом Ивана Петровича. – Я приму свою темную сторону в сознании Антипова и позволю ей сделать то, на что я сам не способен, – совершить насилие. А дальше – как пойдет…

Тут Петя вспомнил третий постер на стене кабинета Бехтерева. Хмурый усатый господин – Фридрих Ницше. И цитата: «Если вы решили действовать, закройте двери для сомнений».

– Нет! – Петя внезапно догадался, что собирается сделать Бехтерев.

Но в этот момент Анти-Бехтерев расхохотался и сильно дунул в сторону Пети. Петю откинуло воздушной волной на стену кабинета, накатила чудовищная головная боль. Последнее, что он услышал, были слова Анти-Бехтерева, обращенные к Ивану Петровичу:

– Какая ирония, ты оценил? Я сдул перхоть с твоего пиджака…

Петя погрузился в темноту, было ощущение, что он падает бесконечно, пока впереди не появилась светящаяся точка. Она приближалась, росла и наконец превратилась в ослепительный сноп света.

Нахлынула острая головная боль. Петя открыл глаза и обнаружил себя в капсуле депривации. Над ним с озабоченным видом нависал Шишкин.

– Ну слава богу! 10 минут не могу тебя разбудить! Выбирайся отсюда, – проворчал Миша, расстегивая на Пете ремни.

– Мишка, ты жив!

Петя с трудом выбрался из камеры и обнял друга.

– Но как? Ты же чуть не погиб, был в реанимации! Я думал, что потерял тебя!

– Пришлось инсценировать, Петь, такая фигня пошла, боялся, что застанут врасплох. Пошел на опережение ситуации, решил убрать себя с шахматной доски, пока это не сделал кто-то другой. Как в кино, ей-богу!

– Мишка… Я так испугался за тебя!

К Шишкину подошел сотрудник в форме с оружием.

– Михаил Львович, что делаем?

– Вытаскивайте из камер девчонок, Сомова в наручники. Охрана Антипова у вас под контролем?

– Да, в изоляторе.

– Антипов?

– В своем кабинете. Проводить? – спецназовец покосился на Петю и сделал выразительные глаза.

Петя почувствовал, как дрожат колени, и присел на крышку капсулы.

– Соколов, ты чего? – обеспокоенно спросил Шишкин.

– Миша, тут такое творится…

– Да я уж понял. Когда ты видел Антипова в последний раз?

– Только что, в его кабинете в Москва-Сити.

– Чего?

– Клянусь… – улыбнулся Петя, понимая, что глупо выглядит.

– Тьфу, совсем тут все с ума посходили… Так, пойдем со мной.

– Михаил Львович, я бы не рекомендовал, – покачал головой спецназовец.

– Да в чем дело-то? Мы с Петром Андреевичем пуд соли съели вместе. Веди давай!

Шишкин помог Пете подняться.

– Видишь ли, в чем дело. Тут все странно себя ведут.

– В смысле?

– Пойдем, сам увидишь.

Петя шел по коридору, заглядывая в открытые комнаты. Сотрудники растерянно озирались, практикующие сидели в неловких позах, держась за головы.

– Илия!

Петя подошел к гуру, который сидел, привалившись к стене, в одном из залов для медитаций.

– Петр? Вы тоже здесь?

– Илия, как вы себя чувствуете?

– Раскалывается голова, Петр, давайте поговорим в другой раз.

– Вы помните нашу последнюю встречу, – вдруг осенило Петю. – Мы беседовали о чем-то важном…

– Петр, простите, у меня очень болит голова, – Илия поморщился и покачал головой. – Ничего не помню.

– Похоже, здесь всем нужен мозгоправ… – задумчиво произнес Шишкин. – Типа твоего Бехтерева.

– Моего Бехтерева? Что ты имеешь в виду.

– Твоего психолога, к которому ты ходишь.

– Мишка, – рассмеялся Петя. – Я не хожу к психологу. А Бехтерев – это ученый начала XX века, он уже давно умер. Как голова болит…

Когда Миша с Петей вошли в кабинет Антипова, они увидели застывшую фигуру Владимира Игнатьевича в кресле. Из безвольно висящей руки выпал пистолет, а в виске – аккуратная дырочка от пули. Он сидел лицом к окну, как будто любуясь прекрасным видом залитой утренним солнцем опушки леса. На губах застыла усмешка.

– Вот черт! – сказал Шишкин и едва успел подхватить Петю, потерявшего сознание.