«Что ему рассказать?» – думал Петя по пути к Бехтереву. Он решил пройтись пешком и обдумать запрос. Самое сложное – начать разговор.

«Как так, Иван Петрович? – мысленно спросил Петя. – Я плачу деньги, кстати, не маленькие после вашего ментального андеррайтинга… В отличие от некоторых других ваших клиентов. Прихожу к вам на сеанс и еще должен мучиться, выдумывать тему для беседы? Ладно-ладно, понимаю, вы – профессиональный «другой», советов не даете, и ответственность на вас переложить не удастся…»

Подумал и рассмеялся. Бехтерев всего за два сеанса настолько прочно обосновался в голове, что Петя вполне естественно уже ведет с ним внутренний диалог. Хотя, с другой стороны, люди постоянно так делают вовсе и без психологов. Например, готовишься к сложному разговору – и мысленно проигрываешь разные сценарии, как ответишь, как сразишь ироничным вопросом.

Петя вспомнил стишок из древнего выпуска журнала «Крокодил» под названием «Встреча с врагом».

Я всю ночь продумал,

Как его я встречу.

Как его насмешкой

Посажу я в лужу,

А потом детальной и суровой речью

Всю его душонку выверну наружу.

Он поймет, что грешен,

Зарыдав, каналья,

Каяться начнет он,

Как святой Захарий.

Упустил из виду

Лишь одну деталь я,

Он для этой встречи

Свой имел сценарий.

Бывает и так, что реальный разговор уже давно закончился, а ты продолжаешь его прокручивать в голове и не можешь остановиться. Особенно когда тебе не понравилось то, чем он завершился.

С этой мысли Петя и начал разговор с психологом. И тут же получил разъяснение.

– Одно время меня тоже интересовала эта тема. Эксперименты показали, что человек лучше запоминает прерванные действия, чем законченные.

Петя вспомнил разговор с Антиповым про функциональные органы, и ему пришла в голову аналогия: если действие – это орган человека, то, когда его прерывают, это похоже на ампутацию конечности. И это больно. Бр-р-р.

– Фантомные боли прерванного действия, – усмехнулся Петя.

– Иногда незаконченные действия, эмоционально наполненные ситуации, не получившие разрешения, мучают человека месяцами, годами, – Бехтерев как будто продолжил мысль Пети. – Психика изолирует больное место, укутывает защитными механизмами. Не тронь – заболит! И человек всячески, часто неосознанно, бережет это место в своей памяти, не допуская к ней никого.

Терапия заключается в том, чтобы раз за разом подходить к этому тайнику, дергать за ниточки ассоциаций. Отскакивать в сторону, когда боль становится невыносимой, и надеяться, что очередная зацепка вытащит из темноты травмирующее воспоминание и позволит прожить его до конца.

Деятельное переживание – от слова «пережить», а не в смысле «беспокоиться» – ключ к успешной терапии.

– Иван Петрович, если бы на своем опыте не прочувствовал, как может влиять на взрослого человека, казалось бы, незначительный случай из детства, так бы и продолжал считать это выдумкой. Интересно, сколько еще таких мин замедленного действия у меня в подсознании находится…

– Для этого психологи применяют метод свободных ассоциаций. Мы предоставляем вам возможность говорить о том, что приходит в голову, спонтанно. И если сложился доверительный контакт с аналитиком, то память разворачивает те вещи, которые для вас подсознательно самые значимые. Попробуем? О чем вы хотели бы поговорить?

– Дайте подумать, – Петя задумался. – Обычно у меня не возникает затруднений с выбором темы для разговора. А тут – барьер. Наверное, потому что я вроде бы должен говорить о чем-то глубоко личном. Но это сложно, я не привык самокопанием заниматься.

– Давайте назовем это самоанализом. Когда вы смотрите на себя через понятие «самокопание», появляется образ темного, скрытого, непонятного и непредсказуемого. Возможно, опасного. А самоанализ вроде бы о том же, но несет совсем другой смысл. О том, что внутренний мир принципиально познаваем. Да, он имеет структуру, элементы, подчиняется каким-то законам. Но познаваем. Слова важны.

– Да, согласен. Как вы яхту назовете, так она и поплывет. Но все-таки за что бы зацепиться…

– Например, вы только что сказали, что чувствуете себя обязанным говорить здесь в определенном ключе, о глубоко личном. Откуда у вас появилась идея о долженствовании?

– Откуда… А, я понял. Вы предложили говорить свободно, о чем захочу. А я сам придумал себе условие, дал ложную установку. Интересно, когда я беру интервью или веду эфир, то четко отлавливаю у собеседника стереотипы и шаблоны. А у себя не заметил.

– Вышли из роли. И немедленно вошли в другую – этакого обобщенного пациента.

– Да, сработал старый добрый стереотип. Или даже архетип – есть же такой термин в психологии? Архетипы – зашифрованная инструкция, способ действия, образец поведения.

– Хотел бы отметить, что вы используете несколько вольную интерпретацию понятий. Но, слава богу, мы с вами не на научной конференции, поэтому можем не опасаться гнева последователей Карла Юнга. Ученые, знаете ли, бывают непримиримы, когда дело касается чистоты терминологии. А если по существу, я согласен с вашим выводом. Архетипические образы, да и просто ролевые модели очень напоминают описание роли для театрального актера. И точно так же предполагают, что в них будут «вживаться». Вдумайтесь только, почувствуйте ужасающую точность и ясность этого слова – «вжиться». Оживить, наполнить жизнью. Неживое превратить в живое.

– Так, Иван Петрович, подождите! – запротестовал Петя. – Мы, кажется, сейчас в мистику скатимся. Дайте переварить.

– Хорошо, Петр, – обреченно вздохнул Бехтерев, но тут же спохватился. – Все в порядке, вы можете свободно выражать свои чувства.

– Да нет, тема интересная, давайте продолжим. Пытаюсь представить себе то, о чем вы говорите. Вот про роль в кино или театре понимаю, сам по сценариям работал. А такие, общечеловеческие ролевые… Как вы их назвали? Модели… Они же не на бумаге написаны. Они содержатся где-то в культурном коде, в коллективном бессознательном или типа того. В психире…

Петя замолчал, пытаясь осмыслить неожиданную аналогию. Бехтерев тоже не торопился.

– Я хочу сказать, что сами по себе они эфемерны, – наконец сформулировал Петя. – Человек их примеряет на себя, как одежду. Они же не живут сами по себе, без человека.

– Да, не живут… как правило.

– Вот я и говорю. Эти образы, получается, просто в памяти у людей прописаны и каким-то образом, через язык, книги, фильмы и так далее, передаются от человека к человеку.

Бехтерев одобрительно кивнул и дополнил:

– Актер получает роль в виде текста, написанного на бумаге с помощью знаков. А образ по существу такой же текст, только впитан вами из социально-культурной среды и переложен на тайный язык вашего сознания. Так сроднился, что вы перестали его замечать.

– Ага, и используется по умолчанию, – подхватил Петя мысль. – Кстати, некоторые актеры настолько вживаются в роль, что сходят с ума. Иннокентий Смоктуновский после «Гамлета» страдал расстройством психики. Хотя, может, это поклеп завистников… Но обычный человек, меняя роль, не съезжает с катушек. Почему так? Ведь мы постоянно меняем роли…

– Вы слышали о Билли Миллигане?

– Я смотрел фильм «Сплит». Про расщепление личности. У героя два десятка личностей в голове умещалось. Прототип героя как раз этот человек.

– Отлично! Значит, быстро поймете, о чем я. Билли Миллиган – самый честный человек. Не в этическом смысле, а в концептуальном. Он в разных ситуациях превращался в личность, наиболее эффективную в данном контексте. Просто становился другим. А у здорового человека весьма сильны защитные механизмы. Он стремится к целостности и поэтому не допускает разрывов в картине мира. Постоянно собирает себя, соединяя детали, как пазл. И всегда найдет способ объяснить нестыковки и противоречия. Как и почему он вел себя именно таким образом. Если логических объяснений нет, то на помощь придет мистическое мышление.

– Вас сегодня на мистику потянуло, Иван Петрович. Вы имеет в виду религию или конспирологические теории?

– Не обязательно, хотя и в религии, и в политике широко эксплуатируется склонность людей принимать на веру непроверенные идеи. Но я объясню на простых вещах. Помните, я спросил вас в начале встречи, о чем вы хотите поговорить? Вы хотели чем-то поделиться, но остановили себя, увели разговор в сторону. Мне не показалось?

– Не показалось. Хотел рассказать, но сам не уверен, боюсь сглазить…

Петя рассмеялся и покачал головой.

– Ловко вы меня подловили, Иван Петрович! «Сглазить» – это же чисто мистический конструкт! Если честно, я надеюсь на новые отношения. С девушкой, которую давно знаю, но, представьте себе, раньше не надеялся на взаимность. Да и был занят… Была Настя. Сглазить – это, конечно, бред. Наверное, просто боюсь разочароваться. Вдруг откажет мне, я еще не говорил ей о своих чувствах.

– Действительно, – нетерпеливо оборвал Петю Бехтерев, – нельзя додумать за другого человека, предсказать на сто процентов.

Петю несколько задело, что Бехтерев не успокоил его, а, наоборот, подтвердил опасения.

– Так же невозможно на сто процентов одинаково разделить с другим человеком свой образ, – продолжил психолог. – Зато если получается понять другого, особенно через образы искусства, то испытываешь – хоть на миг – невероятный восторг обретения гармоничной целостности. На уровне психодинамической ткани сознания и глубже похожее чувство дает половой акт, это знакомо почти каждому.

– Ну вот мы и докатились до порнографии – секс как искусство, – съехидничал Петя, но тут же почувствовал неловкость.

Бехтерев, впрочем, не обратил внимания на колкость.

– Художественный образ – это вынесенная вовне, показанная через символы и знаки картина мира. В сознании любого человека рождаются великие образы. Это не шутка – отразить в себе целый мир. Но настоящего художника отличает способность передать его другим, используя ограниченные, в общем-то, возможности – речь, визуальные средства.

– Поэтому настоящих художников так мало, – согласился Петя.

– Если вернуться к понятию роли, Петр, как функционального образа «я». Вы упомянули Гамлета и какого-то актера.

– Не какого-то, а великого советского актера, – оскорбился Петя за Иннокентия Михайловича.

– Неважно. Много кто играл принца датского. Но согласитесь, что, несмотря на понятность образа, настоящий творец всегда привносит в него часть себя. Образ дополняется, достраивается. В просторечии говорят: вложить душу. Вот вы, Петр, вложившись в схематичный, упрощенный архетип журналиста своей душой и своей деятельностью, разве согласитесь, что пара абзацев в справочнике профессий способны передать весь смысл деятельности профессионального журналиста?

– Нет, конечно!

– Представьте, что можно переселиться в другого человека, посмотреть его глазами, из его позиции. Побыть им в полном смысле этого слова… К сожалению, ни один из живущих нормальных людей не способен на это. Слишком сильно привязаны к жизненному субстрату. Да, большую часть времени каждый человек полностью одинок в своем бесконечном поиске себя. Это неразрешимое онтологическое одиночество, имманентно присущее природе человека.

«Что-то с ним не так сегодня, – думал Петя по дороге домой. – Не дослушал, перебивает. Эй, Иван Петрович, а вы точно психолог?»