Весь мир – страшный паноптикум, где все напоминает о том, что она существовала и что я ее потерял.

"Грозовой перевал", Эмили Бронте

"Дыши, Стейси, просто дыши". Кабинет освещает лишь тусклый лунный свет, и я достаю телефон, чтобы зажечь фонарик. Выключатель находится снаружи, поэтому мне нужно найти дополнительный источник освещения. На письменном столе обнаруживаю настольную лампу, в мягком свечении которой комната приобретает наконец отчетливые очертания. Я опускаюсь на диван. "Итак, что дальше?"

Положение, в котором я оказалась, едва ли можно назвать завидным, но раз уж мне выпала такая возможность, необходимо найти какие-то зацепки. Внешне комната является копией кабинета, в котором я недавно была с Дэниэлем, за исключением некоторых мелких вещей и деталей. Судя по всему мебель пережила не одну реставрацию, так как её состояние даже лучше, чем то, что я наблюдала в картине.

Разумнее всего начать поиски с небольшого книжного шкафа в углу. В течении получаса я перебираю книги, но мне не попадается ничего похожего на дневники, обнаруженные в библиотеке. Мое внимание сосредотачивается на письменном столе, заполненным бумагами. Копаться в них – верх неэтичности, но у меня нет другого выбора, мне необходимо разобраться в происходящем. Поэтому я отбрасываю все свои сомнения. Стол заполнен не только бессчетным количеством листков с записями, на нем разбросаны ручки, линейки и карандаши, карты Франции и отдельных её городов, путеводители, несколько музейных каталогов – ничего стоящего моего внимания. Спустя пару минут я замечаю, что из верхнего ящика стола торчит ключ, значит он не заперт, поэтому в спешке открываю его. В нем аккуратной стопкой сложены папки, которые привлекают моё внимание. "Поместье Де Лабом". Я достаю всю стопку, но из-за моей неосторожности несколько файлов выскальзывают и со страшным грохотом падают на пол. Или мне так только кажется в звенящей тишине комнаты. Иррациональный страх подкрадывается к горлу, вдруг кто-то мог услышать шум, поэтому замерев на мгновение, прислушиваюсь к звукам дома. Всё тихо. Я судорожно выдыхаю, а затем раскрываю верхнюю папку. В ней лежит документ о купле-продаже, свидетельствующий о том, что господин Ришар приобрел поместье о некоего Жерара Робера. На следующей странице нахожу информацию о предыдущих владельцах, в числе которых фамилия Де Лабом попадается несколько раз вплоть до 1945 года. В 1945 году собственность переходит в руки Фергюса Бернара, после чего в 1989 её покупает господин Робер, а в 2001 господин Клод Ришар. Моя догадка подтверждается – я сейчас действительно нахожусь в поместье семьи Дэниэля, в том самом доме, в котором он заточен в картине. В папке также находится план поместья и копии некоторых документов – дарственные и акты приема-передачи.

Я откидываюсь на спинку стула, стараясь переварить полученную информацию. Судя по всему, Елена написала картину в Париже, ведь Дэниэль так и не представил её своей семье. Но как тогда портрет попал к Де Лабомам и как здесь оказались её дневники? Чтобы собрать мысли воедино, беру листок бумаги из стопки на столе и делаю заметки о том, что мне уже известно. Мне необходимо найти другие записи, если они имеются. Только так я смогу проследить судьбу возлюбленной Дэниэля и получить новые ответы. Но если дневников нет здесь, где еще они могут быть? Это как искать иголку в стоге сена. Я устало потираю лицо, а затем хватаюсь руками за голову.

– Пффф, и что важнее, как мне отсюда выбраться, не вызывая лишних подозрений? – слова повисают в тишине комнаты. – План поместья!

Неожиданно мне в голову приходит сумасшедшая идея, но чем чёрт не шутит. В старых домах часто использовались тайные проходы между комнатами для слуг. Я открываю чертежи и с трудом пытаюсь разобраться, что где находится. Внимательно вглядываюсь в план, раз за разом сверяясь с условными обозначениями, но так и не нахожу хоть что-то похожее. Даже если этот проход есть, он может быть не отражен на современном плане. Тем не менее минут десять спустя обнаруживаю, что на чертеже, соответствующем по моим соображениям месту, где сейчас расположена библиотека, есть еще одна дверь. Дверь, которую я не видела, дверь, которая очевидно ведет прямо в стену. Я встаю из-за стола и аккуратно навожу порядок, убирая документы обратно в ящик, после чего подхожу к противоположной стене. Мое внимание привлекает крючок, встроенный в стену где-то на уровне пояса. Для чего его используют, чтобы повесить сумку? Я тяну за крючок, и в первые секунды ничего не происходит, но затем он поддается, и в стене открывается отверстие приблизительно метр в высоту. "Я была права!" Погасив лампу, я включаю фонарик на телефоне и освещаю им небольшой туннель. Какое-то движение на полу почти заставляет меня вскрикнуть, но я зажимаю рот рукой. Это всего лишь паук, огромный черный паук. Мне необходимо сохранять спокойствие. Нагибаясь, я захожу в отверстие и закрываю за собой потайной проход. Стены и пол коридора сделаны из серого камня, почти полностью обвитого паутиной. Бррр. Главное не смотреть по сторонам. Я передвигаюсь быстро, насколько это возможно в согнутом состоянии, несколько метров туннель ведет прямо, а затем сворачивает налево. Пройдя еще около десяти шагов, я упираюсь в стену, на которой висит защёлка. Отодвигаю её с силой навалившись на проход, в результате чего не захожу, а скорее вываливаюсь в библиотеку. Моё поверхностное дыхание не желает восстанавливаться, а остатки пыли и паутины с трудом отлепляются от бежевого свитера, но я спасена. Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Последние были дни перенасыщены событиями, сумевшими пошатнуть мое душевное равновесие. Тайны, загадки и призраки прошлого так неожиданно навалились на меня, а ведь я приехала сюда просто выполнить свою работу. Часы на стене показывают, что уже полночь, поэтому я спешно покидаю библиотеку, чтобы принять душ и погрузиться в глубокий сон.

***

Утро следующего дня выдается нелёгким, но встаю я рано и сразу направляюсь в галерею. В этот раз на мне надета бежевая юбка по щиколотку и белая рубашка с закатанными рукавами. Сегодня я навещу Дэниэля, и мне не хочется давать ему лишнего повода для насмешек. Свою работу я заканчиваю раньше, и плотно пообедав во всеоружие отправляюсь к картине.

В этот раз переход происходит так быстро, что создается ощущение, будто в одну секунду я нахожусь в галерее, а в следующую уже стою посреди кабинета. Я осматриваюсь, но нигде не обнаруживаю Дэниэля. И почему я решила, что он будет именно здесь, он же может передвигаться по дому. Чутье подсказывает, что молодой человек может проводить много времени в библиотеке, но затем до меня доносится звук красивой мелодии со стороны галереи. Дверь в комнату приоткрыта и сквозь просвет я вижу, что Дэниэль сидит за фортепиано и очень сосредоточенно перебирает клавиши. Я никогда раньше не слышала подобной композиции, но музыка настолько красива, что я замираю в проходе и какое-то время наслаждаюсь мелодией, закрыв глаза. Передо мной возникает картина, как Дэниэль и Елена танцуют на балу, их взгляды устремлены друг на друга, девушка смеётся над чем-то, что говорит ей партнёр, а затем наступает тишина. Я резко открываю глаза. Господин Де Лабом перестал играть, но всё так же сидит за инструментом спиной ко мне. Я собираюсь сообщить о себе, но он опережает меня.

– Вы вернулись, Мисс Прайс, – его голос звучит пусто и безжизненно, что сразу вызывает во мне отклик.

– Я же обещала… – тихо, еле слышно произношу я.

– Обещания… Хотелось бы мне сдерживать их так же твердо, как это удается вам.

Он встаёт из-за фортепиано и оборачивается. Вид у него усталый, но черты лица по-прежнему прекрасны. Я начинаю понимать Елену и ее чувства к этому человеку. Все его движения грациозны, размеренны, где бы он не находился, его присутствие заполняет всю комнату. Он медленно подходит ко мне, а затем берёт мою руку в свою и едва касается губами. Мысли путаются от этого его жеста.

– Что вы… – начинаю я.

– Сегодня вы определенно выглядите как дама, – он делает акцент на последнем слове, а затем с притворным удивлением продолжает. – Мисс Прайс, неужели вы так старались для меня?

– Нет, – отвечаю я слишком быстро.

В его глазах вспыхивает лукавый огонек, а губы изгибаются в ухмылке. Он знает, что я солгала, но мне неожиданно становится спокойнее. В таком настроении он мне нравится явно больше. В нём будто снова просыпается жизнь, или хотя бы отголосок его прошлой жизни.

– Красивая мелодия! – Я прячу руки в карманы юбки и обхожу Дэниэля, направляясь к фортепиано. – Чья она?

– Моя.

Повисает молчание. Я провожу руками по клавишам. Чистые ноты раздаются в пустоте комнаты. Галерея 1870 года отличается от той, где я работаю сейчас. Скорее она напоминает зал для приёмов – фортепиано в углу, да несколько стульев у стен, вот и всё её наполнение.

– Господин Де Лабом… я нашла кое-что. – Я присаживаюсь на край табуретки. Дэниэль выжидающе на меня смотрит, поэтому я откашливаюсь и продолжаю. – Мне попались дневники Елены, и, простите меня за любопытство, но я прочитала их. Там было всего три тетради, и последняя запись сделана в день, когда она узнала о вашем отъезде.

– Это всё? – холодно интересуется он.

– Нет. Поместье, где я работаю… Дэниэль… – Он странно на меня смотрит, и я осекаюсь. – То есть, господин Де Лабом, я работаю в этом поместье. В будущем. Я живу и работаю в этом доме. Ваш портрет я нашла в этой самой комнате. А дневники вашей возлюбленной в библиотеке. Как такое может быть? Елена не успела познакомиться с ними до вашей… вашего отъезда.

– Она сделала это уже после моей смерти, – буднично, не сомневаясь в своих словах произносит он.

– Но вы не можете этого знать, – я смотрю на него с некоторым подозрением.

Дэниэль морщится и щипает себя за переносицу.

– То есть…я так, я так думаю. Это не имеет значения. – Он начинает расхаживать по комнате. – Вы нашли что-нибудь еще?

– Нет, – замешкавшись отвечаю я. – Пока нет. Но я думаю, что могут существовать еще дневники, мне необходимо найти их. Почему вы думаете, что мисс Делоне решила представиться вашим родителям?

– Потому что это было бы в её духе. Она была очень эксцентричной леди. Но я не хотел бы сейчас это обсуждать. – Он прислоняется спиной к стене, и взгляд его некоторое время устремлен в окно, после чего он продолжает. – Что ж, мисс Прайс, раз с делами мы разобрались, чем хотите заняться?

– Господин Де Лабом, не думаю, что мы разобрались с делами. Мне нужно узнать больше о Елене. – Меня удивляет та холодность, которая появляется в нём при одном упоминании бывшей возлюбленной, но отступать я не собираюсь.

– А вы ещё недостаточно о ней узнали, копаясь в её личных вещах? – в его голосе явно читается сарказм. Он продолжает стоять у стены, скрестив руки на груди, и смотрит на меня сверху вниз из-под полуопущенных ресниц.

– Это было необходимо! – Мои щеки вспыхивают от стыда, но я решаю скрыть это чувство за раздражением. – В её дневниках мало информации о ней самой, больше о вас. О том, чем вы занимаетесь, что вы любите, как проводите время наедине.

– Уверен, что чтение было захватывающим, но довольно об этом. – Он устало потирает лицо. – Вы желаете возвратиться к себе или останетесь на небольшую экскурсию?

– Экскурсию? – Недоумевающе переспрашиваю я.

Дэниэль отталкивается от стены.

– Мисс Прайс, хотите увидеть поместье моего времени?

***

Приняв молчание за согласие господин Де Лабом просит меня следовать за ним. Осмотр третьего этажа мы начинаем с библиотеки, и я сразу отмечаю, что комната выглядит намного уютнее в 1870-ом. Книжные шкафы расположены вдоль стен, а не рядами, как это устроено при господине Ришаре. В центре расположен диван и пару кресел, а у окна стоит круглый письменный стол, на котором находится перо, чернильница и бумага. Пройдя вдоль полок, отмечаю, что коллекция книг довольно разнообразная. Рука сама тянется к одному тому: Эллис Белл "Грозовой перевал" 1847 год.

– Первое издание… – благоговейно шепчу я.

– Вы читали? – Дэниэль выглядывает из-за моей спины, в его голосе слышится некоторый скептицизм.

– Разумеется, это моя любимая книга! – С трепетом прижимаю её к груди. – В наше время автор более известна как Эмили Бронте. Роман потрясающий.

– Так вот он каков? Ваш идеал любовной истории? – Он усмехается и отходит немного в сторону, пытаясь прочитать мои эмоции.

– Я действительно считаю, что это одна из величайших историй любви… и страдания. Может быть одно неотделимо от другого, вы так не считаете?

– Это не история любви, мисс Прайс. Это история болезненной, незрелой привязанности, погубившая не одну жизнь. Идеализировать подобные чувства могут лишь неопытные юные леди. Любовь неотделима от страдания? Это утверждение противоречит самой сути данного явления.

– Неужели? Должно быть, вы хорошо понимаете, что такое настоящая любовь?

– Что такое любовь? – Он на мгновение задумывается. – Не мне давать определение этому явлению. Да и не уверен, что у меня получится. Многие до меня пытались это сделать, и многие будут пытаться после. Испытывал ли я её? Возможно. Влюбленность? Желание? Определенно. Могу смело заявить лишь одно, любовь должна идти от чистоты сердца, а не от порочных желаний ума. "Ты это заслужила. Ты меня любила – так какое же ты имела право – ответь! Не я разбил твое сердце – его разбила ты, и, разбив его, разбила и моё". Любовь не знает гордости, не знает мести, не основывается на нелепых амбициях и праве обладать кем-то, в ней нет места эгоизму. Если для вас история Хитклиффа и Кэтрин – идеал, настоятельно советую пересмотреть свои приоритеты.

Все это время я слушала речь Дэниэля, затаив дыхание. В комнате повисает молчание. Мне очень хочется спросить, что же тогда было у них с Еленой, но он ясно дал мне понять ранее, что не хочет об этом говорить. Я смотрю на томик у меня в руках и собираюсь положить его на полку, но Даниэль останавливает меня, перехватила книгу.

– Можете оставить себе, – коротко говорит он, а затем разворачивается к выходу из библиотеки. – Продолжим экскурсию?

В течение часа господин Де Лабом показывает мне поместье. Оно выглядит иначе, но многие предметы интерьера сохранились до наших времён. Насколько я поняла Даниэль занимает верхний этаж и почти не заходит в другие комнаты. Тем не менее в поместье чисто, нигде нет пыли, в столовой есть еда и вода.

– Откуда это? – изумленно спрашиваю я.

– Что бы я не делал, каждый новый день дом выглядит одинаково. На кухне появляются свежие продукты, вода, все вещи лежат на своих местах, запасы пополнены. Но предвосхищая ваши вопросы – я не чувствую ни голода, ни жажды, ни усталости. Я могу не спать, не есть месяцами, но мое самочувствие от этого не изменится.

Мне становится его искренне жаль.

– Чем же вы занимали себя все эти годы?

– Медленно сходил с ума.

Даниэль не продолжает свою мысль, как бы мне этого не хотелось. Мы возвращаемся в кабинет, где он наливает себе виски и делает большой глоток.

– Мисс Прайс, думаю, вам пора.

– Но…

– Сегодня нам больше нечего обсуждать. Возвращайтесь, как только найдёте что-то. Я буду ждать.

Я окидываю Дэниэля долгим взглядом, и понимаю, что спорить бесполезно, он снова не в духе. От моего ли присутствия или от тем, которые мы затронули в наших разговорах, сказать сложно. Но я решаю выполнить его просьбу и попрощавшись, возвращаюсь в реальность.

Не знаю, искал ли меня кто-то, но оказавшись в галерее, я прислушиваюсь к звукам дома. Тихо. Собрав свои вещи, я направляюсь в комнату, и уже спускаюсь по лестнице, как вдруг слышу хриплый голос позади себя.

– Стейси Прайс.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит господин Ришар. Его лицо, как обычно хмурое, волосы слегка взъерошены, глаза прикрывают квадратные очки для зрения в широкой оправе.

– Мисс Прайс, прошу вас уделить мне немного времени. Нам необходимо кое-что обсудить. Жду вас через десять минут в своем кабинете.

Он разворачивается и уходит. А я в замешательстве продолжаю стоять на лестнице, пытаясь успокоить сердцебиение. "Неужели он все знает?"