В конце длинного двора, среди высоких домов стоит мусорный бачок, полный выброшенного добра, которое можно даже съесть.
С завистью и осуждением смотрит дворник на жильца-толстосума, вываливающего в бачок, бомбажные консервы из ведра, непригодные к употреблению. «Видал его, этого хлюста! Консервы, сволочь, выбрасывает, а народ с голоду мрет!.. Зажрался, паскуда!. Я бы, как бывший начпрод целого полка, никуда не выбросил такое добро, солдатиков покормил… А этому все нипочем, вывалил и ушел! И как их земля еще носит?» — с горечью думал Иван Поликарпович, провожая взглядом своего соседа.
Не успел дворник отойти от мусорного бачка, как неожиданно, словно с неба свалились несколько человек, довольно опрятного вида. У каждого из них в руках кочережка и сумка. Подойдя к бачку, они стали спешно выбирать консервные банки, громко оскорбляя друг друга.
— Федор Степаныч, обжора ты этакий, ну зачем тебе одному четыре банки с лососиной? — сиплым голосом произнес старикашка в зеленой шляпе.
— Не твое собачье дело, вонючий дирижер с погорелого театра! — огрызнулся коллега.
— Твое место у бачков «дома актеров» на Театральной площади… Чего приперся сюда, во двор «обкомовских жильцов»?
— Оставь, Федя, баночку осетрового балычка, не тронь, отнесу жене в больницу!.. — взмолился пожилой учитель — пенсионер на костылях. — Оставь ее, Феденька, мне! Ты же успел схватить четыре лосося…
— Товарищи, я плохо вижу, — поправляя очки, сказала, шепелявя, пожилая женщина, там что-нибудь осталось мне?
— Хрен тебе, старая развалина! — сурово произнес Федор Степанович, бывший санитар из Ковалевской психбольницы, — нечего ковыряться в моем бачке, иди во двор «Донинвеста» и там ищи жратву! Ты же была банковской служащей и ступай к ним…
— Сударь, почему вы меня оскорбляете, разве мы у мусорного бачка не равны? — спросила старушка.
— Федор Степанович прав… — заступился «вонючий дирижер», — он первый нашел этот бачок и он должен взять свою долю… Разве не так?
— Можно, конечно, взять свою долю, — заметил инвалид на костылях, — но можно кое-что оставить и нам, Федор Степанович…
Пока шла словесная перепалка между голодными и алчущими людьми, подошел к бачку дворник Иван Поликарпович. Он презрительно посмотрел на старичков и, улыбнувшись, сказал:
— Значит, добро господское, твари, делите! Не можете никак нажраться?
— А ты кто такой, чтобы нас упрекать? — повернувшись, спросил Федор Степанович.
— Я — дворник, хозяин бачка и блюститель порядка во дворе… Какого черта вы пришли сюда и ковыряетесь?
— Простите, товарищ дворник, мы не знали, что бачок принадлежит вам… — шепелявя, сказала старушка.
— Да, действительно, извини нас… — добавил «вонючий дирижер», продолжая ковыряться в мусорнике кочережкой.
— Чей-то мне твое лицо знакомо, приятель! — обратившись к дворнику, сказал Федор Степанович. — Ты, случайно, в прошлом году не был у нас в Ковалевке?
— Положим, был… Ну и что из этого?
— Да то, что у нас в психбольнице вылечивают ненадолго, а синдром остается… Можешь снова туда попасть… — спокойно ответил Федор Степанович. — А мы с тобою когда-то, приятель, служили в одном полку на Военведе… Помнишь майора Бугнатого Федора, начальника вещевого склада? Так это был я… Потом расформировали полк, не смог трудоустроиться, запил, жена ушла… Вот и стал таким… А тебя, кажется, зовут Иваном Пустошкиным… Не так ли?
— Так точно! — обрадовался дворник. — Да и насчет Ковалевки ты прав, было у меня психическое расстройство, жена упекла туда, еле-еле немного подлечился. Нервы не в порядке…
— Так что, в мусоре мне ковыряться или в гости позовешь? — спросил Федор Степанович у Пустошкина.
— Я бы тебя позвал к себе, но пить-то мне нельзя, я человек больной… А что за гости без рюмки водки?
— Ты не волнуйся, у меня выпивка своя, а закуску я уже нашел в бачке! Вот и посидим…
— Ну, а с этими хмырями, что делать?.. — указав на остальных, спросил дворник Пустошкин.
— Хрен с ними, они мне не друзья, а просто прихлебатели. Мешают жить…
— Ты, Федя, извини, но ко мне идти нельзя… — сказал дворник. — Моя комната рядом с господами, выбросившими эти консервы… Они, может быть, все видели в окно и могут нехорошо обо мне подумать… Так что, если хочешь, то давай посидим на дворовой лавочке и поговорим…
— Нет, Иван, позорить собой я тебя не стану, а вот с этими мне по пути!! — достав из сумки три банки лососины, Пустошкин раздал старикам и, молча, не попрощавшись ни с кем, побрел от мусорного бачка прочь.