При ярких молниях, полыхающих в небе, при яростных крещендо дождя, дробящегося в стробоскопическом свете, при громе, обрушивающемся с вершин и прокатывающемся через перевалы, Эшер Оптайм почти готов поверить в богов — древних злобных богов, забытых на тысячелетия, но всё ещё владеющих здесь силой, поднимающихся теперь из расколотой скалы, чтобы яриться на смертных, которые больше им не поклоняются. Ветер воет яростью покинутых божеств, самые злые порывы раскачивают его Land Rover. Даже на высокой скорости дворники не способны держать стекло чистым дольше, чем на миг. Размытый мир будто непрерывно растворяется и складывается заново — словно он движется сквозь завесы между рядом реальностей.

Там, где под колёсами хороший хардпан — естественно цементированная глина, — грунтовая дорога лесной службы, вероятнее всего, останется проезжей для полноприводной машины ещё много часов. Но в этом свирепом ливне, там, где полотно — более пористая почва, даже Rover, с увеличенным клиренсом и на широких шинах, рискует увязнуть.

У Эшера те же карты туристских троп, которыми пользуются беглецы, и он знает лучшее место для засады. В конце тупикового каньона сходятся две гряды: та, к которой они направились, вырвавшись из церкви, и вторая — пересекающая первую у самого конца каньона. Эта служебная дорога пересекает первую гряду в четверти мили от точки схождения. Но если Эшер завязнет до того, как доберётся туда, и ему придётся идти пешком, он никогда не догонит Пул и Филдинга.

Лучший вариант — развернуться, пока он ещё держится на плотном хардпане (хотя и он уже начинает смазываться), поспешить обратно в Зиппору и идти напрямик к окружной дороге. Открытые поля, заросшие травой, сорняком и ежевикой, дают достаточно сцепления, чтобы он наверняка добрался до асфальта.

Хоть шторм и разыгрался так быстро и с такой силой, что вынуждает его менять план, Эшер не тревожится. Если они выбрали лучшую тропу — ту, что ведёт наиболее прямо из гор вниз, к озеру Сапфир, к ближайшему обитаемому ранчо, «Шелесту ив», — он может оказаться на восточном берегу озера, пожалуй, часа на два раньше них. Он будет готов срезать их дробовиком, загрузить тела во внедорожник и отвезти обратно в подвал церкви, добавить их к некрополю — туда, где им и место.

Если мальчишка по-глупому свернул на другую, более трудную тропу, Офелия с этим не справится — изнеженная пригородная девчонка в розово-песочных беговых кроссовках. Она быстро выдохнется или упадёт и сломает кость. И даже если чёртов пацан не окажется вынужден тащить её на себе, ему всё равно не хватит ни навыков, ни силы, чтобы справиться с горами и бурей без отца — знаменитого историка и человека действия, который теперь приправляет трупное варево под церковью.

Как бы то ни было, Природа благоволит им не так, как она благоволит Эшеру: они не отсекли в себе способность плодиться и губить мир. В награду за высшую жертву Эшера зелёная Природа принесёт серую смерть стервозной суке и мальчишке — либо своей рукой, либо рукой Эшера.