Дорогой Марк Александрович,

Большое Вам спасибо за письмо и за согласие написать для Russian Review – что-нибудь. Конечно, пишите на любую тему, которая Вам приглянется – я совсем не держусь за Лорис-Меликова!

Вчера я встал с постели, сегодня первый день выходил, но чувствую себя все еще очень слабым. Надеюсь, что это быстро пройдет.

По объяснению доктора, болезнь моя была вызвана так называемой allergic reaction … неизвестно на что. Такое раздражение слизистых оболочек может быть вызвано цветением каких-нибудь весенних трав или еще чем-нибудь в этом роде. Это было вроде сенной лихорадки, очень здесь распространенной.

М.<ежду> пр.<очим>, в те самые дни, когда я лежал больной, очень серьезно заболел В. В. Набоков. Он был здесь один, т.<ак> к.<ак> жена его и сын уехали в Нью-Йорк, и питался в ресторанах. В одном из этих ресторанов он чем-то отравился. Ему было так плохо, что пришлось срочно везти его в госпиталь, где он провел несколько дней[291]. Оттуда мы взяли его к себе, и он до сих пор живет у нас. Теперь он уже почти совсем поправился. Бедная моя Татьяна Николаевна едва не сбилась с ног, ухаживая за двумя больными в доме.

Я написал уже М. О., что в только что вышедшем ежегодном добавлении к Encyclopedia Britannica (The Britannica Year Book of 1944) в заметке «Russian Literature in 1943»[292] (написана Глебом Струве[293]) прочел про «Новый журнал». Отдельно отмечены: рассказы Бунина, начало Вашего романа и сиринская «Русалка».

Буду теперь ждать корректуры Вашего отрывка и другого материала.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

О смерти Струве знал из Нов. Р. Сл. Про Бернацкого узнал впервые.

Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. May–Sept. 1944.