Дорогой Михаил Михайлович.

Ваше письмо было мне чрезвычайно приятно. Не скрою от Вас, я думал, что Вы на меня сердитесь, и не мог понять, за что. Это весьма меня огорчало, – Вы знаете, с каким исключительным уважением и симпатией я всегда к Вам относился и отношусь. Слава Богу, что мое предположение было совершенно неосновательно.

С большим удовольствием прочел письмо Васильева, спасибо за его присылку. Хвалит же он меня, конечно, чрезмерно.

Непременно хочу Вас повидать и уже просил Григория Максимовича <Лунца> свести меня с Вами. Мы живем на той же квартире[1146], но имеем в ней теперь только одну комнату, – так было условлено с жильцом, которому мы ее пересдали. Разумеется, это крайне неудобно, и, если мои дела (денежные) как-нибудь наладятся, мы найдем другую квартиру. Сейчас дела нехороши, так как моя последняя книга продается у Скрибнера плохо, несмотря на то что, за исключением «Таймс» и еще трех-четырех газет, критическая пресса была чрезвычайно лестная. Скрибнер объясняет плохую продажу тем, что средний американский читатель теперь русских книг не покупает, независимо от взглядов автора. Думаю, что это [так] верно. Но тогда дело плохо, так как иностранные (т.<о> е.<сть> европейские) переводы моих книг никак не дают возможности жить, – тем более что Сталин отобрал у меня двенадцать переводных «рынков», на которых прежде недурно шли мои романы, и у меня теперь остались лишь свободные страны. Буду искать заработков, в частности research work[1147].

Гольденвейзер мне только что по телефону сообщил, что Вы поместили лестную рецензию об «Истоках» в «Новом журнале»[1148]. Искренно Вас благодарю. Мне «Новый журнал» давно не посылается, но я и в Ницце, где его купить невозможно, получал его от А.<брама> Я.<ковлевича> Столкинда (он там живет) или же мне его любезно присылал (свой собственный экземпляр) Б. И. Николаевский. Здесь же в Нью-Йорке я тотчас достану последнюю книгу.

Кстати о Борисе Ивановиче. Григорий Максимович вчера мне сказал, что Вы в его (Б. И-ча) Лигу не вошли. Между тем мне казалось, что Вы в Бюллетене печатались[1149]. Кто же прав? Сам Б. И., как Вы знаете, теперь за границей. Принимаете ли Вы фактическое участие в работах президиума Союза борьбы за свободу и культуру?[1150] Он очень меня интересует. В июне я получил длиннейшую телеграмму от Мельвина Ласского[1151] с просьбой приехать на Конгресс в Берлин[1152] и убедить приехать Бунина. К сожалению, я получил эту телеграмму (мне ее переслали из Ниццы в Лондон, где я тогда был) за пять дней до начала конгресса и так быстро приехать не мог. Бунину я тотчас передал приглашение, но он по тяжелой болезни не мог и думать о поездке. Ласскому я тогда написал – и не знаю, состою ли я в этой организации, которая, по-моему, могла бы быть очень ценной.

Разумеется, Вы не можете письменно ответить на вопросы этого письма. Но если б Вы могли мне уделить между 2 и 4 февраля полчаса на разговор вдвоем, мне это было бы очень приятно.

Т. М. и я шлем самый сердечный привет и лучшие пожелания Вам и Татьяне Николаевне.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.