Дорогой Михаил Михайлович,

Получил Ваше письмо, спасибо. А я все равно как раз хотел Вам написать; мне несколько неловко теперь обращаться к Вам по делам сотрудников журнала, после того как я прекратил в нем сотрудничество, но я думаю, ничего особенно неудобного тут нет? Между тем Маклаков наверное обратился ко мне с тем, чтобы я Вам написал. Вы мне при последней встрече сообщили, что его статья идет в сентябрьской книге, и я в моем последнем письме к нему упомянул об этом. Вчера получил от него письмо, где он пишет: «Это для меня новость… Я писал Карповичу 26 апреля, 11 мая, 24 мая, но ни на одно письмо ответа не получил. Письмом 8 марта Карпович извещал меня о присылке мне другой моей рукописи (?), я ее поднесь не получил. До 1 июля подожду, а затем пошлю решительный отказ»… По-видимому, он обижен. Быть может, Ваше письмо пропало[1094]. Как бы то ни было, считаю нужным сообщить это Вам, а как читатель добавлю, что, по-моему, его статьи – клад.

Я искренно благодарен Вам и собранию сотрудников за приглашение вернуться в журнал, но не вижу, как я мог бы повлиять на Бунина. Он вернется, только если уйдет М. Сам. или если она ему напишет письмо с извинениями. Предайте это дело воле Божьей. Журнал отлично может существовать без меня и даже без Бунина. Горечь же все равно останется – по крайней мере, у меня.

В известную Вам Лигу[1095] я решил не входить. Наш эн-эсовский комитет[1096] поставил правильное условие: в Лигу не должны входить лица, прежде сотрудничавшие с немцами или выражавшие им сочувствие. Как будто никто из новых эмигрантов, принимавших участие в наших заседаниях, с немцами не работал и сочувствия им не выражал; но я почти не сомневаюсь, что для них это условие неприемлемо, как, к сожалению, и для некоторых старых эмигрантов нашего лагеря. Я поговорил с Борисом Ивановичем, и мы – дружелюбно – решили, что я в Лигу не войду, – я нисколько не настаивал на том, чтобы все это оглашалось на ближайшем заседании: я просто не явлюсь, и дело с концом. Вы, вероятно, знаете, что у меньшевиков произошел раскол: Николаевский, Далин и Денике выходят из Заграничной делегации и из «Социалистического вестника» и даже, кажется, выходят с письмом в редакцию[1097]. Всё из‑за власовцев! По крайней мере, о других причинах мне неизвестно.

Все это немного мне напоминает тот раскол, настоящий. По существу, патриарх Никон[1098] относился к грекам так же, как Аввакум[1099] или Павел Коломенский[1100]. Я склонен думать, что он наедине до конца своих дней крестился двуперстным сложением. Но Никону нужны были «народные массы» южной России, подпавшие под влияние греческой ереси. Борису Ивановичу тоже нужны народные массы, оказавшиеся в Германии, – ему его 33 меньшевика за тридцать лет смертельно надоели. Для народных масс можно проглотить сугубую аллилую[1101], – писания власовцев. Сам же он до конца дней креститься будет по Марксу (чтобы не сказать по Абрамовичу). Боюсь только, что и кончится это для него, [так же] как для Никона[1102]. Он [так же] недолго будет у власовцев содружебником, и крепкостоятельным пастырем, и собин<н>ым другом, как Никон им не очень долго был у Алексея Михайловича[1103], греков и Одоевских[1104]. Кажется, это Стрешнев[1105] под конец жизни называл бывшего вождя «жидовином из колена Данова»[1106] (простите невольный каламбур)[1107], – как бы это не случилось и с Борисом Ивановичем. По исторической же аналогии Рафаил Абрамович и его 33 меньшевика должны бы теперь сжечь себя в срубе на 85 Стрит[1108]. Мои симпатии на их стороне. Николаевский – выдающийся, очень умный человек, выдающийся ученый, и у него это хоть не смешно, тогда как у Марка Веньяминовича (не говоря уже о Марье Самойловне) их новая поразительная снисходительность мне кажется довольно комичной: Бунин злодей оттого, что вышел из парижского союза писателей, – а власовцы – это ничего, – ну ошиблись люди, стоит ли об этом говорить.

Мы оба шлем Вам и Татьяне Николаевне сердечный привет и лучшие пожелания. Надеюсь, отдохнете как следует. Никто не имеет больше прав на отдых, чем Вы.

Я сегодня продал Скрибнеру две книги, в том числе том рассказов[1109]. Теперь дела в Америке кончил.

А что этот Тварог?[1110]

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.