Дорогой Марк Александрович,

Спасибо Вам большое за письмо. Пишу Вам сейчас коротко, так как очень занят, а откладывать письма не хочу.

Прежде всего, о Вашем рассказе. Конечно, я буду чрезвычайно рад, если Вы нам что-нибудь пришлете для шестнадцатой книги. Но все-таки прошу прислать рукопись по возможности не позднее 1‑го июля – иначе трудно будет справиться вовремя с двумя корректурами.

15‑я книжка вышла около 25‑го апреля. Кажется, все находят ее довольно удачной. Вот только Аронсон разругал – по-моему, зря – стихотворный отдел, который я считаю много удачнее, чем в предыдущих номерах[1007].

11‑го мая у нас было собрание сотрудников. Оно прошло оживленно, но, в общем, мирно, если не считать чрезвычайно взволнованное выступление А. Ф. с защитой Февральской революции. Тогда я не понял, на кого он ополчился, так как в собрании ничего не было сказано, что могло бы его задеть. Потом я узнал, что возражал он не нам, а Кусковой, которая чем-то его рассердила!

Вопрос о Злобине отпадает, так как я узнал от Марии Самойловны, что он уже поместил свои воспоминания в каком-то сборнике, [выходящем] вышедшем в Париже под редакцией Смоленского[1008]. Рассказ Берберовой я предполагаю пустить в 17-ой книге. Признаюсь, я продолжаю иметь сомнения насчет редакционной оговорки. Говоря совершенно откровенно, я просто не сумел бы такую заметку написать. Был бы Вам признателен, если бы Вы указали, что именно, по Вашему мнению, надо сказать. Между прочим, на собрании сотрудников на вопрос о том, что имеется в редакционном портфеле, я – в числе прочих авторов – упомянул и Берберову, и ни с чьей стороны никаких возражений не последовало.

Набокову я Ваш привет передал, и он в свою очередь просил Вам при случае кланяться, что я и делаю. Вижу я его редко и не знаю, пишет ли он сейчас что-нибудь. Роман его должен выйти в начале июня[1009].

Надежды М. С. на Павловского не оправдались. Он пока ничего не дал, но сказал, что, может быть, возьмет на себя издание журнала целиком, если и когда переедет на постоянное жительство в Америку! Тем временем положение у нас довольно трудное. В последний мой приезд в Нью-Йорк должно было состояться у М. С. собрание «спонсоров» с моим участием, но, кроме Атрана и Шуба, никто не пришел. Атран ограничился тем, что обещал написать Столкинду, чтобы тот из Франции письменно оказал воздействие на других «спонсоров». Шуб опять отстаивал свою старую идею о создании оборотного капитала в пять тысяч долларов. Решили начать кампанию по сбору этих средств. Я уже написал ряд «убедительных» писем, а осенью предполагается устроить концерт или банкет, или и то и другое вместе. М. С. не теряет своего оптимизма, утверждает даже, что «дела журнала блестящи», и не сомневается, что, во всяком случае, на сентябрьскую книжку деньги найдутся.

Уэллса я помню смутно. Я не знал, что он успел стать советником посольства.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от себя и Татьяны Николаевны. Кланяйтесь, пожалуйста, от нас и Полонским.

С 20‑го июня по 1-ое августа мой адрес будет Claremont College, Claremont, California. Август мы будем в разъездах, а с 1‑го сентября – в Вермонте (West Wardsboro, Vermont). В Кембридж вернемся около 20‑го сентября.

С некоторым трепетом хочу спросить Вас, не позволите ли Вы набрать Ваш рассказ по новой орфографии. Соображения у меня чисто практические: это сильно упростит набор и корректуру. Корректируя зайцевский отрывок, мне пришлось неоднократно менять новую орфографию на старую и, в частности, вставлять твердый знак, который наборщик пропустил во многих случаях. Вот И. А. Бунин, которого мы печатали по старой орфографии, нашел же возможным печататься по новой и в парижских изданиях, и в «Новосельи». Но, конечно, никакого давления я на Вас производить не хочу и вперед соглашаюсь на Ваше решение, какое бы оно ни было.

Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. March–Oct. 1947.