Дорогой Марк Александрович,
Спасибо за письмо и корректуры. Корректуры я все прочел и возвращаю Вам. В статье Шика, к сожалению, не оказалось еще одной гранки. Я Вам написал про 69-ую, не зная, что не хватает еще одной, т.<ак> к.<ак> первая гранка, со срезанной верхней половиной, без номера. Очевидно, Вы мне не прислали и 68ой. Может быть, Вы выправите ее сами, чтобы уже не задерживать отправку в типографию?
В статье Бабкина, в гранке 76, два явных пропуска – надо восстановить по рукописи.
В статье Оболенского, в гранке 80, Таганков – вероятно, Таганцев[791]. По кр.<айней> мере, я не помню о знаменитом юристе по имени Таганков. Но не решился исправить.
В гр.<анке> 81 меня смущает фраза: «Во всяком случае, для П.<етра> П.<етровича> Юренева восстание Корнилова было большей неожиданностью, чем для Керенского». Не будет ли это неприятно для А. Ф.? Да и откуда Оболенский может знать, что чувствовал Керенский? Не сказать ли просто «восстание Корнилова было большой неожиданностью»?[792]
В той же гранке внизу опять пропущена фраза – насколько помню, о войне и падении Франции. Надо восстановить.
Под статьей Первушина я оставил только его инициалы – как он просил.
Теперь я не видел только корректуры статей Денике, Николаевского, Грегуара и трех рецензий, а из беллетристики – Яновского[793]. Свою рецензию о Маклакове пришлю на этих днях. Книга его очень интересна.
Возвращаю Вам трогательное письмо Яблоновского. Из двух его стихотворений мы можем смело поместить одно – о могиле Шатобриана[794]. Другое – Метерлинку – мне кажется очень неудачным. В нем есть комические строки:
Что может быть <нрзб.>ней, многотрудней
Всю жизнь, всю жизнь и каждый миг, рожать[795].
Я думаю, он будет вполне удовлетворен, если мы поместим одно стихотворение (оно значительно лучше того, которое мы поместили в последней книжке![796]).
Насчет Эльяшева, я думаю, придется отложить до июньской книжки. У нас и так уж целый «некрополь» в этой книжке. Тем временем можно снестись с Элькиным о письмах Милюкова. Между прочим, Николаевский мне пишет, что А.<лександр> А.<лексеевич> Александров[797] может написать о своих беседах военного времени с Милюковым (у него есть также и какой-то проект политической декларации от РДО[798], написанный Б. И.) и о том же может написать Долгополов[799] (того и другого уговаривает написать об этом для Н. Ж. <Роман> Гуль).
Ничего не имею против воспоминаний Яблоновского, к<ото>рые действительно могут быть интересны. Но только мы не можем связывать себя определенными сроками. У нас уже затор! Для 13ой книги уже слишком много материала (имеющегося или обещанного).
Я уже написал Новицкому, прося устроить мне свидание с Деникиным либо в субботу 2го, либо в воскресенье 3го между 4–6. Я приезжаю в пятницу к вечеру. Обедать должен у Терентьевых. В субботу у меня завтрак (с моей речью) в University Club[800]. Значит, с Вами я мог бы повидаться или в пятницу позднее вечером (после 10), или в субботу до завтрака – между 11 и 12, например. Это на тот случай, если мне придется встречаться с Деникиным в субботу. Если же Новицкий устроит это на воскресенье, тогда, конечно, мы можем встретиться в субботу и после моего завтрака в Клубе (думаю, что я освобожусь часа в 3). На обеде я, кажется, опять буду занят.
Пока всего лучшего.
Сердечный привет от нас обоих Вам и Татьяне Марковне.
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–Feb. 1946.