Дорогой Марк Александрович,

Об этом личном и конфиденциальном деле пишу Вам отдельно. Я вполне понимаю Ваше отношение к вопросу и нисколько Вас не осуждаю за отказ. Но сам я для себя решил – признаюсь, не без колебаний, что я просьбу А. Ф. исполню. Я беру этот грех на душу, чтобы спасти его (думаю, что я не преувеличиваю). Он был в ужасном состоянии, когда я его видел незадолго до отъезда. Думаю, что долго он его выдержать не может. Думаю, что в Австралии, где он будет в полном духовном одиночестве, улучшиться оно не может. Мне он написал, что все равно твердо решил вернуться и только хотел бы обставить дело так, чтобы оно было наименее болезненным для Л.<идии> Ф.<едоровны> <Триттон>. Думаю, что в его душевном состоянии он Л.<идии> Ф.<едоровне> ничем помочь не может, а себя окончательно погубить может.

Возможно, что я преувеличиваю, но у меня сложилось такое впечатление и на основании разговора с ним, и на основании его (очень большого) письма ко мне с пути.

Между прочим, в письме он писал об обращении только со стороны А.<лександра> И.<вановича> <Коновалова> и моей. Т.<аким> о.<бразом>, Вы его просьбы не отказываетесь исполнять (ведь он лично к Вам с этим не обращался?). Думаю, что ему незачем знать о переговорах А.<лександра> И.<вановича> с Вами. Да, вероятно, об этом А.<лександр> И.<ванович> ему и не будет писать. Я Вам потому об этом и не говорил, что кроме А.<лександра> И.<вановича> он никого не называл. Надеюсь, что Вы меня за это не упрекнете. Вы поймете также, что подписанное мною обращение, хотя бы в нем и заключалась ссылка на журнал, формально журнал нисколько не свяжет. И, само собой разумеется, что дальше нас троих все это дело не пойдет.

Сердечно Ваш М. Карпович

Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Dec. 1945.