Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня утром получил Ваши письма и конец верстки. Непостижимое явление, лишний раз свидетельствующее, как невозможно полагаться на расчет типографии: мы ведь решили добавить лист (416 страниц вместо 400), так как типография объявила, что без двух некрологов (Мих. Ос. и Сол.<омона> Льв.<овича> <Полякова>), без приписок Николаевского и Чернова, без двух рецензий Вишняка «уже есть больше 400 страниц». Теперь набраны и сверстаны оба некролога, обе приписки, обе рецензии – и вышло 400 страниц!! Это было бы превосходно, но я и теперь не очень верю: может быть, они ошиблись на этот раз в нумерации страниц? Другой промах: рецензия Вакара набрана почему-то не шрифтом библиографии, а вставлена (естественно) в этот отдел. Набирать наново, конечно, невозможно, а по-моему, не стоит и переверстывать (можно было бы поместить эту рецензию как небольшую статью ДО библиографии)[679].

Может быть, есть и другие промахи, но я только бегло просмотрел весь конец верстки: Вы сегодня снова написали, что хотите всё прочесть. Если так, то я должен тотчас всё Вам отправить спешал деливери, типография хочет начать печатанье. Всё Вам и отправляю, причем прочел и выправил только некролог Михаила Осиповича: это ведь не прошло и через первую правку, ошибок было много, и я не хотел возлагать на Вас труд и по этой первой правке. Еще раз сообщаю Вам, что «перед машиной» я, как всегда, два дня буду ездить в типографию и там снова прочту всё. Мне обещала помочь Вера Александровна.

Вы из статьи Чехова прислали типографии только те страницы, где были поправки. Они мне тотчас позвонили: им всегда необходимы все страницы. К счастью, у меня был дубликат. Следовательно, пожалуйста, пошлите им теперь все страницы. Я посылаю как принтед мэттер[680] (7 сентов) спешал деливери (итого 20 сентов). Больше Вас беспокоить не буду и сердечно благодарю.

Я рад, что Вам понравился Маклаков и что Вы стоите за помещение всего. Но, как Вы помните, Вы мне поручили в свое время написать В. А-чу, что редакцию особенно интересуют (по его оглавлению) такие-то четыре главы. Я это тогда же и сделал. На днях после нашего с Вами разговора я опять написал Маклакову, что Вы с большой радостью приняли эту главу, что она пойдет в 12-ой книге и что редакция повторяет просьбу о присылке тех глав. Мы даже послали ему авансом продовольственную посылку в 16 долларов. Я нисколько не возражаю и против помещения всей книги, но я все-таки не уверен, что журнал будет существовать очень долго, и не хотел бы обещать то, чего, быть может, нельзя будет исполнить.

Делевский передал мне для «Нового журнала» прилагаемую статью[681] профессора Первушина[682] о Чичибабине[683].

Боюсь, что Вы правы относительно Фонда. Так всегда начинают: «никакой работы не будет». Но ведь то же самое ко мне относится в еще большей степени, чем к Вам, так как я живу в Нью-Йорке. Я поэтому отказываюсь. У меня для «Истоков» остается за всеми делами очень мало времени, и я и без Фонда не знаю, что мне делать. А может быть, все-таки пригласить кого-либо в товарищи или помощники Вам (по «Нов. Журналу»)? Подумайте об этом, а поговорим, когда вы приедете. Что до Фонда, то он кое-как уже два года работает и без председателя. По-моему, такое положение может оставаться и дальше. Коновалов тоже отказался стать председателем.

По поводу письма Берберовой. Я вчера получил от Зайцева ответ[684]. Он довольно резко осуждает и мотивировку ее «ориентации» в ее письме (да и трудно было бы НЕ осудить!), и ее брань по адресу Полонского. Но говорит, что она хороший человек и не сочувствовала немецким зверствам. Думаю, что в Нью-Йорке ее письмо ей очень повредило (хотя вполне возможно, что кое-что она опровергает вполне основательно). Я этого письма и не показывал бы, но она прислала сюда несколько копий, и по крайней мере двое из получивших письмо[685] говорили, что в письме она «созналась» (в своей ориентации), и добавляли: «Что же теперь скажет Александр Федорович?» (Алекс. Фед. ее в разговорах защищал, считая, что ей и ее «ориентацию» приписали несправедливо.) Лично я нисколько никогда и не сомневался в том, что немецким зверствам она не сочувствовала. Но не скрою, что все ее действия, от «ориентации», и ее мотивировки со «шкурниками» и «бифштексами», до «сознания», поколебали мое мнение относительно ее ума. Кампании же против нее я, как Вы знаете, никогда не одобрял и даже просил А.<лександра> Полякова и Цвибака воздержаться, в чем их не убедил. Я Полонскому ничего не сообщил об ее письме, но Цвибак ему сообщил, указав зачем-то, что я «не хотел его огорчать». Так как Вы получили письмо Берберовой, то препровождаю Вам отклик Полонского на сообщение Цвибака.

Неожиданно я получил письмо от П.<авла> А.<брамовича> Берлина. Он сообщает мне, что Ваши и мои доводы его переубедили и что он согласен на помещение только второй части его статьи.

Если б оказалось, что типография опять ошиблась, – что можно выпустить (т.<о> е.<сть> отложить)? По-моему, рецензию Вакара, так как в ней ничего злободневного нет и в 12-ой книге ее можно было бы пустить как статью. А также письмо Юрьевского?[686]

Все, к кому я обращался, отказались написать некролог С.<оломона> Полякова. Наконец, Цвибак согласился дать «речь». Она очень коротенькая, и ее заменить нечем.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.