Дорогой Михаил Михайлович.

Вчера написал Вам открытку. Вечером у меня был Коновалов и прочел мне прилагаемый ответ на анкету. Он так и сказал, что это лишь «сырой материал», написанный им в бессонные ночи – он совсем больше не спит, – и что он предоставляет нам право сократить, отделать и т. д. Я обещал, что это сделаю. Собственно, он просил меня заняться этим ДО отправки Вам (ему перед Вами и Цетлиным неловко из‑за формы его ответа), но я думаю, что могу послать Вам рукопись его без перемен. Конечно, в ней есть длинноты, совершенно ненужные связующие фразы и т. д., но это все отпадет, и получится недурной, хотя и слишком длинный, ответ на анкету, – вдобавок довольно персональный: радикализм с налетом «империализма», отмеченный его личными чертами корректности и джентльменства. Видно, А.<лександр> Ив.<анович> <Коновалов> все точно опасается, что мы не поместим. Если Вы в письме ко мне похвалите его ответ, он будет страшно доволен. Мне не очень хотелось бы утомлять Мих. Ос. еще и чтением этого: я ему сегодня посылаю статьи Тимашева, Авьерино и полученный плохой и длинный рассказ Тэффи[559], по-моему, нам не подходящий. Решите сами, посылать ли ему еще Коновалова. Это ведь только анкета, за которую редакция не отвечает. Если Вы решите ему не посылать, верните мне. Я сокращу и выправлю до переписки на машине.

Шварц предлагает статью о «Большой Волге»[560].

Из Парижа, кроме Тэффи, я еще не получил ничего!

У меня что-то расшатались нервы. Готовый отрывок «Истоков» очень плох, и я решил все переписать еще раз. Три главы уже переписал и ими тоже очень недоволен. С беллетристикой у нас дело обстоит неважно. Чехов хорош, но отрывок маленький и все-таки хуже прежних, «Царя Давида» Зайцева еще нет. Есть два рассказа Бунина… Где они, кстати? Не у Вас ли? Вероятно, у Мих. Ос.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.