Дорогой Михаил Михайлович.

Большое Вам спасибо за письмо. Я с ним совершенно согласен, и в доводах, и в практических выводах. Приблизительно то же я с самого начала говорил Ал. Федоровичу. Вчера мы с ним завтракали, – он уже прочел Ваше письмо, которое я ему тотчас переслал спешал деливери. По-видимому, Ваши доводы произвели на него впечатление. Он решил отказаться от письма вообще. Вдобавок накануне Струнский[422] в полушутливой форме «ответил» на заявление советского журнала, и после его пренебрежительных строк отвечать длинным серьезным, да еще коллективным, письмом на нелепое заявление, на которое ни одна газета не обратила внимания, было бы смешно[423]. А. Ф. сказал мне, что «огорчен», но, кажется, он не очень огорчен. Я рад. Как и Вы, я не отказывался подписать [заявление] письмо, но мне это было бы неприятно.

Очень досадно, что нездоровье Татьяны Николаевны затянулось. Я ей искренне сочувствую, как и Т. М., которая все еще лежит в гипсе. Я могу отлучаться только в те часы, когда у нас сиделка.

Относительно девятой книги Вы всё знаете от М. О. <Цетлина>. Камермахер[424], отпечатав наконец книгу, заявил нам, что все брошюровщики теперь взяты на учет правительством и исполняют его заказы. Поэтому его брошюровщик обещает выполнить наш заказ «к 15 февраля»!!! Разумеется, мы категорически от этого отказались: если на брошюровку будет уходить шесть недель, то и журнал не стоит ведь издавать. Он стал искать другого и за сильно повышенную (конечно, за наш счет) плату нашел: обещают книгу к 23–25 января. Просто беда. С нашей стороны ни малейшего опоздания не было, и в нормальных условиях все было бы кончено месяц тому назад, и книга продавалась бы к Рождеству.

Мы шлем Вам и Т. Н. самый сердечный привет.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.