Розмари

Следующее утро

Первое, что накрывает меня, — вовсе не боль. Это мощный взрыв, сотрясающий каждую клеточку тела, будто внутри меня пробудился вулкан. Голова словно погружена в черную бездну, а желудок превратился в настоящую преисподнюю.

Я с трудом ползу на четвереньках к ванной, ощущая, как жгучая, словно кислота, желчь поднимается к горлу. Вцепляюсь в унитаз, как утопающий в спасательный круг. Тело содрогается в конвульсиях: я кашляю, отхаркиваюсь, задыхаюсь до острой боли в ребрах. Соленый пот стекает в глаза, разъедая их. Я превращаюсь в дрожащий комок оголенных нервов.

Вдруг до меня доносятся шаги Милы, они грохочут подобно пушечным выстрелам. По крайней мере, так воспринимает их мой измученный разум. Она появляется в дверном проеме, держа в руке бутылку воды. Ее усмешка пронзает мой затуманенный разум.

— Вот что бывает, когда заливаешь в себя столько алкоголя, как ты прошлой ночью.

Я бормочу что-то невнятное, хватаю протянутую бутылку и ополаскиваю рот. Затем просто опрокидываюсь навзничь на холодный пол ванной. Мила садится рядом, зачесывает волосы за уши и прислоняется спиной к шкафу.

— Ну? — она смотрит на меня. — Хочешь поговорить об этом или предпочтешь спокойно умереть?

Я надломленно, хрипло смеюсь.

— И то, и другое.

— Хотя бы повеселилась, прежде чем напрочь отшибло память?

Я зажмуриваюсь изо всех сил, так, что перед глазами вспыхивают звездочки. А потом произношу едва слышно:

— У меня был секс на одну ночь.

Она замирает. Тишина между нами взрывается.

— ЧТО?! — Она хватает меня за руку, ее ногти впиваются в кожу. — С кем? Когда? О Боже, рассказывай все!

Я снимаю с крючка полотенце и, сгорая от стыда, накрываю им лицо.

— На нем была маска.

— Ты переспала с мужчиной в маске и даже не знаешь, кто он?!

Я задыхаюсь под полотенцем, а она разражается громким, безудержным смехом.

— Ты официально моя героиня.

Я стону.

— Перестань, это не смешно. Конечно, я знаю, кто это… Это был Люсьен.

— Люсьен? Наш загадочный, потрясающе выглядящий сосед? Ну, это я называю «приветственный жест».

Я медленно киваю.

— Я была так пьяна, Мила. Ты не представляешь, что он со мной вытворял… — Неожиданный смех срывается с моих губ. — Знаешь, что самое ужасное? — спрашиваю я, закрывая лицо рукой. — Мне придется когда-нибудь посмотреть Люсьену в глаза. Как я вообще это выдержу?

Мила качает головой, встает и протягивает мне руку.

— С огромным количеством воды, лимона, солнцезащитных очков и надеждой, что ему так же неловко, как и тебе.

Я судорожно втягиваю воздух, потому что мы обе снова срываемся в неудержимый смех. Нетвердой походкой мы бредем на кухню, хихикая от усталости. Она наливает мне стакан воды, выжимает половинку лимона и, достав из ящика трубочку, добавляет ее в напиток.

— Но расскажи, это ведь было захватывающе, правда? Не знать, кто скрывается под маской. Да, ты знала, но сама ситуация ведь будоражит, не так ли?

Я делаю глоток, прохладная влага струится внутри, даря одновременно ощущение исцеления и освобождения.

— Это действительно было очень волнующе, — признаюсь я. — Особенно потому, что он завязал мне глаза, и я была полностью в его власти.

На лице Милы читается восторг, но вдруг ее взгляд становится серьезным.

— А что, если он извращенец и тайно все записал, чтобы продать в интернете? — неожиданно спрашивает она, и я смотрю на нее в ужасе.

— Тогда я посоветую ему поделиться со мной прибылью, — отвечаю я, лишь пожав плечами.

— А разве он не мог бы стать хорошей заменой Вэйлу? — она помешивает трубочкой содержимое своего стакана. — Ты уже год одна, Вэйла больше нет. Может, стоит дать Люсьену шанс?

Я качаю головой.

— С моей-то историей? Невозможно. Я лучше выберу медведя. — Я смеюсь, но звук выходит пустым и безжизненным. — Понимаю, это тяжело. Но после всего, что случилось… Найти мужчину для секса проще простого. А вот для отношений? Нет уж, спасибо.

Мила морщится, бросая остатки лимона в раковину:

— Только не говори это слишком громко. А то тебе действительно придется выбирать: мужчина или медведь.

Я смеюсь, поскольку сил возражать уже не осталось. Сколько раз она уговаривала меня хотя бы чуть-чуть приоткрыть дверь для счастья.

Я прижимаю холодные ступни к теплой батареи и смотрю в окно, туда, где город упорно не желает погружаться в сон.

— Главное — сделать первый шаг к новому началу.

Иначе однажды тебя просто задавят книжные полки от «Икеи».

Я опираюсь головой о запотевшее стекло и усмехаюсь, будто бы все это так просто. Мила молчит, ее длинные пальцы разбирают лимонную мякоть, извлекают косточку и бросают в компост.

— Тебе необязательно говорить об этом прямо сейчас, — тихо произносит она, а я лишь киваю, стремясь закрыть эту тему. Но она не отпускает меня. Даже когда Мила уходит в соседнюю комнату, я остаюсь наедине с собой — между светом холодильника и окном, — я вновь и вновь возвращаюсь мыслями к тому «медведю», который на самом деле вовсе и не медведь.

А вдруг она права?

Вдруг я больше никогда не позволю никому проникнуть так глубоко, чтобы это стало чем-то большим, чем эксперимент, чем ночь на вечеринке, чем шутка, которую пересказывают поутру?

Все привыкли считать, что сердце — всего лишь мышца.

Однако я знаю, что сердце — это орган, который способен заболеть так, что уже не излечится, пусть окружающие и продолжают в это не верить.

Близость стала для меня чуждой. Но порой я задумываюсь: возможно, я должна попытаться, хотя бы ради тех, кто в нее все еще верит.