Еще будучи въ Иркутскѣ, передъ отъѣздомъ оттуда, докторъ Крейчи писалъ:
— «Атаманъ Семеновъ въ Читѣ, какъ и слѣдовало ожидать, поднимается противъ насъ, подстрекаемый съ запада Колчакомъ. Д-ръ Глоссъ приноситъ мнѣ послѣднюю его ноту, которую онъ послалъ генералу Сыровому. Написана она по французски, мы названы въ ней „fréres Tcheco-slovaques“, и пересыпана она выраженіями удивленія героизму нашихъ легій и братской славянской любви. Тѣмъ чувствительнѣе шипы, скрывающіеся подъ этими риторическими розами.
Атаманъ Семеновъ осуждаетъ наше поведеніе противъ отступающихъ съ западнаго фронта, въ особенности, — задержаніе поѣзда Верховнаго Правителя Колчака. Онъ призываетъ насъ, чтобы мы остановили свое движеніе на Востокъ и обратились лицомъ противъ большевиковъ и прямо требуетъ, чтобы мы дали свободный проѣздъ до Иркутска поѣздамъ Колчака и поѣздамъ съ ранеными русскими воинами, семьями солдатъ и „цѣнностями, которыя представляютъ послѣднее достояніе русской власти“. Въ случаѣ, если эти требованія не были-бы исполнены нами, Семеновъ грозитъ насъ къ этому принудить, хотя, говоритъ — и скрѣпя сердце, но сдѣлаетъ это всѣми средствами, какія имѣетъ въ рукахъ.
Угроза, съ которой нельзя не считаться. Воинскія силы атамана противъ нашихъ ничего не стоятъ, но въ его рукахъ Байкальскіе туннели, и что мы принуждены, во всякомъ случаѣ, проѣхать его территоріей въ Забайкальѣ, а это дѣйствительное орудіе противъ насъ».
Мнѣ неизвѣстно, легенда-ли это, или, въ самомъ дѣлѣ существовалъ такой приказъ Колчака, — но чехи были увѣрены, что адмиралъ приказалъ атаману Семенову осматривать каждый эшелонъ, проходящій черезъ Читу. Чехи этимъ были очень возбуждены, приготовились ко всему, вплоть до боя, но контроля ни подъ какимъ видомъ не допускали. Настроеніе противъ Читы все нарастало по мѣрѣ приближенія къ ней.
Съ одной стороны — возбужденіе это и тревога были не напрасны, ибо въ Читу съ каждымъ днемъ пробирались чудомъ уцѣлѣвшіе въ живыхъ участники событій на западѣ, свидѣтели и потерпѣвшіе, или, какъ ихъ чешскіе легіонеры называютъ въ своихъ книгахъ «грязные стоки Колчаковской реакціи».
Въ Читу бѣжали всѣ, кто только смогъ, всѣ, у кого желаніе жить преодолѣло пространство и зимнюю стужу, у кого умъ заострился въ хитрости, чтобы обмануть бдительность чеховъ на присвоенной ими дорогѣ, кому удалось или повезло, а, можетъ быть, просто сжалилась надъ ними судьба, но въ Читѣ скоро узнали все, что и какъ случилось на западѣ. А поэтому, слово «чехъ» сдѣлалось синонимомъ предателя и безъ проклятія и скрежета зубовнаго, никто этого имени и не произносилъ. Такъ что ненависть чеховъ къ Читѣ въ долгу не оставалась, но тревога ихъ и настороженность, готовность оружіемъ защищаться отъ возможнаго контроля своихъ грузовъ — эта тревога была несомнѣнно преувеличенной. Чехи утверждаютъ, что Семеновъ только потому не рѣшился помѣшать ихъ эвакуаціи, что не имѣлъ достаточныхъ воинскихъ силъ.
Это не совсѣмъ такъ.
Конечно, горсть Забайкальскихъ казаковъ, два года безпрерывно имѣющихъ такъ называемый «партизанскій фронтъ» съ Амура и отовсюду, и за послѣднее время, и вокругъ Читы, — представляла ничтожную силу противъ многочисленныхъ свѣжихъ чешскихъ войскъ, но тутъ не въ воинской силѣ дѣло было, — въ рукахъ атамана Семенова были другія средства, о которыхъ сами чехи говорятъ.
Вѣдь въ случаѣ взрыва Байкальскихъ туннелей, пришлось бы чехамъ трудно. У нихъ даже составлялись фантастическіе планы — что дѣлать въ этомъ случаѣ? Пришлось-бы идти по невѣдомымъ хребтамъ, пѣшимъ порядкомъ, только вѣдь, что можно было-бы такъ унести съ собой? Развѣ что, первобытное свое имущество — безопасную бритву, да блокъ-нотъ съ записью своихъ безсмертныхъ «подвиговъ» — вотъ и все.
Однако, несмотря на всю выгодность своего положенія въ этомъ вопросѣ, «кровожадный» атаманъ Семеновъ, «забайкальскій сатрапъ» взрывомъ туннелей не воспользовался. Можетъ быть, онъ не сдѣлалъ этого отчасти и потому, что былъ слишкомъ большимъ славяниномъ, всамдѣлишнымъ, а не словеснымъ, и временный укусъ славянскаго своего чувства хотѣлъ скорѣе забыть.
Кстати, нѣсколько словъ о фигурѣ атамана Семенова, какъ она отразилась въ литературѣ чехословацкихъ легіонеровъ.
Въ-своихъ сужденіяхъ о немъ, чехи питались, главнымъ образомъ, большевистскими агитаціонными помоями, которыми тѣ, въ изобиліи обливали своего упорнаго врага.
По пріѣздѣ домой въ Прагу, легіонеры больше всего «заработали» на атаманѣ Семеновѣ, ибо ни одна Сибирская фигура въ легіонерской литературѣ не удостоилась такого всеобщаго и настойчиваго вниманія, какъ эта.
Писали «особы», писали рядовые гастролеры, но больше всѣхъ старались мелкіе смакователи бульварнаго типа.
Въ книгахъ этихъ послѣднихъ особенно расцвѣли пышнымъ цвѣтомъ всѣ мерзопакостныя большевистскія фантазіи, съ присовокупленіемъ собственной развѣсистой клюквы «очевидцевъ».
Для насъ, русскихъ, всякія подобныя писанія были-бы только забавны если-бы не было одного обстоятельства, а именно: если-бы чешскіе легіонеры не взяли бы патента освѣдомителей всей Европы о бѣлой борьбѣ въ Сибири.
Такъ, еще недавно, въ связи съ Совѣтско-Китайскимъ конфликтомъ, «Фоссише Цейтунгъ» помѣстила «Два Разговора» о томъ-же атаманѣ Семеновѣ съ генераломъ Жаненомъ, и бывшимъ генераломъ Гайдой.
Первый «доблестный» главнокомандующій русскими военноплѣнными, ничего иного сказать не могъ, какъ только то, что — чехи.
Второй-же, Гайда, или, какъ онъ въ самомъ дѣлѣ называется — Радула Гейдль, очевидно не можетъ простить бѣлымъ, что помѣшали ему сдѣлаться… Наполеономъ!
Этому авантюристу на русской почвѣ повезло чрезвычайно. Изъ санитарнаго фельдшера, онъ постепенно превратился въ генерала, командующаго огромной Арміей. Онъ приблизился уже къ самой вершинѣ власти, обласканный, возлюбленный Колчакомъ. Но презрительно и загадочно началъ улыбаться, настраиваться на Наполеона, и — полетѣлъ внизъ такъ-же стремительно, какъ и поднялся.
Кончилъ онъ въ Россіи тѣмъ, что устроилъ уже описанное выше жалкое возстаніе во Владивостокѣ, гдѣ «даже удара въ спину Колчаку не получилось, а произошла лишь на рѣдкость глупая и постыдная исторія», какъ говорятъ его-же бывшіе соратники.
Лично для Гайды это дѣло окончилось, если не членовредительствомъ, то еще хуже, а именно: побѣдившіе юнкера, къ которымъ онъ побѣжалъ съ поднятыми руками, отвели его въ Штабъ крѣпости, гдѣ сорвали съ него русскія генеральскія погоны и… «били ими по мордѣ»; какъ выразился разсказывавшій мнѣ эту исторію дежурный адъютантъ Штаба.
И вотъ, этакое «лицо» информируетъ всю Европу!
Конечно, послѣ битья погонами добраго не скажешь, но вѣдь Европа не знаетъ о битьѣ русскими погонами и «вѣское слово» облетаетъ весь міръ.
Я далекъ отъ мысли защищать атамана Семенова въ его ошибкахъ, или несправедливостяхъ — вѣдь онъ не готовился въ управители огромной страной, онъ всего лишь храбрый казачій офицеръ, и не виноватъ, что на него судьба возложила крестъ въ такое сверхъ-страшное время — владѣть судьбами огромныхъ тысячъ людей. Естественно, что у него должны были быть и упущенія, и злоупотребленія, и несправедливости. Но вчуже досадно, что даетъ информацію цѣлому свѣту человѣкъ, который въ упоеньи расточалъ и устно и письменно слово «разстрѣлять»! по отношенію къ тѣмъ-же русскимъ людямъ, въ бытность свою властелиномъ, — (я самъ читалъ его приказы съ этимъ страшнымъ словомъ).
Кромѣ того, на его нерусской совѣсти — такъ много русскихъ жизней, отнятыхъ имъ уже въ бытность не только не властью, но просто никѣмъ, что такому господину приличествуетъ быть скромнѣе.
Я сказалъ уже, что чехо-словацкіе легіонеры излишне приписывали атаману Семенову желаніе мѣшать ихъ эвакуаціи, задерживать ихъ въ пути. Несмотря на всеобщую къ чехамъ ненависть, въ Читѣ всѣмъ было очевидно, что «мѣшать» чехамъ — это значитъ мѣшать самимъ себѣ. Ибо сразу-же за чехами шла красная армія. Чехи, какъ бы вели ее за собою, какъ-бы безмолвно ею угрожали.
Перехваченная сводка Иркутскаго Ревкома, говорящая о мирныхъ условіяхъ между чехами и красными въ Куйтунѣ, была расшифрована въ Читѣ съ великими ругательствами по адресу «братьевъ».
Наводненное мѣстными красными шайками Забайкалье было тогда взбудораженнымъ огромнымъ муравейникомъ, гдѣ одни ликовали, видя вступленіе красной арміи въ Забайкалье и усилили партизанскія нападенія, подходя къ самой Читѣ, — другіе лихорадочно отбиваясь отъ мѣстныхъ шаекъ, готовились къ послѣдней схваткѣ. Поэтому всякое осложненіе съ чехами было-бы перерывомъ въ этомъ напряженіи, угрожающимъ немедленнымъ крахомъ.
Кромѣ всего этого, обоюдную ненависть сдерживало присутствіе японцевъ. Вступивши въ Забайкалье, чехи вступили въ зону, охраняемую войсками его Величества, Императора Японіи, по распоряженію союзниковъ, съ согласія адмирала Колчака.
Оффиціально, японцы были въ Сибири для того, чтобы «помогать эвакуаціи чеховъ», какъ и всѣ другіе «интервенты».
Кстати сказать, это пресловутое положеніе — «мы здѣсь для того, чтобы помогать чехамъ», напомнило мнѣ одинъ разговоръ. Онъ, относится, правда, ко времени, когда чехи были на фронтѣ, но не утратилъ своей сути и въ описываемый моментъ.
РАЗГОВОРЪ ДВУХЪ АМЕРИКАНСКИХЪ ОФИЦЕРОВЪ во Владивостокѣ, относящійся еще къ осени 1918 года (напечатанъ въ филадельфійской газетѣ «Субботняя Вечерняя Почта»), вотъ онъ:
Вопросъ: Для чего мы находимся въ Сибири?
Отвѣтъ: Мы въ Сибири для того, чтобы помогать чехамъ.
В. — А! такъ вотъ въ чемъ дѣло! Хорошо. Какъ я Васъ понимаю, мы, значитъ, пойдемъ на Уральскій фронтъ и обрушимся на большевиковъ.
О. — Ни въ коемъ случаѣ! Мы ничего не предпримемъ въ этомъ родѣ.
В. — Но почему нѣтъ? Развѣ мы здѣсь не для того, чтобы помогать чехамъ?
О. — Да, для этого. Но мы не должны вмѣшиваться въ русскія дѣла. И вы понимаете — большевики вѣдь русскіе.
В. — Но развѣ американскія войска не сражаются открыто съ большевиками въ Архангельскѣ? и развѣ тамъ большевики не русскіе?
О. — Да, они тоже русскіе, но все-же есть большая разница. Въ Архангельскѣ нѣтъ ничего. Тамъ только сражаются. Тамъ нѣтъ дѣлъ, въ которыя можно было-бы вмѣшаться. А здѣсь, здѣсь гибель дѣлъ, въ которыя можно вмѣшаться, и мы должны быть очень осторожны, чтобы не вмѣшаться въ эти дѣла. Я надѣюсь, вы меня понимаете?
В. — Возможно, что я тупъ — но я не понимаю. Развѣ мы не вмѣшиваемся въ русскія дѣла, занимая рядъ русскихъ городовъ и возясь по Сибирской желѣзной дорогѣ?
О. — Что за дикая идея! Совсѣмъ не вмѣшиваемся.
В. — Тогда, можетъ быть, Вы объясните, какимъ-же образомъ мы помогаемъ чехамъ?
О. — Съ удовольствіемъ. Мы помогаемъ чехамъ просто тѣмъ, что находимся здѣсь.
В. — Тогда, почему же чехи продолжаютъ настаивать, чтобы мы сражались вмѣстѣ съ ними, и выражаютъ все больше и больше неудовольствія, что мы имъ не помогаемъ?
О. — Это происходитъ просто напросто потому, что чехи не понимаютъ нашей политики.
В. — Но развѣ наша политика не состоитъ въ томъ, чтобы помогать чехамъ?
О. — Нѣтъ, наша политика совсѣмъ не въ этомъ, а въ невмѣшательствѣ въ русскія дѣла.
В. — Значитъ, мы здѣсь не для того, чтобы помогать чехамъ, а для невмѣшательства въ русскія дѣла?
О. — Не совсѣмъ такъ…
В. — Тогда, почему мы не уѣзжаемъ домой?
О. — Потому что правительство не хочетъ, чтобы мы ѣхали домой.
В. — Но почему-же правительство не хочетъ, чтобы мы вернулись?
О. — Очень просто — потому что правительство хочетъ, чтобы мы оставались здѣсь и помогали бы чехамъ!..
Я увѣренъ, что японскіе офицеры точно также вели между собою подобные «вразумительные» разговоры.
Японцы имѣли на русской территоріи огромный дессантъ превосходнаго монолитнаго войска. Однако, нигдѣ ничѣмъ серьезнымъ они себя не проявили — (я говорю о войскахъ въ Забайкальѣ до Иркутска, исключаю Приморье, гдѣ японцы силу свою пускали въ ходъ и даже весьма чувствительно).
Въ Забайкальѣ они, видимо, были для того-же — для «невмѣшательства» въ русскія дѣла: стоятъ, смотрятъ — молчатъ — присутствуютъ. Надо отдать имъ, однако, справедливость, присутствовать они умѣли — съ достоинствомъ, внушительно. Но и только.
Становятся-ли чехи вооруженно на сторону повстанцевъ въ Иркутскѣ, разоружаютъ-ли правительственный броневикъ — японцы, смотрятъ — присутствуютъ, и — ничего.
Предаютъ-ли чехи адмирала Колчака на разстрѣлъ, японцы тоже — ничего, несмотря на то, что японскій флагъ въ числѣ другихъ семи союзныхъ флаговъ также прикрывалъ смертный вагонъ Адмирала.
Однако-же, когда аккуратно, какъ часы, секунда въ секунду, въ разныхъ частяхъ города играютъ японцы зорю, когда по улицамъ «печатаютъ» въ полномъ вооруженіи безстрастные, какъ отлитые изъ мѣди, вымуштрованные, до впечатлѣнія заводныхъ — колонны японскихъ солдатъ, когда часовые у японскихъ казармъ стоятъ какъ статуи, когда, наконецъ, по учебному полю развертываются японскія цѣпи, присѣдая ползутъ на приступъ, съ непонятнымъ, но мощнымъ крикомъ: «банзай»! — это отрезвляетъ, это сдерживаетъ, это способствуетъ порядку…
Случайно мнѣ пришлось играть не послѣднюю роль въ дипломатическихъ сношеніяхъ между атаманомъ Семеновымъ и Чешскимъ Командованіемъ и представителемъ Чехословацкой республики въ Читѣ. Случилось это такъ:
Однажды, ночью, ко мнѣ позвонили отъ атамана, прося явиться немедленно.
Являюсь. Встрѣтилъ меня самъ атаманъ и разсказалъ о только что полученной телеграммѣ со станціи Оловянная, гдѣ «чехи грабятъ русскіе эвакуаціонные эшелоны, отправленные изъ Читы съ семьями военныхъ».
Офицеръ для порученій, подполковникъ Сергѣевъ, котораго атаманъ послалъ къ генералу Сыровому, для выясненія вопроса, поругался съ генераломъ Сыровымъ.
Сыровой заявилъ, что онъ будетъ говорить только или «съ самимъ атаманомъ Семеновымъ или, говоритъ, пришлите капитана Котомкина».
— «Поѣзжайте сейчасъ къ Сыровому и скажите ему, что если онъ не прекратитъ это безобразіе, я ни за что не отвѣчаю. Посмотрите, что дѣлается».
Атаманъ подвелъ меня къ окну и отдернулъ штору — дворъ былъ полонъ осѣдланныхъ коней.
Атаманскій желтый автомобиль помчалъ меня на ст. Чита 1 въ Чехословацкій Штабъ, къ поѣзду генерала Сырового.
Генералъ Сыровой былъ очень золъ. Его единственный глазъ воинственно сверкалъ. Онъ вскричалъ: «Я получаю здѣсь одни только оскорбленія, пора этому положить конецъ! Я вызвали уже тяжелую артиллерію. Я раскатаю Читу по бревнамъ»!
— Дорогой братъ генералъ, на станціи Оловянной…
— Оловянная, Оловянная!.. По полученнымъ мною свѣдѣніямъ въ грабежѣ принимала участіе только лишь небольшая группа чехословаковъ, распропагандированныхъ большевиками; взята всего одна мотоциклетка. — Онъ бѣгалъ по вагону съ воиственными жестами. Я бѣгалъ за нимъ, убѣждалъ генерала успокоиться и повторялъ, что видѣлъ осѣдланныхъ уже коней, что казаки при скачутъ къ поѣзду генерала Сырового скорѣе, чѣмъ придетъ вызванная артиллерія.
Капитанъ Скацель, адъютантъ Сырового, въ своей книгѣ «Съ генераломъ Сыровымъ въ Сибири» пишетъ, что я былъ тогда такъ взволнованъ, что у меня то и дѣло падало съ носу пенснэ, и я былъ очень смѣшонъ.
— Можетъ быть, не спорю. Но въ результатѣ моей «дипломатіи», инцидентъ прошелъ благополучно и даже болѣе того. На завтра генералъ Сыровой съ адъютантомъ Скацелемъ и маіоромъ Кошекомъ, дипломатическимъ представителемъ ЧСР въ Читѣ, пріѣхали къ атаману Семенову.
Послѣ краткаго оффиціальнаго разговора, по поводу печальнаго происшествія на Оловянной, благодаря чисто русскому гостепріимству и открытому характеру атамана Семенова, гостямъ было предложено красное вино, и даже питъ былъ тостъ за… славянское единеніе!
Съ этого времени, я былъ назначенъ оффиціальнымъ уполномоченнымъ для сношенія съ чехокомандованіемъ (Удостовѣреніе 16 марта 1920 г. № 897-а и Приказъ № 264), ибо никто въ Читѣ эту должность на себя брать не хотѣлъ.
Долженъ сказать, что нужно было большое мужество для исполненія этой обязанности, ибо трудно было защищать чеховъ. Могу съ чистой совѣстью сказать, что нечаянную обязанность эту я исполнялъ чуть-ли не покладая свой животъ и слылъ въ Читѣ единственнымъ «чехофиломъ». Да и чехи не отрицаютъ, что благодрая мнѣ, они избѣгли очень многихъ непріятностей въ Читѣ, хотя не видѣлъ я отъ нихъ благодарности, да и не ждалъ ея, а помогалъ скорѣйшей эвакуаціи чеховъ, какъ могъ, и принималъ на себя за нихъ всѣ заушенія, единственно, изъ-за сохранившагося еще во мнѣ тогда, несмотря ни на что, славянскаго чувства и искренней любви къ чехамъ.
Отъ того времени у меня совершенно случайно остались кое-какія бумаги. Нѣкоторыя изъ нихъ считаю нелишнимъ привести здѣсь.
Штабъ 3-й Чехослов. стр. дивизіи
4 апр. 1920 г.
№ 1386
Чита.
Копія.
Командиру 12 стр. Полка.
Начальникъ Дивизіи приказалъ выдать Енисейскимъ Казакамъ кухню, которую ввѣренный Вамъ полкъ принялъ на храненіе, если она у Васъ еще находится. Объ исполненіи приказа извѣстить.
Начальникъ организаціоннаго отдѣленія Капитанъ (подпись).
Мѣсто печати.
На оборотѣ:
Въ эшелонѣ № 2, 12-го полка, стоящемъ на ст. ЧИТА і, никакой кухни, принятой отъ казачьяго Енисейскаго полка не находится.
Ком. эшелона Майоръ Волекъ.
Чита 1-я 4-ІV-1920.
Вотъ еще бумажка-приказъ Коменданта станціи:
Кадала, Разъѣздъ № 5:
— Продаются наши лошади. Извѣстить объ этомъ русскихъ.
Начальникъ Личной Канцеляріи
Главнокомандующаго всѣми вооруженными силами
Россійской Восточной Окраины.
Апрѣля 3-го дня 1920 г.
№ 1642.
Гор. Чита.
Копія.
По приказанію Помощника ГЛАВНОКОМАНДУЮЩАГО по Военной части, предъявитель сего, Капитанъ Котомкинъ, уполиомачивается получить отъ чешскаго командованія два орудія съ прибывшаго поѣзда за № 106.
Что подписями и приложеніемъ печати удостовѣряется
Полковникъ Власьевскій.
За Старшаго Адъютанта
Чиновникъ (подп.) Бѣломѣстновъ.
(М. П.)
Орудія эти я получилъ, и не два, а цѣлыхъ пять. Они принадлежали тому самому отряду Енисейскихъ казаковъ, которые пріѣхали въ Читу въ гробахъ. За это мирное «взятіе» батареи, я былъ произведенъ въ подполковники. «Моя» батарея работала подъ самой Читой въ страстные дни, когда вслѣдъ за уходомъ чеховъ, красные подвинулись къ самой Читѣ. Бой былъ въ трехъ верстахъ отъ города. Красные были разбиты и бѣжали.
Отъ Енисейцевъ-же я получилъ слѣдующее письмо:
Есаулу КОТОМКИНУ, здѣсь.
Глубокоуважаемый Александръ Ефимовичъ!
Отъ имени Енисейскаго Казачьяго Войска, которое я здѣсь представляю, — искренно и сердечно благодарю Васъ за то содѣйствіе, которое Вы оказали Войску.
Ваше чуткое отношеніе къ намъ, Енисейцамъ, Ваша напряженная работа для насъ — глубоко цѣнится Войскомъ.
Мы вѣримъ, что когда возродится Россія, и проявитъ свое скорбное усталое лицо — Ваше сердце подскажетъ Вамъ, что въ далекой Сибири, въ бассейнѣ бурнаго Енисея, гдѣ живутъ въ предгоріяхъ Саянъ казаки — бьются въ согласіи съ Вашимъ сердца благодарныхъ Вамъ Енисейцевъ.
Привѣтъ мой и Войска Вамъ, искренноуважаемый Александръ Ефимовичъ.
Замѣститель Войскового атамана Помощникъ Атамана Енисейскаго Казачьяго Войска Александръ Кузнецовъ.
На оборотѣ удостовѣренія, уполномачивающаго меня получить орудія, такая записка:
«Пану Подполковнику Новаку».
Панъ Полковникъ Бердниковъ хочетъ купить шесть артиллерійскихъ коней, для ихъ орудій, и проситъ, чтобы мы ихъ выгрузили въ Читѣ II, если ты согласенъ. Назначить общую цѣну за всѣхъ или за каждаго въ отдѣльности?
Маіоръ Мразекъ.
Кони, конечно, тоже были этого отряда Енисейскихъ казаковъ, сданные на храненіе, въ трудную минуту.
А вотъ еще документъ.
Переписка между Начальникомъ Штаба Чехословацкихъ войскъ и помощникомъ по Военной части Главнокомандующаго всѣми вооруженными силами Россійской Восточной Окраины.
Начальникъ Штаба Чехословацкихъ
Войскъ въ Россіи.
27 марта 1920 г.
№ 358/Н.
Ст. Чита.
Копія.
Помощнику по Военной Части,
Главнокомандующаго всѣми вооруженными
силами Россійской Восточной Окраины.
Командующій Чешско-Словацкими войсками въ Россіи приказалъ увѣдомить Ваше Превосходительство о слѣдующемъ: Серебро, упомянутое въ Вашемъ письмѣ командующему, за № 1957 отъ 23 сего Марта приказано немедленно сдать моей телеграммой № 357/№ командиру 2 тяжелаго артиллерійскаго дивизіона, но въ виду того, что его эшелонъ находится въ настоящее время на линіи Цицикаръ-Харбинъ и слѣдуетъ безостановочно во Владивостокъ, прошу не отказать въ любезности сообщить мѣсто, гдѣ, по Вашему желанію, должна передача производиться, и фамиліи пріемщиковъ.
И. п. Подполковникъ (подп.) Вшетичка.
Съ подлиннымъ вѣрно, Поручикъ (подп.) Касалицкій.
А вотъ и самая телеграмма:
Цицикаръ. Харбинъ. Командиру II-го тяжелаго артиллерійскаго дивизіона, копія начальнику артиллеріи II див.
Чита 27 марта. Командующій Войсками приказалъ возвратить 20 пудовъ серебра, переданныхъ Вамъ въ Тулунѣ помощникомъ Атамана Енисейскаго Казачьяго Войска. Мѣсто передачи и имена русскихъ пріемщиковъ будутъ означены дополнительно.
№ 357. Начальникъ Штаба Чеховойскъ Подполковникъ Вшетичка.
Это войсковое серебро такъ и прослѣдовало безостановочно — неизвѣстно куда, ибо казаки такъ и не получили его. Кто теперь ѣстъ казачьими серебряными ложками — трудно сказать. Пробовалъ я, въ бытность мою въ Прагѣ, полюбопытствовать, сунулся было къ великимъ міра сего, такъ и такъ, дескать, любопытно-бы знать, куда тогда эти самыя ложки запропастились?
Результатомъ этого любопытства было вотъ что: черезъ нѣсколько дней къ халупкѣ въ Горныхъ Мокропсахъ, гдѣ я жилъ въ Чехословакіи, въ семь часовъ утра подкатилъ зеленый автомобиль — «зеленый Антонъ» — онъ въ Прагѣ назывался. Вышли три таинственныхъ типа и при нихъ здоровенный жандармъ съ винтовкой.
Жандарма этого я сразу узналъ: Желѣзный — его фамилія — съ мѣдно-краснымъ ликомъ, замѣтный, во Владивостокѣ онъ часто у моихъ родственниковъ бывалъ. Шаньгами его кормили тамъ, и вообще онъ какъ родной у нихъ пристроился. Такъ этотъ жандармъ сталъ у двери, а типы принялись искать. Перерыли, перебрали въ руки весь несложный мой эмигрантскій хламъ. Два часа съ половиной трудились.
— Чего вы ищите, Панове? — спрашиваю, наконецъ.
— Да вотъ, говорятъ, вы съ мадьярами переговоры ведете насчетъ Карпатской Руси, отдѣлить отъ насъ хотите и передать мадьярамъ.
— Я, говорю, не въ шутку васъ, Панове, спрашиваю, а всерьезъ.
— Всерьезъ мы, говорятъ, — васъ и обыскиваемъ. Донесли намъ, дескать.
Бумажку они оставили: подписались, что обыскивали безрезультатно. Бумажку эту я сохранилъ, берегу на память.
Съ этого обыска заинтересовался я Карпатской Русью и поѣхалъ однажды туда на лѣто. Не жалѣю и очень доволенъ былъ, что поѣхалъ. Сталъ я тогда уже отъ своего славянства остывать — «русскостью» больше дорожить сталъ…
Въ связи съ Енисейскимъ серебромъ — по созвучію, мнѣ вспомнился случай съ тридцатью серебрениками.
Однажды вечеромъ, когда я по дѣламъ службы былъ у генерала Сырового и держалъ въ рукахъ только что поднесенный мнѣ генераломъ портретъ Президента Массарика, съ горячей надписью: «Другу Чешскаго Народа и Войска», — у вагона остановился конный вѣстовой. Вѣстовой появился затѣмъ въ вагонѣ съ казеннымъ пакетомъ въ рукахъ и на желаніе адъютанта, капитана Скацеля, принять отъ него этотъ пакетъ, молодцевато отвѣтилъ, что ему приказано передать лично въ руки Его Превосходительства Командующаго Чешскимъ Войскомъ, генерала Сырового. Генералъ Сыровой поднялся и принялъ пакетъ отъ него. Отдавъ честь по воинскому уставу, вѣстовой удалился.
Генералъ Сыровой вскрылъ полученный пакетъ, и… къ нашему общему удивленію, изъ пакета посыпались серебряныя монеты: то блѣднѣя, то краснѣя, генералъ Сыровой прочелъ содержаніе бумаги и затѣмъ, передавая, мнѣ, сказалъ прерывающимся голосомъ:
— Вотъ какъ мнѣ платятъ русскіе!
Я взялъ бумагу, въ которой приблизительно стояло слѣдующее: «Командующему Чехословацкими Войсками, генералу Сыровому. Офицеры и солдаты Ижевской и Воткинской дивизій посылаютъ генералу Яну Сыровому ТРИДЦАТЬ СЕРЕБРЕНИКОВЪ — цѣна крови Іуды Предателя».
Дальше слѣдовали подписи.
На вопросъ генерала Сырового — «что-же ему дѣлать съ деньгами»? — я посовѣтовалъ ему присоединить пакетъ съ бумагой и тридцатью серебрениками къ дѣламъ архива чехословацкихъ легіоновъ и ни въ коемъ случаѣ не предавать этого факта огласкѣ.
Но, увы! — генералъ Сыровой не послушалъ моего дружески-братскаго совѣта и возвратилъ тридцать серебренниковъ приславшимъ ихъ обратно, съ надписью:
«Въ серебрѣ не нуждаюсь».
Потомъ, вскорѣ, на вечерѣ, въ пользу больныхъ каппелевцевъ, въ присутствіи представителей военной и гражданской власти, Начальника 5-ой японской дивизіи генерала Судзуки и представителей находящихся въ Читѣ Союзныхъ миссій, была произведена благотворительная американская лоттерея.
Среди другихъ предметовъ разыграны были и эти тридцать серебрениковъ съ подробнымъ объясненіемъ ихъ происхожденія.
Эвакуація чеховъ черезъ Читу приближалась къ концу и «хвостъ гада» уже передъ Пасхой 20-го года былъ въ безопасности. Чехами въ Читѣ въ послѣднее время уже не интересовались. Они, по прежнему, въ городѣ не показывались; кромѣ оффиціальныхъ лицъ въ городѣ не было ни одного чеха. Ихъ политическому представителю, г-ну маіору Кошеку, мною была устроена (безплатно) обширная квартира на Пушкинской улицѣ, квартира личнаго врача Атамана, выѣхавшаго въ то время изъ Читы.
Къ Читѣ въ это время подошли вплотную красныя войска, и бои были около самаго города. Чита эвакуировалась. Въ городѣ остались почти одни военные. На Страстной городъ пережилъ свои критическіе дни. Надъ городомъ летали аэропланы красныхъ, сбрасывали бомбы, сѣя панику на улицахъ.
Чехи-же, радостные, что «гадъ проползъ» Забайкальемъ благополучно, спѣшили черезъ Манчжурію къ Владивостоку, гдѣ они грузились на пароходы и отплывали въ Европу — наступило, наконецъ, вожделѣнное время!
О чешской эвакуаціи я слышалъ въ Прагѣ лекцію самого начальника эвакуаціи чехословацкаго войска, д-ра Раше. И такъ какъ особенно заинтересовался выводами лектора, купилъ его брошюрку, гдѣ лекція эта изложена полностью. («Эвакуація» 1923 г. Прага).
Очень любопытная брошюра оказалась. Она кратко повѣствуетъ о томъ, какъ «съ помощью дисциплины и демократическаго духа», чехи нажили въ Сибири огромныя богатства.
Читаешь ее и непрерывно восхищаешься. И невольно сравниваешь — вотъ мы въ эмиграціи, живемъ уже десятокъ лѣтъ, свободно, гнета реакціи не испытываемъ, геройствомъ не отвлекаемся, дорогу караулить намъ не приходится — только и дѣлаемъ, что безпросвѣтно работаемъ, а поглядите, что у насъ есть: пиджака у насъ нѣтъ, и лица зеленыя.
Д-ръ Раше такъ и пишетъ: «Нужно принять во вниманіе, что до начала нашей Арміи, мы были взяты русскими въ плѣнъ, какъ намъ Семеновъ говорилъ — „голые, безъ штановъ“, и дѣйствительно, все наше имущество были наши руки и голова».
И что-же? — Черезъ пять лѣтъ, когда они уѣзжали изъ Владвостока чехи на собственныя солдатскія средства:
1. Наняли двѣнадцать иностранныхъ пароходовъ для перевозки своихъ товаровъ и грузовъ на Родину.
2. Сдѣлали милліонныя закупки сырья.
Еще будучи на русской землѣ они:
3. Купили собственный океанскій пароходъ («Легія»), ибо не хотѣли нѣкоторые грузы довѣрить въ чужія руки.
4. Во всѣхъ попутныхъ портахъ сдѣлали огромные запасы провіанта, ибо безъ помощи союзниковъ, сами, отправили домой, 14 % войска.
5. Заложили Легіонерскій Банкъ, который имѣлъ начальнаго капитала въ твердой валютѣ семьдесятъ милліонов кронъ, а нынѣ является богатѣйшими банком республики, недавно выстроившимъ собственное колоссальное зданіе съ подвалами для денежныхъ хранилищъ.
6. Имѣли свою богатѣйшую типографію, которая печатала книги на четырехъ языкахъ, часто въ роскошныхъ изданіяхъ.
7. Они владѣли цѣлымъ рядомъ Уральскихъ заводовъ, имѣли нѣсколько фабрикъ, безчисленныя мастерскія и проч.
Откуда-же все сіе? спрашивается.
Д-ръ Раше такъ начиняетъ: «Часто насъ спрашиваютъ: откуда Легио-Банкъ имѣетъ деньги? и сейчасъ же на это сами отвѣчаютъ: навѣрное, изъ того накраденнаго, русскаго золота. А между тѣмъ, на это имѣется простой отвѣтъ. Насъ было въ Сибири почти 60.000 добровольцевъ. И имѣли мы право на обязательное жалованье и довольствіе по приказу генерала Штефанека, но иногда, отчасти изъ-за недостатка денежныхъ знаковъ, отчасти изъ предосторожности, чтобы финансовое управленіе наше не осталось какъ-нибудь безъ денежныхъ средствъ, какъ оказалось это при эвакуаціи, осторожность весьма не безосновательная, а также, чтобы нѣкоторыми слабыми одиночками не были деньги истрачены зря, — выплачивало имъ финансовое управленіе только малую часть слѣдующаго намъ жалованья и довольствія. Для иллюстраціи какъ намъ платили, приведу, что полковникъ, шефъ отдѣла военнаго министерства, считая на довоенную корону, имѣлъ 18 коронъ мѣсячной платы, при всемъ прочемъ снабженіи, какъ и всѣ остальные солдаты, считая по цѣнамъ 19-го года на Владивостокскомъ рынкѣ, могъ полковникъ купить за целое свое мѣсячное жалованіе одну гуску, даже безъ капусты и безъ картофеля. Капитанъ — гусиное стегнышко, а стрѣлокъ, ужъ и не знаю, что бы могъ за эти деньги купить.
Такимъ образомъ, то, что оторвали мы отъ устъ, либо было у насъ оторвано, мы потомъ добровольно записали на свой банкъ. Тотъ акціонерный капиталъ — 70 милліоновъ коронъ представляетъ такъ называемыя недоплатки, то есть, разницу жалованья и довольствія намъ полагающагося и того, что намъ выдавали за 1919 годъ. При 35.000 добровольцевъ, которые купили акціи банка, это приходится по 2.000 коронъ сбереженій на одного человѣка за одинъ годъ. Это, вѣроятно, не такъ много, а дома, тѣмъ болѣе, многіе изъ васъ скопили за 19 годъ, либо могли скопить, гораздо больше насъ и при условіяхъ болѣе удобныхъ и пріятныхъ, если-бы вы жили такъ, какъ тогда мы.
Вотъ правда о той легендѣ, откуда и какимъ способомъ мы достали деньги на часть нашей эвакуаціи, которую мы оплатили сами, и за которую намъ государство, на основаніи постановленія народнаго собранія, что репатріація вознаграждается изъ государственныхъ средствъ, должно, въ видѣ недоплатковъ».
Владивостокскія газеты времени чешской эвакуаціи писали объ этомъ объясненіи такъ:
«БЛОХА», № 5.
Итальянская бухгалтерія упразднена. Учреждена чешская, болѣе выгодная. По чешской бухгалтеріи — солдатъ, получающій рубль серебромъ, можетъ купить вагонъ іюньскихъ тысячныхъ бумажекъ и еще получить сдачи на два съ полтиной золотомъ.
Мы очень любимъ русскихъ. На Карпатахъ мы бѣжали къ нимъ съ растопыренными руками. Мы очень долго путешествовали взадъ и впередъ и за это получали жалованье. На это жалованье мы купили кожу и шерсть. Но какъ это мы сдѣлали? А очень просто! Мы взяли русскаго человѣка, содрали съ него кожу и получили кожу. Кожу остригли и получили шерсть. И мы довольны, и русскіе привѣтствуютъ. Мы уѣзжаемъ, а они остаются и кричатъ намъ на дорогу: «Наздаръ»!
«СЛОВО», 28-V 20 года.
Интервьюеры трехъ газетъ — «Дальнев. Обозр.», «Воли» и «Голоса Родины» — обсудили «выпады за послѣднее время мѣстной прессы по адресу чехословаковъ», въ связи съ вывозомъ чешскими войсками нѣкоторыхъ сырьевыхъ продуктовъ изъ Сибири и побѣжали за разъясненіями.
Впрочемъ, не знаемъ, какъ было дѣло: вѣроятнѣе всего, что обсудили-то сами чехи, а интервьюеры только побѣжали.
И не къ кому нибудь (они знаютъ свое дѣлоі), а къ д-ру Гирса. И д-ръ Гирса «любезно подѣлился»…
Мы долго и вдумчиво читали эти мягкія по формѣ и вкрадчивыя по содержанію интервью. Въ нихъ столько логической обаятельности, что мы (даже мы!) невольно остановились передъ вопросомъ:
— Справедливы-ли, въ самомъ дѣлѣ, выпады мѣстной прессы по адресу чехословаковъ?
И рѣшили:
— Нѣтъ, не справедливы, потому что при «организованной и дисциплинированной работѣ», на 75 тысячъ чешскихъ солдатскихъ грошей въ теченіи 2-хъ лѣтъ дѣйствительно можно не только хорошо экипироваться, но и провести милліонныя сдѣлки на мѣдь, пушнину, селитру, кожу, шерсть и др. товары, пріобрѣсти цѣлые составы поѣздовъ съ резиной и, наконецъ, снабжать оружіемъ даже великія державы…
Нѣтъ, выпады мѣстной прессы противъ чехословаковъ не справедливы.
Все дѣло въ организаціи, въ дисциплинированной работѣ.
Это очень зло, но «логическая обаятельность» иногда никому ничего не доказываетъ, а создаетъ противоположныя убѣжденія, натыкаясь на безчисленныя «неувязки», какъ говорятъ совѣтскіе граждане.
Вотъ хотя-бы такая: если сибирскіе легіонеры были оплачены отъ правительства настолько, что имѣли даже излишки, которые составили огромныя суммы, то почему посланецъ Президента Массарика, д-ръ Крейчи, ѣдучи лѣтомъ 1919 года въ Сибирь, ломалъ голову надъ загадкой — кто наши легіи кормитъ? И иначе не разрѣшалъ, какъ предположеніемъ, что легіи кормятся лишь подаяніемъ.
Непонятно: правительство, которое платитъ даже до излишковъ, и въ то-же время не знаетъ, удивляется, ахаетъ?… Ниже приводимый документъ показываетъ, что восхитившія пражскую делегацію хозяйственныя способности «гошей» и въ самомъ дѣлѣ восхитительны:
Тыловое Интендантство Чехо-Словацкой армии в России
«26» июля 1919 года
№ 12180.
Отдел Продовольственный.
Омск. Гостинница «Русь»
телефон № 10–85
Главному Интенданту полковнику Сторожеву
Копия[17]
Помощнику Мин-ра снабжения и
продовольствия г. Мельникову.
II. Хлебо-фуражное довольствие, соль, масло, сахар.
Для чехословацкой армии нужны ежемесячно в следующих количествах:
1. Муки……………. 65.000 пудов
или пшеницы………. 90.000 пудов
2. Сахара………….. 9.000 пудов
3. Масла………….. 8.000 пудов
4. Соли……………. 4.000 пудов
III. Мясо.
Для чехо-словацкой армии в Сибири нужно ежемесячно следующее количество мяса:
1. Мяса говяжьяго……20.000 пудов мертвого веса
2. Мяса свиного……6.000………….
3. Мяса копченого…… 3.000…………..
Тыловое интендантство чехо-войск считает себя в праве расчитывать на выполнение сообщенного количества полностью.
Вр. и д. тылового интенданта чехо-войск майор (подпись).
Печать: «Тыловое интендантство чешско-словацкой армии».
Очевидно, что при этомъ довольствіи, офицеръ чехо-войска могъ-бы и совсѣмъ не покупать той жалкой гуски безъ картофеля, про которую разсказываетъ для примѣра д-ръ Раше. Напрасно только представляетъ онъ пражской чешской аудиторіи эту гуску, какъ необходимость, а складываемые въ банкъ излишки, какъ «вырванный изо рта» кусокъ.
Или, напримѣръ, непонятна еще одна крупная «неувязка»: скопленныя легіонерами суммы они истратили на эвакуацію, каковыя деньги имъ республика осталась должна, — извѣстные, такъ наз. легіонерскіе недоплатки, большой финансовый вопросъ въ Чехословакіи[18], — какимъ-же образомъ, эти самыя истраченныя деньги явились основнымъ капиталомъ Легіобанка? Это какой-то несгорающій фениксъ: деньги вытаскиваются изъ кошелька и тратятся, а онѣ, глядь, опять въ кошелькѣ неприкосновенными лежатъ! Непонятно. Да дивья-бы только мы русскіе не понимали — еще-бы ничего. А то, свои же, чехи, происхожденіе Легіобанка никогда толкомъ понять не могли, сколько творцы его не объясняютъ. Объяснять же они начали, какъ видимъ, давно, еще во Владивостокѣ.
Въ чешскомъ обществѣ исторія обогащенія сибирскихъ легіонеровъ и до сихъ поръ продолжаетъ вызывать волненіе. При каждыхъ парламентскихъ выборахъ, а особенно въ какихъ нибудь внезапныхъ «заплеткахъ» въ «аферахъ» и «панамахъ», въ родѣ извѣстной спиртовой, — противники, а часто и разсорившіеся друзья начинаютъ другъ друга укорять и обвинять Давно прошедшая спиртовая панама дала особенно яркій образецъ этой дружеской рвачки, во время которой «непревосходимый финансистъ», отецъ Легіобанка и его главный директоръ, Шипъ, былъ скандально арестованъ и посаженъ въ тюрьму. Но вскорѣ дѣло это было замято, панъ Шипъ былъ выпущенъ изъ тюрьмы, и дѣло производствомъ прекращено. Но и помимо крупныхъ скандаловъ этотъ «легіобанковскій» вопросъ выплываетъ въ чешской печати то и дѣло.
Нынѣ, черезъ 10 лѣтъ, этотъ вопросъ такъ-же волнуетъ чешскую общественность, какъ и 10 лѣтъ тому назадъ. Въ доказательство сего приводимъ статью отъ 26-IV-1929 г. изъ «Веч. Листа», ном. 100.
Постоянно повторяется обвиненіе, которое требуетъ основательнаго объясненія. Совѣты могутъ предъявить требованія на возвращеніе Казанскаго золота?
Послѣдній (7) номеръ «Вѣстника Центральнаго Содружества Чеховъ и Словаковъ изъ Россіи» публикуетъ статью, которую пока печатаемъ безъ отмѣтки, но къ выводамъ которой въ скоромъ времени вернемся:
«Долго-ли будутъ намъ плевать въ глаза»?
Этотъ вопросъ задавали мы, когда читали извѣстіе о томъ, что извѣстный русскій публицистъ, Гутманъ-Ганъ, написалъ въ рижской газетѣ «Слово» длинную статью подъ заглавіемъ: «Конецъ Адмирала Колчака». Въ статьѣ этой Ганъ, извѣстный своимъ враждебнымъ отношеніемъ къ чехословацкому командованію въ Сибири — доказываетъ, что враждебность предводителей чехо-словацкой арміи къ Колчаку имѣла свою причину въ томъ, что Колчакъ не могъ допустить, чтобы Чехослов. корпусъ смотрѣлъ на имущество русскаго народа, какъ на свою военную добычу, и энергично требовалъ отъ союзническихъ дипломатовъ контролированія всего того, что чехословаки вывозили въ 30.000 вагонахъ, какъ военную добычу. Соц. — революціонеры, которые въ своемъ обладаніи Волгой опирались только на чехословацкіе штыки, охотно платили эту дань и готовы были платить и далѣе, если бы власть перешла въ ихъ руки. Колчаку было ясно, что Чехословацкій корпусъ, поддавшись соблазну обогащенія, утратилъ свою способность къ борьбѣ, бросилъ фронтъ и спѣшилъ съ добычею домой. Ганъ, продолжая статью, подробно разсказываетъ о судьбѣ адм. Колчака и говоритъ о предательствѣ, которое якобы, совершили надъ нимъ генералы Жанен и Сыровой. Не впервой, что Гутманъ Ганъ выступаетъ съ этимъ обвиненіемъ противъ нашей Сибирской Арміи. Недостаточно его нападенія просто игнорировать указаніемъ на то, что Ганъ — жидъ. Это плохая оборона, если, къ тому-же еще, появляется она въ соціалистическомъ сборникѣ, издатели котораго слишкомъ далеки отъ антисемитизма. Насколько намъ извѣстно, Ганъ часто оперируетъ съ рядомъ докладовъ и цифръ, и многіе его выводы заставляютъ ожидать, что подготовляетъ онъ свой доказательный матеріалъ жъ моменту удобнаго нападенія. Было-бы ошибочно констатировать, что Ганъ есть то-же, что генералъ К. В. Сахаровъ и его «Бѣлая Сибирь», либо баловень нашихъ сибирскихъ легій, а нынѣ — выгнанная служанка, русскій «поэтъ» А. Котомкинъ-Савинскій. Подготовка къ бою у Гана не идетъ въ сравненіе со слюнями изъ устъ ген. Сахарова и «поэта» Котомкина, ибо, въ этом случаѣ, дѣло идетъ о практическомъ народнохозяйственномъ и биржевомъ дѣятелѣ московскомъ, который сумѣлъ еще во время Колчака, когда занималъ довольно значительное положеніе, припрятать всякій докладъ, зафиксировать каждую цифру. Ужъ нѣсколько разъ аппелировали мы къ виднымъ нашимъ лицамъ, чтобы оставили они, въ борьбѣ противъ клеветы на чехословацкую армію въ Сибири, свою, до сегодня продолжающуюся тактику, стрѣляющую холостыми зарядами, какъ-то: «жидъ», «царскій генералъ», «германофилъ», «японофилъ» и т. д., а предприняли бы систематическую публикацію документовъ и цифръ, которые несомнѣнно были привезены до послѣдняго, въ архивахъ Финансоваго Управленія русскихъ легій. Особенно теперь, когда начинается ликвидація этого учрежденія (арестованный въ лоттерейной аферѣ Г. Сидекъ былъ приписанъ къ Финансовому Управленію) было-бы только желательнымъ. Возбуждается въ рядахъ русской эмиграціи излишнее подозрѣніе безсилія другой стороны, когда до сихъ поръ защита поручается единственно д-ру Куделѣ, который, однако, въ Сибири имѣлъ другія функціи, нежели народнохозяйственныя и финансовыя, или когда въ борьбу съ растущимъ предубѣжденіемъ русской эмиграціи, что наша республика создана единственно на русскія деньги, высылается бывшій высокій русскій бюрократъ В. С. Драгомирецкій. Недостаточно просто говорить, что русская эмиграція насъ ненавидитъ, и что свѣдѣнія о вывозѣ русскаго народнаго имущества обращаются только среди русской эмиграціи. Ибо еще недавно секретарь всесоюзнаго Общества жертвамъ интервенціи — нынѣ казенной совѣтской институціи — Миркинъ, въ своей брошюрѣ «СССР, царскіе долги и наши контрпретензіи», изданной русскимъ госуд. издат… на стр. 108, говорятъ, написалъ, что СССР можетъ потребовать отъ Ч. С. Р. возвращенія казанскаго золота, которое, якобы, до сихъ поръ въ Прагѣ. Недостаточно, если критикъ этой брошюры въ обозрѣніи министерства иностр. дѣлъ напишетъ, что этотъ совѣтскій оффиціальный авторъ не изслѣдовалъ серьезные совѣтскіе источники, а почерпнулъ это свое утвержденіе изъ эмигрантскихъ памфлетовъ, и укажетъ товарищу Миркину, что казанскій золотой запасъ еще въ 1920 г. перешелъ во владѣніе совѣтскихъ учрежденій въ Иркутскѣ. Это опять слабый отпоръ, ибо надо предполагать, что секретарь государственной совѣтской организаціи, созданной сов. властью послѣ женевской конференціи, организаціи, въ которой были прикомандированы старые русскіе финансисты и хозяйственники, какъ ученые эксперты, знаетъ также хорошо объ основаніяхъ мирнаго договора, заключеннаго на ст. Куйтунъ. Такимъ образомъ, теперь къ эмигрантскимъ памфлетистамъ присоединяются памфлетисты совѣтскіе. Надъ этимъ необходимо задуматься! Можемъ-ли мы допустить, чтобы къ крови русскаго народа примѣшался ядъ предубѣжденности, что мы обогатились русскимъ народнымъ достояніемъ?
— Въ самомъ дѣлѣ, удивительно, до чего легіонеры долготерпѣливы! Десять лѣтъ они возятся съ «памфлетистами», возмущаются, оскорбляются, убѣждаютъ ихъ, устраиваютъ даже лекціи господина Климушкина въ свою защиту, потомъ начинаютъ отмахиваться — презрѣнные бывшіе живутъ изъ милости. — Наконецъ, мобилизуютъ субсидируемую въ Прагѣ эмигрантскую прессу, чтобы отъ «памфлетиста» осталось одно черное пятно. Стоитъ-ли доставлять себѣ столько хлопотъ? Удивительнѣе-же всего то, что начинаютъ и съ появляющимися оттуда, изъ СССР, — «памфлетистами» — тѣ-же терпѣливые хлопоты. А между тѣмъ, вѣдь имѣетеся очень вѣрный, разительный способъ «накрыть» сразу всѣхъ «памфлетистовъ», тѣхъ и этихъ, и вообще всѣхъ «памфлетистовъ» обоихъ полушарій накрыть хотя-бы по одному вопросу — о золотомъ запасѣ: просто — опубликовать сдаточную вѣдомость. Чехи такіе дѣловые люди, что, бывало, уздечки съ собственнаго своего коня, сданнаго имъ на храненіе, безъ расписки не получишь, а тутъ — подумайте только, цѣлый Клондайкъ, готовый, промытый, на храненіе приняли! Странно, что терпя всякіе «памфлеты», легіонеры до этого простого способа не додумались, — «Содружество Чеховъ и Словаковъ изъ Россіи» даетъ легіонерамъ очень дѣльный совѣть.
Но возвратимся къ чешской эвакуаціи, къ цифрамъ г-на Раше. Всѣхъ транспортовъ, на которыхъ выѣхали чехи изъ Сибири, было 36, изъ нихъ 12 нанятыхъ на собственныя деньги войска, остальные — предоставили союзники. На нихъ было эвакуировано:
Изъ общаго числа: 67.730
Нижнихъ чиновъ 53.455
Офицеровъ и военныхъ чиновниковъ 3.004
подданныхъ (земляковъ, бывш. военноплѣн.) 6.714
женъ (солдатъ и гражданъ) 1716
дѣтей (солдатъ и гражданъ) 717
Иностранцевъ 1.935
Разныхъ 189
Легіонеры очень спѣшили — грузились днемъ и ночью. Во Владивостокскомъ Гниломъ Углу, не переставая, работали подъемные краны, кипѣла работа.
…«Ни разу не случилось, чтобы прибывшее судно, хотя-бы одинъ часъ, ожидало людей» — пишетъ д-ръ Раше. «Уже по дорогѣ къ Владивостоку люди приготовлялись къ погрузкѣ, когда эвакуація шла живѣйшимъ темпомъ.
Производился медицинскій осмотръ, составлялись списки, отбирался личный багажъ, упаковывался грузъ.
На пароходъ, по количеству мѣстъ, назначаемы были цѣлыя части. На каждый пароходъ съ солдатами процентно были погружены и граждане (чехословаки, которые въ армію не вступили), считаясь съ состояніемъ ихъ здоровья и возрастомъ, причемъ не дѣлалось различія между народностями. Смотря по вмѣстимости парохода и мѣстъ, грузились и тяжело больные, далѣе жены и дѣти солдатъ и гражданъ. Иностранцы (чужіе союзническіе солдаты, курьеры, частные пассажиры и плѣнные, не чехословаки, которыхъ мы забрали при нашемъ выступленіи, съ оружіемъ въ рукахъ — мадьяры, германцы, австрійцы) были посажены на суда только съ разрѣшенія Уполномоченнаго Чехословацкаго Правительства, за наличныя деньги, либо за счетъ нѣкоторыхъ правомочныхъ корпорацій (правительства, международнаго краснаго креста и т. д.).
Каждый назначенный къ отправкѣ получалъ входной билетъ на пароходъ, и на мостикѣ, при посадкѣ, былъ строгій контроль, чтобы никто безъ разрѣшенія не вошелъ.
Только одинъ разъ таки случилось, что двое или трое русскихъ прокрались на судно и по обнаруженіи ихъ были въ ближайшей пристани высажены[19].
„Съ теченіемъ времени, мы достигли такой аккуратности и быстроты при погрузкѣ, что иностранные спеціалисты, морскіе офицеры, командированные своими властями для наблюденія за нашей эвакуаціей (американскій, англійскій и французскій) не могли нахвалиться. Къ примѣру, — меньшее англійское судно, принявшее 1.600 человѣкъ и нѣсколько сотъ тоннъ груза отплыло черезъ 9 часовъ по своемъ пріѣздѣ, „Mont Vernon“ съ 3452 человѣкъ почти черезъ 14 часовъ“».
Итакъ, теплушечная жизнь чеховъ кончалась. Тысячи оставленныхъ легіонерами теплушекъ являли печальную картину — они въ большинствѣ представляли «больные» вагоны, т. к. были приспособлены для длительнаго житья, съ прорѣзнымъ окномъ, сложенной печкой и пр. Ими были забиты всѣ тупики Гнилого угла, или гнали ихъ съ обратными паровозами до Второй рѣчки, гдѣ они на запасныхъ путяхъ собирались въ цѣлый мертвый городъ.
Владивостокскіе обыватели издали, кучками, топтались на берегу. Кто радовался, что «интервенты», которыхъ городъ навидался за эти годы во всевозможныхъ мундирахъ, выбираются съ русской земли, сыпались крѣпкія остроты и злобныя ругательства по поводу чешскаго имущества:
— «Эхъ-ма! Грабанули славяне-братья!» — Не братья, а «братья». Ишь какъ лебедками ворочаютъ, и ночи не спятъ. Чего честному солдату грузить, а? Шинель да котелокъ! А эти гляди какую прорву навезли. Откуда, спрашивается, взяли?
Среди этихъ разсуждающихъ часто можно было замѣтить молчаливыя, понурыя женскія фигуры, украдкой смахивающія предательскую слезу. Онѣ пристально слѣдили за движеніемъ тамъ, гдѣ грузятся «разжирѣвшіе соколята». (по образному выраженію мѣстнаго фельетониста). Боязливыя женскія фигуры, это — «жены» и «невѣсты» чешскихъ легіонеровъ, оставленныя на берегу. Эта разновидность русской женщины не въ мѣру расплодилась въ Сибири за время пребыванія соколятъ. Не къ чести это русской женщины, но что-же дѣлать, — изъ пѣсни слова не выкинешь.
Женщины, впрочемъ, одинаковы на всемъ свѣтѣ: — новое прельщаетъ. Да и соблазнъ былъ великъ. Чехи — чистенькіе, выхоленные, одѣты, какъ на парадъ, игриво-бездѣльные, до дрожанія обтянутой икры, до розоваго румяца на женственномъ лицѣ — ну, какъ тутъ устоять? Тѣмъ болѣе, что свои то, русскіе, съ зелеными, застывшими въ неистовомъ напряженіи лицами, зло огрызающіеся, какъ загнанные волки, — какіе они «любовники»… Зато и поплатились, охъ, и дорого-же поплатились бѣдныя русскія дѣвушки! Въ каждомъ городѣ остались сотни ихъ, проклинающихъ, а особенно во Владивостокѣ, когда милые «женихи» пошли погрузить свои вещи на пароходъ, оставивъ невѣстъ «подождать» на пристани…
Легіонеры часто пишутъ въ своихъ книгахъ объ этомъ «женскомъ вопросѣ» чешскихъ легій. Они пишутъ всегда въ какомъ-то оправдательномъ тонѣ, стараясь переложить вину на этихъ обиженныхъ, опачканныхъ ими русскихъ женщинъ. Конечно, были и такія, о которыхъ жалѣть нечего — легіонеры не брезговали и такими, — но не о нихъ мы говоримъ здѣсь. Говоримъ мы о тѣхъ дочеряхъ хорошихъ родителей, о крѣпкихъ, румяныхъ, беззаботныхъ щебетуньяхъ, которыхъ довѣрчивая наивность и горячее сердце сдѣлало несчастными. Оторвавшись отъ родныхъ, обманутыя въ святыхъ своихъ чувствахъ, оплеванными обществомъ, осыпанныя насмѣшками подругъ, — что онѣ понесли съ собою въ жизнь, гдѣ преклонили свою молодую голову, отогрѣли ли ихъ бѣдное сердце отъ ожесточенія? И все таки тѣ, оставшіяся на берегу, искавшія полными слезъ глазами милую фигуру среди толпящихся на палубѣ уѣзжавшихъ чеховъ, — ихъ жребій все таки оказался счастливѣе тѣхъ, которыхъ чехи взяли съ собою. Не мало этихъ послѣднихъ, еще болѣе несчастныхъ, бывшихъ легіонерскихъ женъ я встрѣчалъ въ Прагѣ. Потребовались бы цѣлые томы, чтобы описать ихъ хожденія по мукамъ, ихъ безпомощность и вопіющее безправіе. Нѣкоторыя изъ нихъ, оборванныя и выгнанныя, либо мужемъ, либо оказавшейся въ наличности его собственной женой (нерѣдко было и такъ), либо родными всѣми вмѣстѣ, при содѣйствіи мужа, — онѣ ютились по общественнымъ ночлежкамъ, нерѣдко съ ребенкомъ на рукахъ, ходили по разнымъ благотворительнымъ учрежденіямъ, искали хоть какого нибудь труда. Стыдящіяся самихъ себя, иногда ведущія непосильный бой за ребенка съ родней мужа, нерѣдко — старухи въ 25 лѣтъ, бѣдныя дочери русской земли, кто-то о васъ повѣдаетъ когда нибудь, разскажетъ всю глубину вашихъ испытаній? Много горькихъ женскихъ исторій я слыхалъ въ Пражскомъ «Обществѣ Взаимопомощи русскихъ женщинъ» въ первые годы его существованія, и еще болѣе, въ мало извѣстномъ теперь въ Прагѣ Общежитіи для Русскихъ, — Брусскихъ казармахъ, напоминающихъ Горьковское «Дно»…
Невольно я удалился въ сторону — возвращаюсь къ Владивостоку, къ окончанію чешской эвакуаціи.
Газеты помѣщали каррикатуры — фельетоны на уѣзжающихъ чеховъ въ такомъ родѣ:
КАРРИКАТУРА. Возвращеніе чеховъ въ Прагу.
Легіонеръ ѣдетъ на толстой резиновой шинѣ. На спинѣ громадный грузъ изъ сахару, табаку, кофе, кожи, мѣди, сукна, мѣха, мануфактуры, мебели, автошины «треугольникъ», золото и т. д.
По Свѣтланкѣ шла экономическая комиссія. Не та, что рубль повышала со 100 до 2.000, а та, что изъ-за Карпатъ пришла.
Смотрятъ: соборъ, колокольня, а на колокольнѣ колокола!
— Слушай, Карлъ, сказалъ Фрицъ, вѣдь это висятъ колокола!
— Да! что-же изъ этого?
— Но вѣдь колокола дѣлаются изъ мѣди.
— Ну?
— А мѣдь — это наша военная добыча.
— Браво, Фрицъ, — вскричалъ Карлъ, — тебѣ въ нашемъ могущественномъ и славномъ государствѣ нужно быть министромъ финансовъ.
— О! — отвѣтилъ Фрицъ, — мы не такіе русскіе свиньи. Ихніе министры финансовъ все отдаютъ, а наши все пріобрѣтаютъ.
— Впередъ! мы самые храбрые въ мірѣ.
— Впередъ! Мы устали отъ побѣдъ.
Экономическая комиссія, или «Центрокомиссія» — это только что возникшее новое легіонерское «министерство», которое вѣдало хозяйственной частью эвакуаціи. Ее вызвало къ жизни желаніе скорѣйшаго отплытія изъ Владивостока, страхъ политическихъ переворотовъ и проч. Д-ръ Раше такъ описываетъ возникновеніе и дѣятельность «Центрокомиссіи»:
«Такъ возникла мысль, осущеіствленная д-ромъ Гирсой съ помощью Финансоваго Управленія, начальникомъ котораго былъ братъ подполковникъ Шипъ, — нанимать за собственныя средства пароходы и хотя и медленно, но вѣрно увозить людей домой.
Поэтому, при политическомъ представителѣ во Владивостокѣ учрежденъ былъ особый отдѣлъ: „Хозяйственная Комиссія, позже названная центральной хозяйственной комиссіей (Центрокомиссія), въ которой рядомъ съ полит. представителемъ засѣдали делегаты высшаго управленія войска и учрежденій арміи (представитель командующаго войскомъ, Финансоваго управленія, Главнаго Контроля Интендантства и т. д.), обязанностью котораго было нанимать пароходы, приспособлять ихъ къ перевозкѣ людей, заботиться о грузахъ, о провіантѣ, объ обслуживаніи въ техническомъ и торговомъ отношеніи во время плаванія, сооружать продовольственныя станціи въ портахъ“.
„Еще о нашемъ карго. Нашъ грузъ, кромѣ личнаго багажа, который каждый эвакуированный могъ взять съ собою на свое мѣсто, составился частью изъ вооруженія и снаряженія воинскаго, изъ интендантскихъ товаровъ и, наконецъ, товаровъ торговыхъ, которые закуплены на деньги солдатъ Центрокомиссіей, на основаніи телеграммы военнаго министра Клофача о томъ, что на родинѣ недостатокъ сырья. Закупка эта была тѣмъ необходимѣе, что на нее использованы были сибирскіе денежные знаки, которые на западѣ (Сибири), а скоро также и на востокѣ, не только съ каждымъ днемъ утрачивали свою цѣнность, но, наконецъ, были объявлены совершенно недѣйствительными. Дѣло шло о деньгахъ солдатъ, ими сбереженныхъ, или задержанное жалованье, которые (если-бы во время не были на нихъ закуплены товары), и по послѣдующемъ значительномъ паденіи цѣнъ, однако, представляли стомилліонную цѣнность — нынѣ должна была-бы заплатить солдатамъ республика. Этимъ съэкономнли мы республикѣ нѣсколько сотъ милліоновъ коронъ[20]. Нами нанятые и союзническіе пароходы при перевозкѣ людей не могли нагрузить весь этотъ товаръ, а нѣкоторые, какъ хлопокъ, совершенно къ перевозкѣ на транспортахъ съ людьми исключаются, (то должны мы были нанять нѣсколько пароходовъ для перевозки этого, имущества и, наконецъ, купить собственный пароходъ „Легію“[21], ибо была опасность, что имущество наше останется во Владивостокѣ невывезеннымъ, и тамъ, изъ-за неустойчиваго политическаго положенія, можетъ погибнуть“».
Какъ видитъ читатель, солдатскіе гроши неистощимы.
Конечно, мы русскіе рады — очень хорошо, что сотни милліоновъ коронъ чешскіе легіонеры съэкономнли Республикѣ. Одно лишь непріятно: покупали они сырье то за ничего нестоющія бумажки вѣдь не у марсіянъ. И даже не у иностранцевъ, ибо и японцы и китайцы, не говоря ужъ о другихъ, знали толкъ въ валютѣ не хуже чеховъ, и за дождь пустыхъ бумажекъ у нихъ, конечно, сырья не купишь. Стало быть, этой операціей биты были исключительно «братья русскіе» — еще водившіеся тогда на Д. В. недорѣзанные буржуи. Возмутительно-довѣрчивый русскій человѣкъ получалъ за свое добро цѣлый чемоданъ сибирскихъ бумажекъ, не зная, что беретъ хламъ. Можетъ быть, радовался и благодарилъ еще. А чехи, тотъ же д-ръ Раше, снисходительно, съ видомъ благодѣтеля похлопывалъ егс по плечу… Но все же трудно представить такого незнающаго купца. Мнѣ извѣстно, напримѣръ, тщетное требованіе коммерсантами подписей и печатей на сибирскихъ деньгахъ выплачиваемыхъ чехами. И все же русскій человѣкъ «продавалъ», бралъ ихъ. Можетъ быть, выйдя съ получкой, весь чемоданъ въ бухту вытряхивалъ, можетъ быть, плакалъ да бралъ. Что заставляло его дѣлать это? Почему легіонерамъ удалось такъ «съэкономить» на этомъ послѣднемъ буржуѣ, или иначе говоря, почему легіонерамъ удалось прибрать къ рукамъ во Владивостокскомъ порту многое, что плохо лежало? А во Владивостокѣ тогда многое лежало, и лежало до нельзя плохо. Вѣдь это былъ во время войны единственный нашъ свободный портъ, главныя ворота въ Россію, черезъ которыя всъ товары и всѣ военные грузы возились. Но т. к. Сиб. дорога — одноколейная, а провезти надо тысячи верстъ, черезъ всю Азію, чтобы добраться до районовъ, куда товары слѣдовали, то ясно, что отправлялись почти исключительно военные грузы, все, что обслуживало войну. Частные-же грузы и даже казенные, но не необходимые для настоящаго момента, прибывая во Владивостокъ, выгружались въ пакхаузы. Одни товары ждали очереди отправки, дожидались ея, другіе же, запихивались все глубже въ пакхаузы, закидывались другими, склады загромождались все новыми и новыми грузами, прибывающими въ портъ. Когда склады переполнились, стали выгружать товары прямо на землю, штабелями складывать подъ открытымъ небомъ.
Съ теченіемъ времени многіе грузы потеряли своихъ хозяевъ — т. н. безхозяйные грузы. Многіе бьли реквизированы правительствомъ за неплатежъ пошлины и лежали мертвымъ капиталомъ. Маленькій примѣръ такой реквизиціи (позднѣйшій):
Газета: «Дѣло Россіи» 6–4, 1920 г.
Арестъ на имущество.
Правительствомъ наложенъ арестъ на имущество коммерсанта Щербины, за неисполненіе контракта на поставку дрели для арміи, заключеннаго прежнимъ бывшимъ особоуполномоченнымъ Юровымъ. Имущество переводится въ склады минснабпрода, гдѣ будутъ храниться до уплаты Щербиной правительству иска въ 6,500,000 руб. за нарушеніе контракта.
Словомъ, къ описываемому времени во Владивостокскомъ порту скопилась такая бездна всевозможныхъ товаровъ, что они составляли своего рода «денежный фондъ» всякихъ буферныхъ правительствъ, образовавшихся послѣ паденія власти Колчака на территоріи Дальнаго Востока. Правительства эти долгое время существовали за счетъ накопившихся въ порту грузовъ. Очередной «переворотъ», т. е. смѣна власти адмирала Колчака мѣстнымъ большевистскимъ правительствомъ во Владивостокѣ оказался для чеховъ весьма благопріятнымъ. Чехословацкое Командованіе взяло подъ свою охрану всѣ пути и товарные склады, желѣзнодорожные и морскіе, всю территорію порта оцѣпило своими часовыми, и проникновеніе туда владѣльцамъ грузовъ, лежавшихъ въ порту, стало невозможнымъ, а судьба самихъ грузовъ стала зависѣть отъ «милости побѣдителей».
Какія тутъ происходили поразительныя дѣла, какъ чудесно процвѣталъ коммерческій геній чеховъ — не трудно себѣ представить. Въ газеты проникали рѣдкія безпомощныя сообщенія вродѣ такого:
«Грандіозное присвоеніе („Русское. Эхо“ 3–6, 1920).
„Чехословаками во Владивостокѣ реквизировано 32 вагона автогрузовыхъ шинъ „Треугольникъ“, изъ которыхъ 4 вагона употреблены ими для военныхъ надобностей, а 28 вагоновъ обращены въ собственность Чехо-славіи.
25 вагоновъ уже отправлены на пароходахъ изъ Владивостока въ Чехо-Славію вмѣстѣ съ эвакуированными на родину чехословаками.
Фактурная стоимость 28 вагоновъ исчислена управленіемъ владивостокскаго отдѣленія „Треугольникъ“ въ 38.692.815 руб.
Финансово-экономическій совѣтъ Приморскаго правительства сообщилъ объ этомъ Никифорову для принятія мѣръ по возвращенію обратно вывезенныхъ чехословаками шинъ“.
Читатель легко пойметъ, какъ метался, на какія отчаянныя „выгодныя сдѣлки“ пускался послѣдній русскій купецъ, чтобы спасти свое добро. Для иллюстраціи приведу разсказъ одного такого злополучнаго купца, когда то сибирскаго милліонера:[22]
На всѣ вопли и мольбы владѣльцевъ грузовъ, находящихся въ порту, Чехокомандованіе катерогически заявляло, что на территоріи порта ничего, кромѣ чешской военной добычи не находится.
Послѣ многихъ скандаловъ, мнѣ удалось проникнуть въ Чешское Интендантство, откуда шли всѣ распоряженія въ портъ, и послѣ просьбы выдать мнѣ разрѣшеніе вывезти изъ порта принадлежавшіе мнѣ товары, меня чиновникъ выгналъ и велѣлъ солдату дать мнѣ по затылку. Но къ моему счастью, солдатъ оказался очень гуманнымъ и приказанія не исполнилъ.
Послѣ этого я обратился къ знакомымъ японцамъ, которые имѣли связи съ Японскимъ Штабомъ, съ цѣлью просить защиты. Тамъ мнѣ было предложено продать всѣ товары какому либо японскому гражданину, и только такимъ способомъ они дадутъ возможность съ занятой чехами портовой территоріи освободить или вывезти товары — въ Японію.
Тогда я нашелъ покупателя японца, и, согласно имѣвшихся у меня документовъ на принадлежащіе мнѣ товары, мы получили отъ Японскаго Командованія пропускъ въ Портъ.
Насъ пропустили. Мы по документамъ провѣрили наличность всѣхъ товаровъ и покинули портъ до слѣдующаго дня, т. е. пока будетъ оформлена сдѣлка. Но на другое утро этотъ японецъ (нынѣ умершій И. Маеда) страшно возбужденный прибѣжалъ ко мнѣ и заявилъ, что онъ пошелъ въ портъ еще разъ провѣрить кипы и ящики съ товаромъ, но это мѣсто, гдѣ они лежали — пусто. А на его вопросъ, гдѣ лежавшіе здѣсь грузы, ему заявили, что это принадлежитъ имъ, чехамъ, какъ ВОЕННАЯ ДОБЫЧА, и они его частью погрузила на стоявшій у берега пароходъ „Легія“, а частью продали китайцамъ. Остальное распредѣлили для нуждъ арміи. Когда же я поѣхалъ съ нимъ снова въ портовое чехословацкое интенданттсво и заявилъ протестъ противъ ихъ дѣйствій, сказавши, что это грабежъ — чехи пригрозили сбросить меня въ бухту и предложили немедленно покинуть предѣлы занятой ими портовой зоны.
Списокъ моихъ товаровъ вотъ:
12000 ярдовъ сукин солдатскаго.
33600 кусковъ мануфактуры казеннаго образца.
29 кипъ сборной мануфактуры.
30 ящиковъ обуви.
40 тюковъ кожи подошвенной.
4 вагона гвоздей проволочныхъ.
Общая стоимость товаровъ равнялась 395000 іенъ».
Тутъ, какъ говорится, комментаріи излишни.
По окончаніи эвакуаціи во Владивостокѣ была оставлена «Центрокомиссія» (учрежденіе немножко другое, — торговая фирма, предпріятіе Легіобанка), которая продолжала заниматься разгрузкой Владивостокскихъ пакхаузовъ. Въ мартѣ 1921 г. возникъ по поводу этихъ грузовъ очень интересный конфликтъ Приморскаго Областнаго Народнаго Собранія («Парламентъ»!) съ собственнымъ Правительствомъ, въ которомъ замѣшано было какъ разъ легіонерское дѣтище, пароходъ «Легія». Все это драматическое происшествіе можно прослѣдить по Владивост. газетѣ «Вечеръ».
Такъ, 18–3, 1921 г. «Вечеръ» пишетъ:
— Вѣрно-ли, что съ пароходомъ «Легія», отправляющимся на дняхъ въ Европу, увозится большое количество грузовъ Приморья?
— Вѣрно-ли, что въ числѣ этихъ грузовъ имѣется подвѣсная канатная дорога на 22 версты, снятая съ фортовъ и радіостанціи военно-морского вѣдомства?
— Вѣрно-ли, что съ этимъ же пароходомъ отправляются грузы управленія снабженія и продовольствія — большое количество кожи, обуви и мыла?
— Вѣрно-ли, что эти отправки производятся не только безъ вѣдома Нар. Собранія, но и безъ постановленія областного управленія?
— Вѣрно-ли, что «операція» производится подъ защитнымъ флагомъ нѣкой иностранной фирмы?
— Вѣрно-ли, что отправкой руководитъ видный представитель Читы[23], собирающійся выѣхать на томъ-же пароходѣ?
Изъ передовой статьи того-же дня:
…«Ни для кого не секретъ, что грузы, находящіеся во Владивостокѣ, какъ казенные, принадлежащіе тому или иному вѣдомству, такъ и реквизируемые изъ числа такъ называемыхъ „безхозяйныхъ“, вывозятся изъ предѣловъ Приморья. Вывозятся грузы въ Хабаровскъ, вывозятся въ Читу и даже заграницу, якобы для Совѣтской Россіи.
Кто вѣдаетъ вывозомъ? Кто даетъ распоряженія?
Мы знаемъ, что распоряжается во всякомъ случаѣ не Нар. Собраніе. Товарный фондъ, представляющій цѣнность не меньшую, чѣмъ фондъ денежный, а въ настоящихъ условіяхъ являющійся единственнымъ источникомъ пополненія казны, таетъ, расходуется. А какъ расходуется, въ какомъ количествѣ, на какія цѣли, чьимъ разрѣшеніемъ — это парламенту неизвѣстно».
Вѣрно-ли? (19–3, 21 г.).
— Вѣрно-ли, что 15 марта уполномоченный минпродторга Сережниковъ потребовалъ отъ управленія снабженія и продовольствія «срочно передать для нуждъ правительства Д. В. Р.» имущество, находящееся на складахъ управленія и таможни, въ томъ числѣ 80.000 косъ, 100 жатокъ, 80 сноповязокъ, 30 плуговъ, кожи, ботинокъ, медикаментовъ?
— Вѣрно-ли, что два дня спустя, т. е. 17 марта, президіумъ совѣта управляющихъ «оформилъ» это требованіе, постановивъ за подписью Антонова, Берлацкаго и Петкуса «предложить упр. отд. снабженія и продовольствія передать въ распоряженіе центр, пра-ва Д. В. Р. товары, перечисленные въ спискѣ Сережникова?
— Вѣрно-ли, что въ тотъ-же день Сережниковъ потребовалъ передать эти товары Центросоюзу „для отправки по назначенію“?
— Вѣрно-ли, что всѣ эти товары, переданные столь спѣшнымъ порядкомъ, общей стоимостью на 3 милліона зол. рублей, не менѣе спѣшно грузятся на пар. „Легія“, отправляющійся… неизвѣстно куда»?
21–3, 1921 г.:
«Легія» еще стоитъ въ порту. Сегодня въ Нар. Собраніи будетъ обсуждаться вопросъ о вывозѣ казенныхъ грузовъ, предоставленныхъ Сережникову. Коммунисты ведутъ эти дни усиленную агитацію среди крестьянъ-депутатовъ Нар. Собранія за выдачу разрѣшенія на вывозъ груза.
21–3, 1921 г.:
Такъ какъ въ отвѣтъ на запросъ дня деп. Виноградова Областное управленіе отказалось пролить полный свѣтъ на совершенную имъ операцію съ передачей грузовъ и разрѣшеніемъ ихъ вывоза за границу, мы вынуждены опубликовать списокъ вывозимыхъ казенныхъ грузовъ.
Косы — 65.000 шт.; подковы — 5.376 пуд.; кожа подошв. — 2.9000 пуд. полувалъ — 1.300 пуд.; медикаменты — 10.000 — зол. руб.; бертолетовая соль — 3.000 пуд.; резинов. кольца — 80.000 гр.; пилъ поперечныхъ — 300 шт.; жатокъ — 38 шт.; сноповязокъ — 50 шт.; плуговъ — 50 шт.; чаю — 8.470 пуд.; моторовъ — 5 шт.
Кромѣ того, списокъ включаетъ мыло, перецъ, свѣчи, натѣльное бѣлье, тетради и пр.
Передъ самымъ выпускомъ номера намъ сообщили, что управ. вѣдомствомъ финансовъ и упр. отдѣломъ снабженія и продов. сегодня издали приказы анулировать выданныя ранѣе разрѣшенія на вывозъ грузовъ представителю Д. В. Р. Сережникову пароходомъ «Легія».
Тѣ-же грузы, которые будутъ вывозиться безъ разрѣшенія — задержать.
Пароходъ «Легія» продолжаетъ грузить казенные товары. За послѣдніе дни, особенно съ субботы 19, т. е. дня предъявленія запроса объ отправкахъ грузовъ, приняты срочныя и дорогія мѣры къ ускоренію погрузки на бортъ парохода.
Сегодня погрузка должна быть закончена.
Вопросъ о продолжающейся погрузки «Легіи» несмотря на отказъ Нар. Собранія признать дѣйствія обл. упр. правильными, сильно волнуетъ общественные круги, т. к. въ этомъ фактѣ усматривается прямой вызовъ со стороны коммунистовъ Нар. Собранію въ цѣломъ и общественному мнѣнію. Говорятъ объ устройствѣ нѣкоторыми организаціями митинговъ протеста и уличной демонстраціи.
25–3–1921 г.
Предсѣдатель санитарно-исполнительной комиссіи, докторъ Поповъ, возбудилъ передъ Народнымъ Собраніемъ ходатайство о задержкѣ медикаментовъ, отправляемыхъ неизвѣстно куда на пароходѣ «Легія», въ противномъ случаѣ, Приморье останется совершенно безъ медикаментовъ, въ то время, когда въ области уже распространяется эмидемія чумы.
«Легія» продолжаетъ получать казенные грузы десятками тысячъ пудовъ. Грузятся товары и изъ складовъ «продпути», военнаго вѣдомства и нѣк. др.
На «Легіи» шла и идетъ усиленная погрузка грузовъ.
Читинскихъ вѣдомствъ и погрузка находится только въ вѣдѣніи Сережникова. Мѣстное правительство только удержало временно нѣкоторое количество стального тросса.
Вчера для погрузки на «Легію» состоялся «воскресникъ», на который собралось около 300 чел., въ томъ числѣ много дѣтей и подростковъ.
Легіенеры очень гордятся своимъ пароходомъ — онъ де продолжаетъ разносить нашу славу по всему міру… Какъ разъ почти въ то самое время, когда происходило выше приведенное «Васька слушаетъ да ѣстъ» — газета легіонеровъ въ Прагѣ, «Легіонерскій Путь» (№ 10, 3, 1921 г.), устами того же д-ра Раше, б. нач. эвакуаціи и предсѣдателя Легіобанка, писала:
«Впервые во всей исторіи чехословацкаго народа развѣвается чехословацкій флагъ на океанѣ. Наша „Легія“ пропагандируетъ имя и торговое значеніе нашего молодого государства по цѣлому свѣту, вводя наше новое, удаленное отъ моря, государство въ общество старыхъ народовъ, держащихъ въ своихъ рукахъ всю міровую торговлю. И тѣмъ самымъ приняла на себя „Легія“ ту задачу, которую ранѣе выполняли наши заграничныя легіи. Какъ они запечатлѣли въ памяти міра новое имя „Чехословакъ“ своимъ героизмомъ и своимъ присутствіемъ во всѣхъ почти частяхъ стараго и новаго свѣта, такъ наша „Легія“ поддерживаетъ эту традицію и далѣе въ тѣхъ заграничныхъ кругахъ, которые цѣнятъ другіе народы по тому, къ чему они способны на полѣ великой міровой торговли».
Сверху: Военный Представитель Чеховойскъ въ Омскѣ, Политическій Представитель Чехословацкой Республики въ Читѣ, Д-ръ, Майоръ Я. Кошекъ.
Снизу: Авторъ настоящей книги.
Полковникъ Швецъ.
Генералъ Жаненъ.
Верховный Правитель Адмиралъ А. В. Колчакъ.
Атаманъ Г. М. Семеновъ, въ началѣ поднятаго имъ противобольшевистскаго возстанія, на Дальнемъ Востокѣ.
Генералъ Гайда.
Портретъ Президента Ч.С.Р. Т. Г. Масарика, на одной изъ легіонерскихъ теплушекъ.
Документ о передаче чешским командованием Колчака в распоряжение Политического Центра[24].